Чувства в темноте

— Марлин классная. Она очень-очень-оооочень крутая. — Последнее «очень» было лишним, Бродяга. — Луни по-доброму и как-то сочувственно улыбнулся. Мы всей четвёркой спускались по лестнице в большой зал. Время ужина почти наступило, но я один не спешил, намеренно задерживаясь. То шнурок на ботинке «развязался», то учебник из сумки «случайно вывалился». — Вообще не понимаю, почему она тебе не нравится? — Недоумевал Хвост, раздраженно дергая коленкой, когда я в очередной раз замер на пути, и с вожделением поглядывая на высокие двери, из которых доносился дивный запах жареного цыплёнка и печеной картошки. — Правда же классная девчонка. — Да классная, я же так и сказал. — Но и про «не нравится» отрицать не стал. — Как всегда проницательно отметил Римус, за что получил мой тяжелый неприязненный взгляд. — Что не так? — Может поговорим об этом, когда пожрём наконец? — Уже начал вскипать Джеймс. — Бродяге вообще ни одна девчонка не нравится в достаточной мере, чтобы начать с ней встречаться. — Почему я вообще должен с кем-то встречаться? — Потому что нельзя лобызаться с каждой встречной просто так! — Рявкнул Сохатый и с силой дернул ручку двери. Я хотел было сказать, что он стал таким правильным только после того, как сошелся с Эванс, но никто всё равно бы не стал слушать. Ребята расселись на места и жадно набросились на еду. Разговор, к моему сожалению, продолжили уже в гостиной. — В чем твоя проблема? Почему ты просто не можешь начать встречаться с Маккиннон? Почему-то это не даёт покоя моим друзьям, и особенно Поттеру. Они с Эванс так влюблены и счастливы, что хотят заразить этой отношенческой болячкой каждого. Мне достаётся больше всех, на Питера и Луни они так не наседают. И с Марлин правда всё хорошо. Она милая, прикольная, добрая, красивая в конце концов. Но есть одно маленькое, а по моим меркам просто гигантское «НО» — мне с ней скучно! Если не считать флирт и редкую возможность позажиматься в укромных уголках Замка, то больше мне ничего в ней не нравится. Разговоры об учебе, обсуждение общих знакомых и… всё. Больше ничего. Не знаю, о чем таком говорят Джеймс с Лили наедине, но явно взаимные чувства компенсируют отсутствие общих интересов. А ещё она постоянно обижается стоит мне хоть как-то, хоть самую малость над ней подшутить. Из-за этого я вечно в состоянии напряжения рядом с ней, лишь бы не ляпнуть чего. Ей нельзя сказать, что она слишком громко и наигранно смеётся над моими шутками, и что я нахожу это отталкивающим и показушным. Нельзя сказать, что её липкий блеск для губ жутко бесит и оставляет блевотное послевкусие. И духи у неё слишком сладкие и душат, как удавка, а подарить ей новые сам я не могу, иначе она окончательно укрепится в убеждении, что она моя девушка. А это вовсе не так. Другое дело угорать с пацанами: там уж можно разойтись, так разойтись. Подъёбки и взаимный стёб — вот что действительно круто. Особенно, когда наша мародёрская дружба настолько крепка, что нас это только сильнее сплачивает. Но ни с Джеймсом, ни с Луни, ни тем более с Питером нельзя целоваться. А уж о чём-то большем и подумать стрёмно. Ну вот почему жизнь так несправедлива? — Ты что, вообще ни с кем не собираешься строить отношения, Сириус? — Растерянно спрашивает Джеймс, выслушав от меня очередную из пальца высосанную увёртку. — Нет, ну почему же… Когда-нибудь я обязательно встречу идеальную девушку и… — И какая в твоем понимании «идеальная»? — Скептически выгнул бровь Люпин. — Ну… высокая брюнетка, например. — Я устроился на диване удобнее, мечтательно улыбнулся, визуализируя всё то, что точно запало бы мне в душу. — Изящная такая, утонченная. Умная, конечно же, начитанная… Которой интересно хотя бы ещё пара-тройка вещей, кроме сплетен и всяких девчачьих штук… И ещё она должна быть с характером! Вот такая, знаете, чтобы не боялась мне ответить и не стелилась передо мной. Да, точно! Чтобы мы могли прикалываться друг над другом, чтобы за словом в карман никогда не лезла, чтобы у неё было одинаково острое чувство юмора и язычок. Сначала уколет, а потом сразу подсластит поцелуем… Что ты ухмыляешься, Сохатый? — Да так, ничего… — Нет уж говори, не сдерживайся, у тебя уже вся рожа красными пятнами. — Ты не хочешь этого слышать. — Ещё как хочу. — Тогда пообещай, что не кинешься на меня. — Торжественно клянусь, что и пальцем тебя не трону. — Я даже показушно поднял ладонь. — Ну… Без обид, дружище, но, судя по твоему описанию, твоя идеальная девушка — это Нюнчик. Разнимали нас долго. Дулся на Поттера я еще дольше, даже фингал у него под глазом и разбитое стеклышко очков меня не радовали. Римус сразу же его починил, разумеется, но мою обиду на друга Репаро точно не исправит. Теперь нужно время и на что-то отвлечься. Как раз в этот момент из библиотеки вернулась Лили. — Блэк, Марлин просила передать, что будет ждать тебя… эээм… Чёрт, забыла. Ах, да! На восьмом этаже. — Сейчас? — Сейчас. — Закатила глаза Эванс. Я всегда раздражал её в такие моменты, но она хотя бы перестала полоскать мне мозги о моей безграничной распущенности и переключилась на своих подружек, предоставив эксклюзивное право влиять на мою нравственность своему парню, Луни и Петтигрю. Справлялись они так себе. До отбоя было часа полтора, значит мантия козлины-Поттера мне не понадобится. Хотя он наверняка был бы рад её предоставить, всё же должен понимать, как жестко пошутил. Подъебки подъебками, но всему есть предел. Нюнчик. Пфф… Так, не стану думать о нём, когда мне вот-вот предстоит целоваться в тёмном уголке. Кто ж знал, что уголки будут настолько тёмными. Не видно ни хуя, хоть глаз выколи. Даже Люмос спасает лишь едва: вижу свои ботинки и призрачный силуэт, нырнувший в одну из арок. — Эй, мы же сюда не любоваться на сэра Кэдагона и его нелепые попытки взобраться на пони пришли, верно? В ответ странная тишина. Мой тихий голос лёгким эхом отражался от стен и постепенно угасал. Странно, что Марлин не вышла навстречу, не задушила объятиями и ароматом приторно-душного парфюма. Но мне, почему-то, показалось это чарующе интересным. Что-то в этой непонятной игре будоражило всё внутри. Я медленно прошел туда, где скрылся едва различимый силуэт. — Захотелось поиграть со мной? В ответ снова тишина. В практически полной темноте с трудом могу разглядеть, как хрупкое тело сильнее отступило назад и вжалось в стену, пока я прятал палочку в карман. Полшага вперёд. Испуганный вздох совсем не наигранный, выдающий искреннее волнение. Фигура напротив явно пытается врасти в стену. Замерла, что не слышно даже дыхания. Ещё полшага. Едва уловимый запах сандала с тонкими нотками герани пробирается в ноздри и дурманит разум, отдаётся отголосками где-то глубоко внутри. В темноте все чувства обостряются в разы, и это так приятно кружит голову, что хочется сперва зарыться носом в макушку. Правда получается куда-то в шею. Неожиданно. Каблуки, что ли? — Новый парфюм? Потрясающе пахнешь… Жилка на тонкой шее так и пульсирует. Чувствую носом как учащается пульс, как нежная кожа леденеет, а от моего дыхания выступают мурашки. Я ловлю их губами. Лишь едва касаюсь, но она так шумно сглатывает, что впиваюсь сильнее. Уверенно и мокро. Ласкаю языком чувствительное место за ухом и спускаюсь к месту, где шея переходит в плечо. — На все пуговички? Ну сама целомудренность. Неожиданно дергается, пытаясь сбежать, но прижимаю к стене крепче. — Брось, это же даже не обидно. Мы ведь здесь не за этим. Всё ещё дергается и упирается. Ничего себе, Марлин такая сильная, оказывается. Не то чтобы держу с трудом, но усилия прикладывать приходится. Надоело, пора на деле показать зачем мы здесь. Губы совсем не липкие, не горчат от блеска. Они удивительно нежные и одновременно твёрдые. Что за парадокс? Но это настолько лучше всех прошлых поцелуев, что думать об этом совсем не хочется. Хочется еще и еще. Касаться губами, несмотря на упрямые попытки высвободиться и оттолкнуть. Это распаляет меня ещё сильнее. Фиксирую руки, впечатывая тонкие запястья в стену и нагло врываюсь в рот языком. Блять. Сука, как же это хорошо. — Укуси меня ещё раз, только нежнее. Поглаживаю кончиком носа и снова припадаю губами к губам. Чёрт, какие же они вкусные. Втягиваю в рот нижнюю и посасываю. Мне так нравится всё, что сейчас происходит, что срываюсь на стон. И происходит чудо. Губы распахиваются навстречу, руки в моей хватке ослабевают. Они бы рухнули вдоль тела, если бы я не держал их по-прежнему. Но я держал до тех пор, пока не почувствовал чужой язык у себя рту. Официально заявляю — это самый ахуенный поцелуй в моей жизни. Вот бы он был бесконечным, как же мне его мало. Хочется ещё и ещё, чтобы скулы свело и ноги устали стоять, и то не отпущу. Пью этот поцелуй, растворяюсь в нежности губ. Кайфую от юркого дерзкого языка, ураганом кружащего во рту, переплетающегося с моим. Восхитительно вкусно, отчаянно прекрасно, запредельно чувственно. И слишком мало. До крика хочется больше. Провожу ладонями по волосам, чуть сжимаю лицо. Кожа на щеках мягкая, бархатно-нежная под грубыми подушечками моих больших пальцев. От этой ласки тело напротив млеет, наши движения становятся тягуче-медленными, общее на двоих дыхание учащается. В грудную клетку колотит и моё, и другое сердце, и я не знаю, чьё бьется сильнее. Руки невесомо скользнули по моим плечам вниз, огладили поясницу, ощутимо сжали задницу. — Продолжай, если хочешь. Мне нравится твоя страсть. Шепчу в распахнутый рот, когда снова прерываемся для коротких рывков-вдохов. Буквально всем телом ощущаю усмешку в ответ, хоть и не вижу. Мы снова сливаемся в единое целое. Сосёмся так, что губы опухают, что вместе задыхаемся, но остановиться не можем. Руки продолжают блуждать по моему телу. Наглаживают грудь, руки, живот, бедра и задницу, пока я сам зарываюсь пальцами в волосы. — Эй-эй. Куда? Тебя не учили, что не хорошо лазить по чужим карманам? Кисть, сжимающая мою палочку, замирает в хватке моей руки. Меня уже начинает пугать настигшая тишина, в ней сгущается что-то опасно подозрительное. А я так не хочу портить этот момент. — Если так хочешь пощупать мою палочку, то у меня есть другая. От моего тихого голоса пальцы на древке цепенеют. Извлекаю палочку, разжимая их, и прячу в карман снова. Обнимаю за талию и зарываюсь носом в шею. — Это была шутка, не обижайся. Чёрт, как же вкусно ты пахн… мм… Вот такую активность я готов поощрять всячески. Тоже подаюсь навстречу, отвечаю, жадно целуя. Пряжка ремня звонко лязгнула в тишине, оглушающе даже сквозь гул крови в ушах. — Ах! Что ты… Снова затыкает поцелуем. Шустрые пальчики уже расправились с ширинкой и забрались под резинку трусов. Прохладные и длинные пальцы на горячей плоти. Во рту всё пересохло, хочу отстраниться, вдохнуть по-человечески, но не могу, когда… Когда творится такое! — Оо… даа… Блять. Блять. Блять. Я сам себе так не дрочил никогда. Где только нахваталась таких навыков? У девчонок есть какие-то тайные книжки-пособия, как сводить с ума? Если нет, то Марлин может смело такую издать. Так отменно надрачивает, будто у самой член всю жизнь был. Это запредельно ахуительно. Так, как надо, и даже лучше. Даже лучше, чем когда-либо. Я только и могу упираться ладонями в камень стены и изредка отвечать на короткие рваные мазки поцелуев. Меня целуют в шею и дрочат в быстром темпе сразу двумя кулачками. Целуют скулы и дрочат медленнее, с подкручиванием у вершины. Мне посасывают мочку уха, перебирая во рту серёжки, и массируют мошонку, одновременно узким кольцом из указательного и большого проходясь по чувствительной уздечке. Меня снова глубоко целуют в рот, и я кончаю в нежную ладонь. Давлюсь стоном и почти падаю. — Я умер? Я в раю? Нет, точно в раю. Сам не понимаю, что бормочу, уткнувшись лбом в тонкое острое плечо, едва дернувшееся от фыркающего тихого смешка. — Но я сейчас воскресну и отблагодарю… Испуганно дёргается и отрицательно кивает, щекоча кончиками коротких волос. — Знаешь, так же круто не гарантирую, но обещаю постараться… Когда скольжу рукой по мантии, в попытке забраться под неё пальцами, ловит мою руку. Ахренеть, все девчонки такие сильные и намеренно притворяются неженками что ли? — Правда не хочешь? Серьёзно? — Тшш… Зажимает ладонью мой рот, прижимаясь всем телом. Это что там твёрдое внизу? Чёрт, в коридоре раздаются шаркающие шаги. Вот это слух. Спустя полминуты шаги уже близко. Сзади появляется мутное слабое свечение фонаря Филча. Я чуть приподнимаю Марлин и сильнее забиваюсь вместе с ней в самый угол алькова. Зажмуриваюсь, когда Филч проходит прямо возле нас. Но и она от испуга закрывает мои глаза ладонью. Мы остаёмся незамеченными и стоим так, прижавшись друг к другу, еще несколько минут. Сердцебиение успокаивается, дыхание выравнивается. — Пойдём вместе? Или, если хочешь, я могу пойти вперёд и… Выталкивает меня сильным, почти грубым толчком в грудь. Чуть не теряю равновесие и не могу сдержать смех, забывая об угрозе разоблачения. — Ха-ха-ха… — Шшшш! — Да понял я, понял. — Громко шепчу в ответ. — Будь аккуратнее, ладно? Едва-едва слышимое «Ты тоже» в ответ вызывает у меня сумасшедшую, безумно счастливую улыбку. Наверняка хорошо видную в свете узкого луча лунного света из дальнего высокого окна. По пути в башню Гриффиндора я почти порхаю ебанутой бабочкой. Правда чувствую себя окрылённым и почти влюбленным, если бы я вообще знал, как это. Полная дама тоже замечает мою лыбу во все 32 и заговорщицки подмигивает, открывая проход и щебеча что-то о юности и пылкости. Я улыбаюсь еще шире и… замираю в двери гостиной. Дурацкая улыбка слетает с лица, когда взгляд упирается в Марлин. Сложенные на груди руки, надутые губки с липким вишневым блеском, ярость и обида полыхают в глазах. Блять.