Тень огня

Что это, явь или сон? Всё не то и не так. Во тьме бездонной мои изменились черты. Но вдруг иначе нельзя? И я спустился во мрак Узнать себя, здесь, на краю пустоты? ©Пламенев Дробный стук копыт за месяц пути для Инама стал уже привычной мелодией пути. Утоптанные тракты сменялись узкими лесными тропами, мимо проплывали чахлые леса с возделанными полями. И без того сухого телосложения юноша похудел еще сильнее: острые скулы на узком лице стали заметнее, а щеки стали впалыми. Теперь вряд ли хоть кто-то смог бы признать в запыленном степном ветре страннике мальчика из дворянской семьи. Раньше Инам никогда бы не поверил в то, что всю жизнь может составлять одна лишь дорога, неутомимой лентой уходящая вперед. Путешествие не пощадило и Мирру. Лошадь из выхоленной заботливыми щетками конюхов немолодой кобылы превратилась в запорошенное сухой пылью подобие самой себя. Нельзя сказать, что Инам ее недокармливал: молодой стим холил свое животное как мог, порой обделяя себя. Однако условия жизни в конюшне и на воле значительно отличались, а потому лошадь сильно похудела и осунулась. Плавно покачиваясь в седле в такт постукиванию копыт, Инам достал карту. Как разбираться в хитросплетении черточек чернил, он разобрался не сразу. Однако после выяснения правил пользования магический пергамент оказался безумно полезной штукой, показывающей не только путь движения, но и приятные мелочи вроде таверн и источников воды. Смутно Инам подозревал, что магическая вещица стоила дороже его кобылы, пожитков и него самого вместе взятых. Дрожащая змея дороги на карте вела его все ближе к цели. Два-три дня пути - и он будет на месте. О том, что будет дальше, он старался не думать. Лошадь негромко фыркнула и пошла в галоп. Редкий лес с чахлыми низкорослыми деревьями сменился степью. Копыта скакуна начали выбивать фонтанчики дорожной пыли. Инам прищурился, вновь сверяясь с картой: тракт казался широким и проходимым, но заброшенным. Пергамент уверял в правильности маршрута. Первые алые звезды начали всходить на небе примерно через час после того, как Инам пустил лошадь в бодрую рысь. Алис вновь глянул с небосвода немигающим синим зраком, легкие тучи вокруг светила подсвечивались неоново-голубым сиянием. Ночь была удивительно светлой для конца лета: обычно в это время в Лазайре начинают идти первые дожди. Пока с погодой Инамом везло и под ливень за все время путешествия он попадал лишь один раз. За раздумьями юноша не заметил покосившийся столб с табличкой, проплывший мимо скачущего путника. Дорога стала совсем чистой от тележных выбоин и борозд, а степные травы по обочинам заброшенного тракта колосились выше головы всадника. Изредка по ним пробегала рябь от теплого ветра. На негромкое шуршание в бурьяне юноша не обратил внимания: сказывалась усталость. Лошадь же дернулась и, несмотря на взмыленность, рванулась вперед куда бодрее. Инам едва успел подхватить поводья, останавливая дернувшегося скакуна. Мирра негромко жалобно заржала, мотнув головой. -Что случилось, Мирра? - ладонь пробежала по запыленной шее лошади. В руку отчетливо ударили резкие частые толчки крови, бегущей по жиле коня. -Почему ты так испу... В этот раз сухой бурьянистый шорох оказался куда громче, и Инам резко повернул голову, пытаясь определить источник звука. Лошадь жалобно ржанула, звук ее вкрика утонул в шелесте трав. Очень осторожно Инам потянулся к рукояти короткого меча, покоящегося в ножнах на поясе. Громкий, насмешливый смех раздался из из дебрей засохших стеблей, и на пыльную дорогу выпорхнула обнаженная женщина. Лошадь в панике дернулась и резко встала на дыбы. Не готовый к такому повороту юноша с громким вскриком попытался уцепиться за луку седла, но скользкие от пота пальцы съехали, и Инам полетел спиной назад на землю. Позвоночник пронзила резкая боль. Кажется, падение всадника только сильнее рассмешило вышедшую из бурьяна незнакомку. Заливистый смех поплыл над равниной степи, а тонкая татуированная стеблями трав рука неожиданно властно ухватила лошадь под уздцы. Животное дернулась панически, но тонкие пальцы властно прошлись по мокрой шее лошади. В глазах Мирры расплавился животный страх. Инам, мелко перебирая локтями, торопливо начал отползать назад. Мысли, находящиеся в смятении после падения, замерли. Молодой маг старался вовсе не дышать: перед ним была ведьма, и любое неосторожное движение могло стать причиной его смерти. Девушка, ласкающая его кобылу, плавно повернула голову. Блеснули два бледно-голубых зрака, жемчужные зубы блеснули в холодном свете Алиса. Байки про женщин, ушедших под крыло Тедакура, рассказывали только шепотом и в отдалении от любых лесов и болот. Стимки, люди, темные превращались под покровительством темного господина в настоящих тварей, его верных гончих и подданных. Инквизиция тщетно охотилась на исчадий: их дьявольское коварство и лисья хитрость спасали от любого оружия. Загнать ведьму было очень сложно, а встретиться ей на пути равнялось мучительно длинной смерти, особенно если попавшийся был мужского пола. Спасало лишь одно: жили дочери Тедакура только на своих четко отмеченных территориях, никогда не выходя за их пределы, а друг друга ненавидели. Кажется, до Академии Инам не доедет. Он вообще никуда больше не сможет доехать. -Ну, и кто же ко мне пожаловал? Миг - и тонкая рука небрежно бросает поводья, а текучая фигура возвышается над полулежащим юношей. Животный страх медленно окутывает Инама с головой, его пальцы проводят тонкие полоски по пыли дороги. Ладонь небрежно сильно обхватывает парня за шею, и ведьма неожиданным рывком поднимает его на уровень своих глаз. В ее руке чувствуется воистину нечеловеческая сила: пальцы, сдавливают горло будто тисками, перекрывая ток воздуха. Из груди Инама вырывается тонкий сип. Ведьма утыкается носом в волосы, втягивая воздух. На мгновение темнеющее зрение юноши показывает, как по-звериному вытягивается аккуратно-жуткий женский профиль, превращаясь в морду. Рука швыряет Инама обратно на землю, и тот судорожно хватает воздух с негромким вскриком. Облако пыли окутывает и без того тяжело дышащего парня. -Совсем еще крошечка...тебя что, не предупредили, что тут мои владения? В голосе женщины, слегка хрипловатом, не слышится ни капли жалости. Инам тянется за мечом, но слышит лишь издевательский смех, а после чувствует глухую боль в солнечном сплетении: ведьма несильно, но ощутимо пнула его ногой. -Успокойся, мальчишка. Не надо доставать свою железную палку - порежешься. А мне твоя кровь еще нужна... Инам кидает испуганный взгляд на лошадь. Мирра больше напоминает статую, чем живое существо. Кажется, что при дыхании даже не ходят ее бока. Ведьма продолжает изучать пристальным взглядом распластавшегося на земле юношу. Один пасс - и Инам почувствовал, что конечности больше не слушаются его. -Омерзительно, полукровка. Ко мне на тракт никто не захаживал десять лет, а тут такой подарок судьбы. Глаза Инама слезятся от едкой пыли дороги, но он прекрасно видит, как рука ведьмы свивается в едва уловимом для глаз жесте. В ее ладонь грузно опускается взявшаяся из ниоткуда тяжелая сумка, звякнувшая чем-то металлическим. Ведьма изящно наклоняется, опуская сумку на землю, и голубоватый свет Алиса серебрится на ее покрытой татуировками коже. -Правильно делаешь, что лежишь спокойно, - из сумки начали появляться тонкие высокие сосуды, исчерченные символами, - бежать некуда. Тебе очень повезло, что сегодня я слишком спешу, чтобы провести обряд полностью. Холодный пот потек по спине парня. Сосудов на земле стояло уже куда больше десятка, и от каждого из них несло чем-то соленым. Например, кровью?... Язык едва повернулся, и дрожащий голос разрезал тишину: -У-убейте меня быстро...пожалуйста... Громкий смех стал ответом на просьбу, и ведьма повернулась, открыв перепуганному взгляду Инама узкий зеленоватый стилет. -Кто сказал, что я буду тебя убивать? Ты просто немного... - стилет резко скользнул по запястью дернувшегося юноши, как масло вскрывая плоть, - ...поделишься со мной. Кровь тягуче побежала в подставленный ведьмой сосуд, мерзко стуча каплями по дну. Резкая дурнота накатила на Инама от соленого запаха и открывшейся картины. Нагота женщины выглядела омерзительно: ее лицо, склонившееся жадно к запястью и наблюдающе за током крови, слишком гладкая для обычного стима кожа, нечеловеческие глаза... -Слишком медленно. Эти слова стали приговором для Инама. Нож плясал по телу, вскрывая жилы одну за другой: многочисленные сосуды наполнялись тягучей влагой и отставлялись в сторону, их тут же сменяли другие. Последним, что мелькнуло вспышкой в сознании, стал негромкий речитатив ведьмы: -Как же тебе повезло, крошечка, что в тебе кровь темных, как же тебе повезло... *** Лошадь, едва переставляя ноги, вышла к крохотной деревне только к утру. В мутных глазах животного застыла обреченность и безумная усталость. В такт шагам клячи покачивалась рука тела, свесившаяся из седла. Первыми странную кобылу заметили бабы, рано утром отправившиеся за водой. Самые любопытные смогли поймать уставшее животное под уздцы, и здесь уже деревню огласил громкий девичий визг: тело парня, лежащее поперек седла, было покрыто толстой коркой запекшейся крови. Первым, кто осмелился снять умирающего (или умершего?) с седла, стал немолодой бобыль с самой окраины деревни. Тело на руках казалось невесомым, голова безжизненно запрокинулась назад, являя собравшейся толпе закатившиеся глаза. Какая-то женщина упала в обморок. -Ну так чель, - бобыль слегка растерянно приподнял качнувшее руками в такт движению тело, - к Ликушне или сразу под березкой закопаем? Вместо ответа на вопрос толпа молча расступилась. Гибкая стимка ужом пробиралась сквозь скопление людей, мелодично позвякивали украшения на ее руках. Пальцы легли на шею, обагренную кровью. Под пальцами едва-едва билась жилка. Женщина фыркнула и отдернула ладонь с шеи, скрестив руки на груди. -Унеси его ко мне в дом. Березу удобрить еще успеешь, а послушать такую историю, какую расскажет этот мальчишка - вряд ли.