Замкнутый круг

Настоящее

      Вэй Усянь открыл глаза и обнаружил себя лежащим на каменном помосте в незнакомой ему пещере. Рядом с ним, прикрыв веки, сидел Лань Ванцзи и держал его за руку, а в месте соприкосновения их рук медленно гасло голубое свечение.       Когда связь их разумов окончательно прервалась и Лань Ванцзи, наконец, тоже открыл глаза, Вэй Усянь попытался ему улыбнуться и сесть, но его вдруг перекосило от боли и к горлу подступила тошнота с привкусом ржавчины. Лань Ванцзи хотел было уложить его обратно, но обнаружив упрямое сопротивление, в итоге помог ему сесть.       Вэй Усянь прикрыл глаза, пытаясь справиться с головокружением, а потом почувствовал, как к губам приложили холодное горлышко какого-то сосуда. Послушно разомкнув их, он проглотил заполнившую его рот горьковатую жидкость с сильным запахом трав, а мгновением позже пальцы Лань Ванцзи снова коснулись его запястья, вслед за чем внутри начало медленно разливаться спасительное тепло духовной энергии светлого заклинателя, теперь уже беспрепятственно проникающее в ослабшие духовные каналы и помогающее телу залечивать раны изнутри. Только теперь Лань Ванцзи позволил себе облегчённо выдохнуть. Но Вэй Усянь этого не услышал. Сейчас постепенно утихающая боль в теле была вторична — голова его просто раскалывалась от стремительно накатывающих друг за другом воспоминаний.       Теперь он вспомнил всё, что происходило с ним в этом невероятно долгом сне. То, что и так то и дело всплывало в сознании смутными образами, обрывками фраз и фантомными ощущениями теперь хлынуло в него потоком, заполняя голову, сначала вперемешку, неразборчивым, неперевариваемым комом, состоящим из повторяющихся или нет разговоров, действий и мыслей, а потом очень медленно и постепенно формируясь в полноценную картину, восстанавливая правильную последовательность событий.       Вэй Усянь неподвижно сидел, позволяя Лань Ванцзи себя лечить, и пока физическая боль от заживающих ран постепенно стихала, голова его просто разрывалась от перегрузки слишком большим количеством воспоминаний, нахлынувших разом, а сердце болело от горя и чувства вины. И если горе и чувство вины из-за смерти его шицзе лишь в первые мгновения было необъятным и непреодолимым, а потом притупилось до выносимых размеров из-за того как долго он уже переживал его в своем подсознании, то чувство вины от того, как он себя вёл с Лань Ванцзи на протяжении довольно долгого времени, было почти новым.       Теперь он помнил как всё было с самого начала. Как в первые циклы того бесконечного дня Лань Ванцзи приходил к нему и пытался вытащить из сна. Сначала он со свойственной ему прямолинейностью, пусть и аккуратно подбирая слова, рассказывал ему всё как было, прося прийти в себя и дать себе помочь. На это, из-за горя пребывающий пока в весьма далёком от стабильного состоянии Вэй Усянь реагировал крайне агрессивно, отказываясь ему верить, прогоняя и даже нападая. Эти вспышки гнева вперемешку с паническим страхом вели к тому, что в итоге, течение тех «сегодня» даже прерывались преждевременно и Вэй Усянь снова «просыпался» утром в своей пещере ничего не помня.       Подсознание уберегало его от боли всеми способами. Оно же, наверное, и заставляло его каждый раз уже изначально воспринимать Лань Ванцзи как угрозу, из-за чего поначалу настороженность и враждебность Вэй Усяня по отношению к нему от «сегодня» к «сегодня» лишь нарастали.       С каждой новой попыткой Лань Ванцзи старался рассказывать ему всё меньше, скрывая самое плохое и сводя всё к сути — Вэй Усянь в ловушке собственного сознания и ему нужно найти способ очнуться чтобы выжить. Подобный подход вызывал со стороны Вэй Усяня чуть менее острую реакцию, но всё его существо всё равно противилось этой настырной помощи с явным оттенком недосказанности, лишь укрепляющей его недоверие и к самому Лань Ванцзи, и к тому, что он говорил. Живущий в душе страх перед ужасающей правдой не давал другу и шанса сдвинуть всё с мёртвой точки.       А когда Лань Ванцзи прекратил свои попытки и решил плыть по течению, постепенно успокоившийся благодаря этой рутине Вэй Усянь сам начал замечать странности в происходящем вокруг него, и, в неожиданном для самого себя порыве, захотел с ним поговорить и поделиться этим. И даже тогда потребовалось немало времени и терпения со стороны Лань Ванцзи, чтобы последнее недоверие со стороны Вэй Усяня прошло и он действительно пошёл на контакт.       Но до того момента, когда это произошло, Вэй Усянь вел себя ужасно.       Он уже знал, что они с Лань Ванцзи пришли к взаимопониманию не сразу, и что он вёл себя отнюдь не наилучшим образом со своим другом, подозревая его в чём только можно и нельзя, прогоняя его и не желая слушать. Но если раньше в его многократно стираемых покореженных воспоминаниях перед глазами стоял лишь расплывчатый образ Лань Ванцзи, в то время как собственные губы раздражённо кричали ему «проваливай», то сейчас он вспомнил какая боль появлялась в глазах Лань Ванцзи каждый раз, когда он говорил это. И если в случае других многократно повторяющихся разговоров, реакция на сказанное у Лань Ванцзи раз от разу становилась всё спокойнее и равнодушнее в силу неизбежно накатывающей скуки, то в случае этого «проваливай», боли во взгляде Лань Ванцзи в ответ на это слово с каждым разом становилось всё больше, и к ней примешивалось усиливающееся отчаяние.       Теперь Вэй Усянь уже понимал, что им самим двигала в те моменты отнюдь не ярость, а страх перед тем, что Лань Ванцзи должен был ему открыть, но, обезумев от этого страха, он кидался на Лань Ванцзи так отчаянно, что не сдерживался ни в словах, ни в действиях, вбивая тому нож в сердце с каждым разом всё глубже.       И как только Лань Ванцзи хватало сил и упорства продолжать эту пытку, не сдаваясь и пытаясь до него достучаться вопреки всему?       Когда раны Вэй Усяня немного затянулись и кровотечение прекратилось, Лань Ванцзи остановил передачу духовной энергии и устало прикрыл глаза. Кажется, его собственные силы уже тоже были на исходе после всего произошедшего. Его белые одежды были измазаны в крови: в основном Вэй Усяня и его собственной, от раны, что тот ему нанёс. Не сдержавшись, Вэй Усянь прижал ладонь к его бедру и обнаружил там рубец: Лань Ванцзи и правда залечил ранение, но явно очень торопливо, а потому небрежно. Вэй Усянь тут же убрал руку, чтобы не давить на больное: для окончательного заживления еще потребуется время.       — Почему ты помог мне, Лань Чжань? — немного хрипло после продолжительного беспамятства спросил Вэй Усянь.       Вопрос на первый взгляд прозвучал крайне просто, но на деле Вэй Усянь вкладывал в это «почему» гораздо больше. «Почему продолжал пытаться даже тогда, когда это было невыносимо для тебя?» — хотел спросить он вместо этого.       Лань Ванцзи в ответ лишь молчал. Вэй Усянь нерешительно коснулся его рукава, заставляя его тяжело выдохнуть, приподнять веки и обратить взгляд золотистых глаз на Вэй Усяня.       Лань Ванцзи не издал ни единого звука и просто смотрел на него. Но этот взгляд был красноречивее любых слов, которые Вэй Усянь за свою жизнь когда-либо слышал. В нём была решительность и честная прямолинейность человека, которому уже нечего терять. В этом взгляде была болезненная беззащитность и откровенность. Весь вид Лань Ванцзи будто говорил ему: «Вот он я, весь как на ладони — просто посмотри и увидишь.»       И Вэй Усянь видел. Видел глаза, полные печали и смирения, согласные принять любой его ответ. Видел в них крошечную каплю надежды — ненавязчивую, нерешительную, готовую раствориться в мгновение ока в случае отказа. Видел море тепла и беспомощную тоску. Видел и не верил, что был так слеп всё это время и нуждался в словах, когда всё было так очевидно.       — Вэй Ин? — обеспокоенно спросил Лань Ванцзи, растерянно и неловко касаясь дрожащих плеч прижавшегося к нему Вэй Усяня.       А тот снова плакал, прильнув к груди Лань Ванцзи. Точно так же он искал у него утешения там, во сне, когда окончательно принял мысль о смерти своей шицзе. Только тогда его захлестнуло невыносимое горе, из-за чего он рыдал как ребёнок, а сейчас — вина, вперемешку с неудержимой радостью, из-за которых глаза его были полны слёз, а где-то глубоко в груди клокотал смех.       — Прости, Лань Чжань, я такой идиот…       — Не надо, — твёрдо отрезал Лань Ванцзи, не отпуская его из своих объятий.       — Что не надо?       — Хватит извиняться. И благодарить тоже. Пусть между нами больше не будет этих двух слов. Прошу тебя.       От понимания почему Лань Ванцзи об этом попросил, Вэй Усяню нестерпимо захотелось извиниться перед ним снова. Он столько раз отгораживался от Лань Ванцзи словами «спасибо» и «прости», каждый раз выдвигая между ними всё новые стены, что и не сосчитать. Учитывая ситуации, когда Вэй Усянь говорил это, и интонации, с которыми он это делал, трактовка в голове Лань Ванцзи наверняка звучала как-то так:       «Спасибо» = «и чего это ты вдруг мне помог, мы же чужие?»       «Прости» = «я наверное виноват, но мне на самом деле плевать».       «Спасибо» = «я благодарен, но, будь добр, проваливай».       «Прости» = «мне стыдно, поэтому, пожалуйста, уйди».       «Спасибо» = «я буду милым, но потому что благодарен».       «Прости» = «я подарю тебе немного тепла, но лишь потому что виноват перед тобой».       Наверняка это «прости» Вэй Усяня было воспринято Лань Ванцзи как-то в этом духе.       — Лань Чжань… — позвал Вэй Усянь.       — М?       — А слово «пожалуйста» мы можем оставить?       Лань Ванцзи на долгое мгновение задумался, а потом неуверенно протянул согласное «мгм».       — Тогда поцелуй меня, пожалуйста, прямо сейчас.       Лань Ванцзи сначала окаменел, а потом аккуратно отодвинулся, заглядывая Вэй Усяню в глаза. Его взгляд беспокойно заметался от одного глаза Вэй Усяня к другому в поисках подтверждения то ли бессердечной шутки, то ли той самой благодарности или вины, которых он так боялся. Но Вэй Усянь ответил ему таким же открытым и искренним взглядом, каким Лань Ванцзи сам смотрел на него совсем недавно, в то время как на его бледных щеках расползался смущённый румянец.       — Вэй Ин?       — Я. Хочу. Чтобы ты. Меня. Поцеловал. Пожалуйста, — раздельно проговаривая каждое слово, потребовал Вэй Усянь, чувствуя, как краснеет всё сильнее.       Он не знал, что именно подействовало на Лань Ванцзи: настойчивость, с которой он просил, или же тот всё-таки нашел в его глазах тот ответ, которого хотел, но Лань Ванцзи, наконец, отбросил свои сомнения и поцеловал его. Мягко, трепетно, и с невероятной осторожностью, какая бывает, когда боишься одним необдуманным неловким жестом что-то сломать и безвозвратно испортить.       Но ломать тут было нечего — Вэй Усянь ведь не давал разрешение, а действительно просил — того, чего сам хотел. Хотел так давно и одновременно недавно (чёрт бы побрал понятие времени теперь, после этого замкнутого круга), что каждый раз, глядя на Лань Ванцзи во сне, едва сдерживался от того, чтобы не сделать этого.       Трудно сказать в какой именно из «сегодня» эта идея впервые поселилась в его голове. Он знал лишь, что это желание терзало его уже давно, становясь раз от разу лишь сильнее и нестерпимее.       Его добрый, милый, замечательный Лань Чжань, само присутствие которого рядом дарило такое нужное ему умиротворение и поддержку, и воспоминания о котором всегда неумолимо вызывали у него улыбку и заставляли чувствовать себя лучше даже в самые худшие дни. Его притворно хладнокровный друг, дразнить которого с дня их знакомства было святым долгом и неугасающей потребностью Вэй Усяня. Даже если бы Лань Чжань и не пытался так упорно спасти его и разделить с ним ответственность за всё, что произошло, разве был хоть малейший шанс, что Вэй Усянь не влюбится в него без оглядки при первой же возможности?       Сложно сказать когда именно это произошло. Вэй Усянь влюблялся в Лань Ванцзи столько сегодня кряду, что сбился со счета. Это чувство всё нарастало и нарастало в нём день ото дня, пока не выросло до таких масштабов, что в какой-то момент одного лишь взгляда на Лань Ванцзи было достаточно, чтобы понять насколько глубоко Вэй Усянь влип. По самые уши…       Даже сейчас, уже помня все эти «сегодня», Вэй Усянь всё равно затруднялся определить то первое, когда это началось. Хотя, если задуматься, возможно это на самом деле произошло не сегодня, и не вчера, и даже не год назад. Возможно истоки этого чувства крылись в том чудесном моменте, когда он впервые увидел этого потрясающе красивого, на тот момент ещё юношу, на крыше какого-то гусуланьского дома в ночь их знакомства. Иначе как ещё объяснить тот факт, как легко Вэй Усянь сдался этому чувству сейчас? С какой радостью ждал каждой новой встречи в этом бесконечном цикле. Почему ещё он позволил вытащить себя из этой самоубийственной ловушки, которую сам для себя построил? Ведь он не выбраться хотел, когда заговорил с Лань Ванцзи в тот первый вечер, огромное количество «сегодня» тому назад. Он лишь хотел его задержать.       Сказать по правде, в этом сне он сделал то, что желал сделать ещё в тот день, когда все это на самом деле произошло. Он тогда был очень рад видеть Лань Ванцзи и не хотел, чтобы тот ушёл, но по множеству причин не мог позволить себе попросить его остаться. В этой же повторяющейся реальности, получая этот шанс снова и снова, Вэй Усянь в какой-то момент лишь решился воплотить то желание, которое давным-давно подавил. А в итоге это привело к тому, что он имел сейчас — к спасению собственной жизни и окончательно укоренившейся влюбленности, которую больше не было ни малейшей возможности и желания отрицать.       Вот только до этого момента Вэй Усянь честно думал, что эти чувства односторонние. Он столько раз отчаянно сдерживал себя от того, чтобы броситься Лань Ванцзи на шею или сделать что-то выходящее за рамки дружеской привязанности, боясь, что желаемые знаки внимания со стороны Лань Ванцзи ему лишь мерещатся, ведь так просто спутать верную дружбу с любовью. А ещё неплохим сдерживающим фактором служило горькое понимание того, что если он позволит себе взять и поцеловать Лань Ванцзи там, во сне, он этого первого (а возможно и единственного) с ним поцелуя даже не запомнит. Или будет кидаться на Лань Ванцзи каждый раз как в первый, даже не зная об этом. Один-единственный срыв грозил ему тем, что Лань Ванцзи станет известна его тайна, а Вэй Усянь даже не будет знать об этом. Не будет знать о том, что его отвергли. Поэтому он держался лишь на одной спасительной мысли, что обязательно сделает это когда выберется из того порочного круга в реальность. И даже если его отвергнут, у него по крайней мере останется этот украденный поцелуй и знание о том, что не стоит пытаться снова, чтобы не ставить Лань Ванцзи раз за разом в неловкое положение.       Теперь же он знал, что его страхи оказались необоснованными, но всё равно был рад, что оставил их первый поцелуй для реального мира. Чтобы это было по-настоящему.       Хотя, первый ли?       Оторвавшись в конце концов от губ сильно осмелевшего в процессе Лань Ванцзи, Вэй Усянь придержал его за подбородок и позвал:       — Лань Чжань…       — М?       Вэй Усянь не удержался и коротко коснулся его губ снова, прежде чем продолжить:       — Почему мне кажется, что мы уже делали это раньше? — спросил он, расплываясь в озорной улыбке от такой знакомой формулировки.       — Потому что это так, — ответил ему Лань Ванцзи.       У Вэй Усяня мурашки поползли по коже от этого дежавю, и он даже торопливо огляделся, чтобы убедиться, что они все ещё в этой незнакомой ему пещере, а не в его сне где-то на просторах Илина или Луаньцзан. Успокоившись, он вернул взгляд на покрасневшие влажные губы Лань Ванцзи, сглотнул, и поднял его до золотистых глаз. В тех плескалось смущение, приправленное богатой долей раскаяния.       — Это был ты! — догадался Вэй Усянь. — Во время охоты на Байфэн. Это ты меня поцеловал.       — Мгм, — прошелестело в ответ.       Вэй Усянь был уверен, что сейчас Лань Ванцзи явно жалел, что ранее наложил запрет на слово «прости», из-за чего теперь ему приходилось лишь виновато молчать, потупив взор.       — Ты тоже можешь использовать «пожалуйста» вместо других слов, — великодушно подсказал Вэй Усянь.       Лань Ванцзи лишь непонимающе уставился на него. Вэй Усянь преувеличенно устало вздохнул, всем своим видом показывая будто делает ему одолжение, и пояснил:       — Нууу, ты можешь попросить меня о чём-то… — протянул он, мягко улыбаясь и ласково поглаживая скулу Лань Ванцзи. — Например: «пожалуйста, скажи, что тебе понравилось».       Лань Ванцзи прикрыл веки, в то время как мочки его ушей порозовели. Это показалось Вэй Усяню до того очаровательным, что он решил не томить его и дальше, и как можно быстрее «отпустить его грехи».       — Если бы ты спросил об этом, я бы тебе честно ответил, что мне до жути понравились оба поцелуя, и что я очень рад узнать, что мой первый тоже украл именно ты.       Веки Лань Ванцзи мгновенно распахнулись.       — Первый?       — Самый-самый первый! — торжественно кивнул Вэй Усянь. — А сейчас был самый-самый второй. И я очень надеюсь, что их в дальнейшем будет столько, что я собьюсь со счета. Как думаешь, справишься с такой задачей, уважаемый Ханьгуан-цзюнь?       Похоже, Лань Ванцзи вызовы любил. К тому моменту, когда они смогли оторваться друг от друга и по возможности быстро покинули пещеру, вспомнив о необходимости скрыться пока их никто не нашёл, Вэй Усянь и правда уже сбился со счёта. То ли от того, что поцелуев действительно было много, то ли от того, что они пьянили получше самого забористого вина и не давали сконцентрироваться на подсчётах — неизвестно. Но Вэй Усянь был уверен, что в будущем его ждало таких ещё немало.       Конечно настоящий душевный покой он обретёт ещё нескоро. Вина за содеянное навсегда останется с ним, а тоска по любимой шицзе ещё не раз и не два даст о себе знать в будущем. Но потерянного уже не вернуть и не исправить. С этим остаётся только жить, и пока он жив, Вэй Усянь постарается сделать всё возможное для того, чтобы удержать и уберечь то, что у него осталось. И радоваться этому насколько возможно. Ведь пока он жив, он должен ценить тот подарок, который для него сделали два его самых любимых человека, когда спасли его, и действительно жить.       Они направятся с Лань Ванцзи как можно дальше от этих земель — туда, где ни об одном из них никто никогда не слышал. Будут помогать людям и охотиться на монстров как привыкли, а может и вовсе заживут мирной жизнью где-то на отшибе, подальше от других людей, наслаждаясь лишь обществом друг друга.       Возможно много лет спустя они рискнут вернуться в родные края, чтобы проведать своих братьев (если те пожелают их видеть) и А-Юаня, растущего в безопасной одухотворенности Облачных Глубин под присмотром Лань Сиченя. А заодно и немного капризного, и в своей манере обижаться очаровательно похожего на нахохлившегося сычика Цзинь Лина.       Возможно тогда им предстоит заодно раскрыть пару тайн и спасти уйму людей, тем самым частично очистив репутацию Вэй Усяня и вернув ему возможность продолжить жить в мире заклинателей и дальше.       Возможно они с Лань Ванцзи этой возможностью и правда воспользуются и останутся. А может лишь временно. Возможно Вэй Усянь, со свойственной ему изобретательностью найдет для себя иной от пути меча способ достигнуть бессмертия, чтобы не расставаться с любимым супругом как можно дольше, а может они оба пойдут на следующий круг перерождения несколько раньше, чем им было предначертано изначально, чтобы опять встретиться и попытаться снова. Возможно…       В любом случае, это будет уже совершенно другая история. Но неизменным останется лишь одно: какую бы дорогу они для себя ни выбрали, пойдут они по ней всегда вместе.