Замкнутый круг

            128-е «сегодня»

      — Как ты проник сквозь барьер? — без особого удивления спросил Вэй Усянь, не вставая со своей лежанки и лишь косясь в сторону стоящего у входа в пещеру Лань Ванцзи.       — Ты проводил меня через него десятки раз.       Да, со стороны Вэй Усяня было весьма глупо хоть сколько-нибудь надеяться на то, что Лань Ванцзи не справится с тем барьером, что он поставил вокруг Луаньцзан когда-то. Конечно, умей Вэй Усянь осознанно и целенаправленно управлять собственным сном, он наверное смог бы сделать барьер неуязвимым — во сне ведь возможно всё. Но это было просто лишь на словах, а на деле Вэй Усяню для этого сейчас не хватало ни концентрации, ввиду собственной слабости, ни, вероятно, истинного желания никогда впредь не видеть Лань Ванцзи — ведь если ему в скором времени предстоит умереть, встреча в таверне накануне, закончившаяся не лучшим образом, была бы их последней. Так что, в итоге, барьер остался таким же, каким и был прежде, благодаря чему Лань Ванцзи с легкостью смог проникнуть сюда, не обнаружив его в городе в положенное время.       Возможно Вэй Усяню стоило хотя бы попытаться спрятаться от него где-то на Луаньцзан, но, помимо того, что это было бы как-то глупо и, скорее всего, бесполезно (ведь неизвестно как в пределах сна работает связующее разумы заклинание — вдруг Лань Ванцзи всегда знает где он?), сил на это у Вэй Усяня уже не оставалось ни физических, ни душевных. Поэтому, ввиду отсутствия смысла, он не стал себя утруждать даже тем, чтобы встать с постели. Зашедшей утром Вэнь Цин он просто сказал, что плохо себя чувствует, и пусть та при его осмотре так и не смогла понять в чём дело, но настаивать на походе в город не стала и позволила себя выпроводить.       На самом деле это оказалось даже слишком просто — настоящая Вэнь Цин не оставила бы его в покое, удовлетворившись лишь парой аргументов, и не была бы такой безразличной и послушной. Но эта Вэнь Цин из сна — да. По крайней мере в этот раз при взгляде на неё у Вэй Усяня точно не оставалось ни капли сомнений в том, что она ненастоящая. И не только потому что он вспомнил об этом едва открыв глаза, но и потому что сейчас она однозначно не походила на саму себя. Скорее на живую куклу, у которой заканчивался запас духовных сил, которые в неё влили чтобы заставить двигаться, из-за чего неестественность слишком явно бросалась в глаза.       — Тебя так просто сюда впустили? — спросил Вэй Усянь, уже в принципе догадываясь каким окажется ответ.       — Там никого не было, — вполне ожидаемо ответил Лань Ванцзи.       Вэй Усянь хмыкнул. Значит сил ему хватило лишь на то, чтобы «наколдовать» себе какую-никакую Вэнь Цин, но на поддержание остального мира уже нет. Или же в этом просто отпала необходимость и потому та часть его подсознания, которая отвечала за этот сон, решила не растрачивать и без того изрядно истощившиеся запасы жизненных сил попусту.       — Ты вспомнил? — спросил Лань Ванцзи.       — О чём? О том, что держит меня здесь, или о том, что в этот раз ты вознамерился заставить меня вспомнить? — не без ехидства ответил вопросом на вопрос Вэй Усянь, с трудом вставая со своей постели в глубине пещеры.       Обозначив своей целью небольшую зону ближе к выходу, где у него было оборудовано что-то вроде рабочего места, Вэй Усянь двинулся туда. Шёл он медленно, старательно изображая сонливость и леность, на деле же прилагая огромные усилия для того, чтобы сохранять вертикальное положение и не показывать всей тяжести своего состояния. Вероятно раньше он был бодрее и ему это удавалось куда лучше, но сейчас, очевидно, что все его старания были напрасны — весь вид Лань Ванцзи вопил о том, что он с трудом сдерживался, чтобы не подорваться помочь ему, но, тем не менее, он стоял на месте, позволяя Вэй Усяню самому пройти эти два десятка шагов, как тот того и хотел.       Наконец добравшись, куда планировал, Вэй Усянь с облегчением опустился на циновку напротив своего «стола». Бросив взгляд на разбросанные не только по всей его поверхности, но и по полу вокруг него талисманы и амулеты, он меланхолично подумал о том, сможет ли сейчас на скорую руку соорудить что-нибудь такое, что сможет заглушить речи его упёртого друга, дабы избавить себя от навязываемого ему разговора — Вэй Усянь сейчас с куда большим удовольствием просто любовался бы Лань Ванцзи, не слыша ничего лишнего из его уст. И это даже было забавно, учитывая, что обычно он только и делал, что старался вытянуть из этого молчуна побольше, а теперь вот отчаянно желал, чтобы тот не раскрывал рта. Ланьское заклинание молчания сейчас было бы очень кстати, но, к сожалению, Вэй Усянь не умел им пользоваться, и, к тому же, против Лань Ванцзи оно и смысла не имело.       Издав вялый смешок, Вэй Усянь тряхнул головой, и, облокотившись правой рукой об стол для устойчивости, повернулся всем корпусом к стоящему сбоку от него Лань Ванцзи.       — Ты помнишь о чём мы говорили в прошлый раз? — сразу же продолжил разговор Лань Ванцзи.       — Помню, — не стал скрывать Вэй Усянь. — Немного расплывчато, но помню. Особенно собственное нежелание этот разговор продолжать…       В последнее время Вэй Усянь и правда много чего вспоминал довольно быстро, а что-то, кажется, и не забывал вовсе. Видимо с ослабеванием его тела там — во внешнем мире, ослабевала и магия этого сна.       Лань Ванцзи подошёл ближе. Так как ещё одной циновки поблизости не было, он без раздумий опустился на колени прямо на каменный пол напротив Вэй Усяня. Теперь он находился так близко, что избегать его взгляд станет гораздо сложнее. Но Вэй Усяня возмутило не это.       — Пол холодный — встань немедленно! — воскликнул он, дёрнув за край белоснежных одежд, так неестественно и неуместно выглядящих на фоне землисто-каменного покрова пещеры.       — Это не по-настоящему, так что я не заболею.       — Но боль в отмороженных коленях ты почувствуешь как в реальности. Встань сейчас же. Или хотя бы пойди и возьми с моей постели что-нибудь мягкое, чтобы подложить под колени! — не унимался Вэй Усянь.       — А твою боль что уберёт? — упёрся Лань Ванцзи, не предпринимая ни единой попытки встать. — Почему свою — настоящую боль, ты можешь терпеть, а чужую — выдуманную — нет?       Вэй Усянь недовольно застонал.       — Потому что моя боль значения не имеет.       «Потому что мою боль я, кажется, заслужил».       — А смерть?       «И смерть тоже» — подумал Вэй Усянь, но ничего не сказал.       — Вэй Ин.       Вэй Усянь тоскливо взглянул в сторону выхода из пещеры, но понял, что сил у него осталось и правда мало. От Лань Ванцзи ему не сбежать как бы сильно ему этого ни хотелось. От отчаяния на языке уже завертелось знакомое до последней неприятной буквы «проваливай», но он знал, что это не поможет. И поступать так с Лань Ванцзи не хотел. Больше нет.       — Что интересного происходит в мире, Лань Чжань? — обречённо спросил он, не поднимая глаз.       — Брачный союз, — после короткой удивленной паузы поспешил ответить Лань Ванцзи.       — Между кем и кем?       — Между орденом Ланьлин Цзинь и орденом Юньмэн Цзян.       Дыхание Вэй Усяня сбилось и горло больно сдавило.       — Шиц… Дева Цзян и Цзинь Цзысюань?       — Да. Твоя шицзе и Цзинь Цзысюань.       Это был удар ниже пояса. Вэй Усянь удержался от родного и оттого болезненного обращения, но Лань Ванцзи его намеренно озвучил.       — Ну вот, я сделал то, о чём ты просил. Что ещё ты от меня хочешь? — безжизненно спросил он.       Лань Ванцзи с сожалением ответил:       — Не хочу. Но должен… Вспомни, что ты сказал, узнав об этом, в самый первый раз.       Всё существо Вэй Усяня боролось с этим. Его рот и губы помнили сказанные им тогда слова, но он боялся, что если снова озвучит их, то они сломают к чертям ту хлипкую дверь, что и так держалась закрытой на одном лишь упрямстве, и его снесёт бурным потоком из боли и сожалений.       — Я сказал, что пусть все и считают, что моя шицзе вытянула золотой билет, заполучив в женихи Цзинь Цзысюаня, на самом деле это ему очень повезло. И что он и мизинца её не стоит…       «Но и того, что с ним случилось, тоже не заслужил» — кольнуло непонятным чувством вины.       — Я сказал, — с трудом сглотнув комок в горле, продолжил Вэй Усянь, — что мы с Цзян Чэном давно поклялись, что устроим для неё самую чудесную свадьбу из всех. Что я сам сделаю что угодно, чтобы эта свадьба запомнилась в веках, потому что моя шицзе это заслужила…       Лицо Цзян Яньли всплыло перед его глазами: нежное, лучистое, с самыми добрыми на свете глазами. Вэй Усянь, с усилием разлепляя сухие губы, продолжил:       — А потом я вспомнил, что это обещание сдержать не смогу. И даже прийти на её свадьбу мне будет не дозволено.       Вэй Усянь замолчал и прикрыл веки. Ему так хотелось, чтобы кто-нибудь зашёл сейчас в пещеру, отвлек его от происходящего и не позволил Лань Ванцзи терзать его дальше. Но там больше никого не осталось. Были лишь они двое — единственные живые люди в этом разваливающемся иллюзорном мире из воспоминаний Вэй Усяня. И сидели так близко, что он даже не мог толком отвернуться или спрятаться от пристального понимающего взгляда янтарных глаз.       — Ты помнишь, что было дальше? С твоей шицзе. И Цзинь Цзысюанем.       Вэй Усяню казалось, что он знал это. Но он упрямо качнул головой, трусливо надеясь, что Лань Ванцзи всё-таки сжалится и оставит его в покое.       — Попытаешься догадаться?       — Не хочу.       — Вэй Ин.       — Зачем ты меня мучаешь, Лань Чжань? Неужели я был настолько ужасен и жесток по отношению к тебе, что ты так жаждешь мне отомстить?       — Я лишь хочу, чтобы ты жил.       — А тебе не приходило в голову, что оставить меня умирать было бы милосерднее?       — Она тоже хотела, чтобы ты жил.       — А что если все моё существо говорит мне о том, что я не имею на это права? — высказал Вэй Усянь то, что его терзало. Пусть он и не помнил, что именно совершил, но чувствовал, что сделал это с собой потому что жить больше не достоин.       — Ты сделал… «это», — после небольшой паузы тихо сказал Лань Ванцзи, красноречиво указывая взглядом на пространство вокруг, — пребывая не в себе. Я лишь прошу тебя вспомнить и принять решение осознанно… Пожалуйста, Вэй Ин. Обещаю, я не стану неволить тебя после.       Вэй Усянь прикрыл глаза. Его внутренности скручивало от страха перед тем, что ему предстояло узнать. Перед тем, что он пусть и не помнил головой, но чувствовал на ином уровне.       Возможно именно поэтому все его попытки «разгадать» тайну происходящего с ним на деле были несерьёзными и не слишком упорными — это все воспринималось им больше как игра и как повод провести больше времени с Лань Ванцзи. И он тянул с решением как мог, погружаясь в очередную идею надолго и отказываясь от неё только тогда, когда её несостоятельность становилась чересчур очевидной. Но, как бы сильно он ни оттягивал этот момент, к правильному решению в итоге всё равно пришлось подступиться. Пусть это и привело его к ощущению скорого падения в бездну.       Теперь, когда пути назад больше не было, Вэй Усянь с сожалением признал, что вспомнить он всё-таки должен. Это было бы по меньшей мере справедливо. Боль, что он неосознанно испытывал, говорила ему о горе и вине. А решив себя похоронить подобным образом, Вэй Усянь одновременно и наказал себя, и сбежал от истинного наказания, заставив себя забыть о том, что послужило всему причиной. Сейчас его незнание не исправляло ровным счётом ничего — лишь дарило забвение ему самому. Лань Ванцзи сказал, что Вэй Усянь был не в себе когда сделал это. Вероятно это было правдой, ведь в здравом рассудке он вряд ли позволил бы себе сбежать от ответственности подобным образом. Именно поэтому, сейчас, пребывая в более-менее трезвом состоянии сознания, Вэй Усянь обязан вспомнить. Как минимум в качестве наказания за то, что натворил. И лишь потом он позволит себе умереть, если не передумает.       — Ладно, — вздохнул Вэй Усянь, вслух соглашаясь с доводом Лань Ванцзи, но не озвучивая своего истинного решения. — Что было дальше?       — Я не знаю всего… — покачал головой Лань Ванцзи. — Лишь чем всё закончилось, и по большей части из чужих уст. Но я думаю, тебе стоит начать с мыслей о свадьбе и о Цзинь Цзысюане. Попытаться вспомнить или предположить, что могло случиться с ним.       — Думаю, он мертв.       Вэй Усянь произнёс это чисто механически. Из-за того, что этот вывод сам напрашивался и казался ему логичным: только поэтому мысли о Цзинь Цзысюане не вызывали в нем больше того раздражения, что прежде, и даже наоборот — сменились грустью и сожалением. Но едва эти слова слетели с его уст, Вэй Усянь понял, что это и правда произошло. Что это уже не простое предположение, а свершившаяся истина. И что эта истина ужасна.       Потому что, вдруг понял Вэй Усянь, умер не просто бесящий его сызмальства павлин, а муж его любимой шицзе. Свадьба…       — Я помню шицзе в полном свадебном облачении, — растерянно пробормотал Вэй Усянь, непонимающе качнув головой. — Я точно знаю, что не был на её свадьбе, но… Её образ перед моими глазами такой чёткий…       Это воспоминание… его хотелось и смаковать, рассматривая во всех деталях, пытаясь вернуть каждый жест, каждый взгляд, каждую улыбку, каждое слово, которое она ему сказала тогда. Но, одновременно с этим, образ хотелось отогнать подальше и не думать об этом больше. Потому что от него сердце стискивало железной хваткой так сильно, что казалось он вот-вот умрет на месте.       — Ты тайно навестил её в Ланьлине? — осторожно предположил Лань Ванцзи, заставив Вэй Усяня ненадолго выплыть из внутренних терзаний.       Голос Лань Ванцзи сейчас был и благословением, и проклятьем: он одновременно не давал Вэй Усяню погрузиться в эмоции слишком глубоко, но и не оставлял возможности пойти на попятную и отказаться от этого замысла. Вэй Усянь попытался сосредоточиться.       — Не думаю, что это было в Ланьлине. Обстановка… — Вэй Усянь задумался. — Обстановка очень напоминает Илин… А ещё, кажется, Цзян Чэн тоже был с ней… Точно! — вдруг начал он вспоминать. — Сначала пришёл Цзян Чэн. Он незаметно повёл меня в какой-то закрытый двор, а там… там была шицзе. В свадебных одеждах, при полном макияже, с прической и вуалью… — Вэй Усянь сглотнул. — Такая красивая… и счастливая… — он грустно улыбнулся. — Она сказала, раз я не смогу прийти на её свадьбу, то должен хотя бы так увидеть, как она там будет выглядеть… — Вэй Усянь неожиданно даже для самого себя вдруг всхлипнул, и с большим трудом продолжил говорить, хотя с каждым дальнейшим словом его губы дрожали всё сильнее. — Она приготовила мой любимый суп, и даже попросила меня выбрать домашнее имя для ее первенца. Я предложил назвать его Жу Ланем…       Голос Вэй Усяня сорвался. Он вспомнил и то, что было дальше…       Свадьба и правда имела место, причем довольно давно. Жу Лань уже родился. И Вэй Усяня даже пригласили на празднование его первого месяца. Он тогда много недель корпел над защитным оберегом, сделанным малышу в подарок. Потом же этот подарок оказался безжалостно разрушен до мелкой крошки мерзавцем Цзинь Цзысюнем на тропе Цюнци. Впав в ярость от этого поступка, вкупе со столь мерзкой и подлой попыткой его убить — поймав в засаду, когда он с радостью и предвкушением отправлялся на праздник своего племянника, Вэй Усянь потерял контроль… Очнулся он лишь когда рука Вэнь Нина пронзила грудь Цзинь Цзысюаня, прибывшего туда, чтобы уладить дело миром…       — Я убил его. Случайно. Я не хотел, но… я убил мужа своей шицзе. И лишил малыша отца…       Вэй Усянь и сам не понял в какой момент по его щекам потекли слезы. На самом деле он этого даже не заметил. Перед глазами было мутно не только от влаги, но и от тягостных воспоминаний, сменяющих друг друга.       Тогда, придя в себя в пещере Фумо, от отчаяния и бессилия перед осознанием невозможности исправить то, что натворил, он страшно разругался с Вэнь Цин и Вэнь Нином. Они не были ни в чем виноваты, но он был так зол на себя тогда, что сорвался на них. А в итоге они, посчитав себя причиной его несчастий, обездвижили его и вместе со всем кланом Вэнь ушли в Ланьлин, чтобы отдать свои жизни в обмен на его свободу.       Когда к Вэй Усяню наконец вернулась способность управлять своим телом и он направился следом, то обнаружил, что их всех уже казнили… А ещё он увидел свою шицзе…       Вэй Усянь спрятал лицо в ладонях и уже не сдерживаясь горько зарыдал.       Он со всей чёткостью, до каждой мельчайшей подробности, вспомнил её — в траурном облачении, с прижатым к груди младенцем, рыдающую, преклонив колени в храме предков ордена Ланьлин Цзинь. Такую бледную, хрупкую и несчастную, что у Вэй Усяня сердце разрывалось при одном взгляде на неё.       Вспомнил он и как она умирала в Безночном Городе на руках перепуганного до чёртиков Цзян Чэна, пока душа Вэй Усяня умирала вместе с ней, там — среди сражающихся друг с другом мертвецов и людей, после того как она оттолкнула его, чтобы меч заклинателя, вознамерившегося убить Вэй Усяня, вместо этого пронзил её. Она спасла его ценой собственной жизни, после того, как он погубил её любимого супруга и оставил её крошечного сына сиротой…       Дальше воспоминания обрывались и путались, представляя собой какую-то мешанину из образов. Вэй Усянь знал, что соединил половины Тигриной печати и что после этого начался настоящий хаос, несравнимый с тем, что был до этого. Знал, что метался по полю боя как сумасшедший, не разбирая лиц и не слыша криков и угроз, пока созванные им мертвецы убивали всех и каждого на своём пути. Ему было совсем плевать выживет он или умрёт в итоге этой схватки — горе и ярость целиком поглотили его.       К ране от стрелы между ребрами, что он получил прежде, прибавилась ещё одна — в плече, уже от меча. Но это не имело значения: он почти не чувствовал боли и мало что осознавал. Последнее, что Вэй Усянь помнил, это то, как Лань Ванцзи возник перед ним и что-то говорил, но Вэй Усянь, в охватившем его бешенстве даже не узнавший его, пронзил его ногу чьим-то подобранным в горячке мечом…       Вэй Усянь вдруг обнаружил, что Лань Ванцзи снова не смог пройти мимо его страданий и попытался утешить, в этот раз просто обняв его за плечи и прижав его содрогающееся в рыданиях тело к себе. Вспомнив, что натворил, Вэй Усянь в ужасе опустил руку и зашарил ей в области его бедра, и с некоторым облегчением обнаружил, что там нет раны.       «Может это было не взаправду?» — с надеждой подумал он. — «Может эти воспоминания ненастоящие?».       — Уже зажила, — спокойно выдохнул Лань Ванцзи, аккуратно поглаживая его дрожащую спину. — Ты был не в себе. Я не злюсь, — добавил он мгновением позже.       Услышав это, Вэй Усянь зарыдал пуще прежнего. Но всё равно не нашёл в себе силы отпрянуть, и, вместо этого, лишь беспомощно прильнул ближе, пряча лицо на заботливо подставленном ему плече и цепляясь за Лань Ванцзи как утопающий в поисках спасения.       Так они и сидели, крепко обнявшись, пока Вэй Усянь осознавал, что совершил, и впервые со смерти сестры позволял себе по-настоящему оплакать её гибель.       Его сердце разрывалось от боли и сожалений. Тщательно скрытая его подсознанием страшная истина наконец открылась ему, и от нее больше нельзя было ни сбежать, ни скрыться. Он плакал от безнадёжности и отчаяния, коря себя за то, что натворил, и за то, что был не в силах исправить. Его добрая, милая, нежная, самая любимая на свете девушка — его единственная сестра, которая была ему даже ближе матери, которую он уже и не помнил, была мертва. И это случилось из-за него.       Но самое странное было то, что он, кажется, сейчас плакал даже больше не от острого чувства потери, которое бывает когда только-только узнаешь о гибели близкого человека, как от чувства вины, и от давней утраты. Он осознавал, что больше никогда не увидит свою любимую шицзе и его сердце отчаянно болело от этой мысли, но эта боль была тупой и ноющей, как если бы он оплакивал её смерть уже не в первый раз. Как будто за время этого забвения часть его души уже успела с этим смириться…       Может поэтому сейчас больше не было гнева, как в тот день, когда это случилось? Сейчас он мог гневаться лишь на самого себя, но даже на это почти не оставалось сил.       — Она погибла по моей вине… — безжизненно выдохнул Вэй Усянь много позже.       Все его слёзы уже закончились, оставляя его опустошенным и разбитым. Теперь ему только и оставалось, что невидящим взглядом таращиться вглубь пещеры за спиной Лань Ванцзи, чтобы не встречаться с ним взглядом. Ему безумно хотелось просто закрыть глаза и забыться. Но Лань Ванцзи не позволит.       — Лань Чжань, как ты можешь помогать мне после всего, что произошло? Особенно после Безночного Города — там погибли и твои люди тоже…       Лань Ванцзи не отпускал его. Он сидел без движения, а его руки просто представляли собой сомкнутое кольцо, обернутое вокруг спины Вэй Усяня, дарящее тепло его продрогшему от слабости телу. Дыхание Лань Ванцзи умиротворяюще касалось его волос, а запах сандала, исходящий от него, успокаивал. После всего, что Вэй Усянь натворил, он не заслуживал ни поддержки, ни утешений, но отказаться от них был не в силах, потому так и сидел, не смея шевельнуться, чтобы не лишиться единственной опоры, которая у него сейчас оставалась.       — Я не знаю, были ли твои поступки верными или нет, но если ты ошибся, то и я тоже, — тихо ответил Лань Ванцзи. — И потому готов разделить ответственность с тобой.       «Что?»       От шока Вэй Усянь даже отстранился, выпутываясь из теплых и успокаивающих объятий Лань Ванцзи, и удивлённо воззрился на него.       — Лань Чжань, с чего вдруг тебе отвечать за последствия моих поступков? Я один всё это натворил — мне и расплачиваться.       — Я должен был поддержать тебя тогда. Когда ты вступился за людей из клана Вэнь.       — Ты ничего мне не должен, Лань Чжань. Это…       — Это было верным решением, — перебил его Лань Ванцзи. — Ты был единственным, кто в такой сложной ситуации рискнул поступить правильно. И милосердно. Пусть это и стоило тебе так много.       — Я так поступил из излишней самоуверенности. Я думал, что мне никто не указ, и что я достаточно силен, чтобы справиться с этим в одиночку.       — В том-то и дело. Тебе пришлось справляться в одиночку. Идти против всех. И никто не рискнул встать на твою сторону, — Лань Ванцзи виновато опустил голову и отвёл взгляд. — Я не встал на твою сторону…       — Лань Чжань…       Вэй Усянь не знал что сказать. В своё время он злился на всех и вся за упертость и жестокость в этом вопросе. За то, что ему пришлось идти на открытый конфликт со всем заклинательским миром ради того, чтобы спасти пару десятков жизней. Хотя, казалось бы, это было очевидно, что те люди были ни в чем неповинны и не заслуживали издевательств и смерти. Его злило, что это было очевидно лишь для него одного.       Со временем же он понял, что и сам был не совсем прав. Может будь он чуть менее самовлюблённым и уверенным в собственном могуществе и превосходстве над другими, смог бы найти иные пути для того, чтобы спасти Вэней. Нашел бы другой, более дипломатичный способ решить проблему, а не лез бы на рожон.       К тому же, были ведь люди, которые пусть и не поддержали, но и не выступили против него. Это Ланьлин Цзинь объявили Вэй Усяня врагом народа. Остальные же подчинились решению самого могущественного после войны ордена и не стали спорить с новым Верховным Заклинателем. Но и враждебности не проявляли, и войной на Луаньцзан не шли. Кому-то, возможно, было плевать и на Вэней, и на то, что Вэй Усянь совершил. Кто-то не делал этого только из страха перед ним. Сейчас же Вэй Усянь осознал, что наверняка были и те, кто считал его мотивы правыми, но, вероятно, либо не одобрял его методов, либо просто не смел идти против своего клана и всех в принципе.       Лань Ванцзи, например, всегда был послушным последователем своего ордена, привыкшим прислушиваться к мнению старших и мудрейших, держа собственные взгляды и мировоззрение при себе. Для такого человека как он было бы крайне сложно поставить свою точку зрения выше тех взглядов, что проповедовали люди, которых он с раннего детства глубоко уважал и считал образцами мудрости и просветления. Какие бы противоречия его ни терзали по поводу всей этой ситуации, но решить, что он правее остальных и поступить как вздумается Лань Ванцзи не мог. В отличие от Вэй Усяня, которому всю жизнь все правила были нипочём и который никогда не признавал никаких авторитетов.       Вэй Усянь не винил Лань Ванцзи за то, что тот не смог поступить так же, как он сам. Тем более, что в поддержке Лань Ванцзи он тогда и не нуждался. Он вполне неплохо справлялся со всем и сам. По крайней мере, так ему казалось поначалу.       — Мне сложно судить какие твои поступки были верными, а какие нет — сам я на твоём месте не был, — тихо и вдумчиво начал Лань Ванцзи, пронзая его прямым, честным взглядом. — Не меня все осуждали за то, что хотел поступить правильно. Не от меня отказалась моя семья, чтобы сохранить свою репутацию. Не я оказался на тропе Цюнци в окружении врагов. Не меня пытались убить, а потом обвиняли за то, что не позволил этого сделать. Не я в одно мгновение лишился всех, кого так упорно защищал… — рука Лань Ванцзи мягко опустилась на ладонь Вэй Усяня и легонько сжала её. — Я не знаю был ли способ всё решить миром тогда или после. Смог бы я на твоём месте сохранить здравый рассудок и проявить милосердие, или поступил бы так же. Мне никогда этого не узнать… Я знаю лишь то, что мотивы твои были благими — лучше, чем у кого-либо, — и мне этого достаточно, чтобы считать тебя хорошим человеком. Я сожалею, что не помог тебе, а остался в стороне. Может поддержи я тебя с самого начала, к нам прислушались бы и хоть чего-то из произошедшего удалось бы избежать. Поэтому я тоже виноват в том, чем всё закончилось.       Кажется, Лань Ванцзи долго и упорно готовил эту речь. Подобной многословности Вэй Усянь от него никогда прежде не слышал, и, боже, как много эмоций он во всё это вложил, сколько терзался в этом котле самобичевания и сочувствия. Это поражало и трогало до глубины души. В сказанном им даже был определенный смысл, но… полностью согласиться с тем, как Лань Ванцзи всё вывернул, Вэй Усянь не мог. Как минимум потому что Лань Ванцзи, со свойственным ему благородством, взял слишком большую часть ответственности на себя. Если уж на то пошло, то виноватых в таком исходе получалась уйма. Тут много кто руку приложил. Или же не приложил, оставшись чересчур безучастным и позволив злодеям творить, что вздумается.       — Ладно, твою мысль я понял. В целом виноват не я один, согласен. Я и не собирался забирать прям все лавры себе, — натянуто улыбнулся Вэй Усянь. — Но и ты тоже не перебарщивай со своей виной за невмешательство. Ты не единственный, кто остался в стороне.       Несмотря на некоторую саркастичность его тона, Вэй Усяню и правда стало несколько легче сейчас. Он не отрицал своей вины и неправоты в некоторых вопросах. И за излишнее высокомерие себя корить не перестал. Но он действительно был не единственным, кто наворотил дел. И та огромная глыба из вины и сожалений, что плотно придавливала его к земле до этого, благодаря словам Лань Ванцзи стала чуть менее неподъёмной.       — Мне лишь жаль, что в результате всего этого, я мало того, что никого так и не смог спасти, так ещё и…       Вэй Усянь сглотнул, зажмурившись. Сил для новых слёз у него больше не осталось, но то, о чем он собирался говорить, беспокоило и терзало его больше всего остального вместе взятого, поэтому ему нужно было собраться с силами. Лань Ванцзи молчал, не пытаясь перебить, и почти не двигался, давая ему возможность справиться с эмоциями и закончить мысль, за что Вэй Усянь был ему очень благодарен. Тяжело вздохнув, он открыл глаза и медленно продолжил, тщательно контролируя готовый сорваться голос:       — Какие бы оправдания касательно произошедшего в целом я для себя ни находил, то, что в результате моих действий погибла моя шицзе очевидно. Её муж лишился жизни из-за того, что меня обуял гнев и я потерял контроль над Вэнь Нином. И она сама оказалась на поле боя в поисках меня. Её ранил один из моих мертвецов. И убил один из моих врагов. Что бы я ни делал и ни говорил, но она умерла по моей вине. И этого ничто не изменит.       — Отчасти, — неожиданно прошелестел глубокий голос Лань Ванцзи.       — Что отчасти? — не понял Вэй Усянь.       — Это отчасти было твоей виной.       — Неужто ты и за это хочешь взять часть ответственности на себя? — неверяще уставился на него Вэй Усянь.       Лань Ванцзи покачал головой.       — Ты не можешь отвечать за чужие решения и действия.       — Да, я знаю. Засаду на себя же не я устроил, например, — нетерпеливо ответил Вэй Усянь. — Но причем тут моя шицзе?       — Это был её выбор, — неожиданно твёрдо сказал Лань Ванцзи. — Я сожалею о её гибели, Вэй Ин, но… ей не стоило выходить на поле боя. Ты не мог знать, что она окажется там.       Вэй Усянь отклонился назад, ещё сильнее увеличивая расстояние между ними, и даже отдёрнул руку, что до этого находилась под теплой ладонью Лань Ванцзи. Его глаза широко распахнулись и уставились на Лань Ванцзи так, будто он впервые его видел.       — Не смей винить её за то, что она хотела прекратить ту бойню, что я устроил! Она пришла образумить меня.       — Я и не виню. Я сам оказался там по той же причине.       Вэй Усянь уже и правда готовился злиться. Ведь никто не смел отзываться плохо о его шицзе. Даже Лань Ванцзи, сколь бы праведен и безгрешен тот ни был. Но его последние слова выбили воздух из лёгких Вэй Усяня. Он не задумывался как и зачем Лань Ванцзи оказался там. Точнее, тогда он полагал, что тот встал против него, как и все остальные. Сейчас же до Вэй Усяня наконец начало доходить насколько он был неправ по отношению к Лань Ванцзи.       — Если бы со мной произошло то же самое, что и с ней, я не стал бы винить тебя в собственной смерти, — продолжил Лань Ванцзи. — Потому что сам решил прийти. Именно поэтому я говорю, что это был её выбор. И защитить тебя от меча тоже было её выбором.       — Но она умерла из-за меня… — потерянно прошептал Вэй Усянь.       Сил спорить у него больше не осталось. Но он был не согласен. Его сердце болезненно ныло от тоски и вины. И как бы это ни было ужасно, он не мог себе позволить отказаться ни от одного, ни от другого.       — Она умерла ради тебя, — поправил его Лань Ванцзи. — Это существенная разница.       — И что мне делать с этим знанием? Оно её не вернёт…       — Её ничто не вернёт, — согласился Лань Ванцзи печально. — Но разве ты можешь позволить, чтобы её жертва оказалась напрасной?       Вэй Усянь поморщился.       — Это ты так намекаешь, что теперь я не имею права просто дать себе умереть?       Лань Ванцзи лишь молча опустил веки.       Это ставило в тупик. С таким доводом не поспоришь и не опровергнешь. И в нечестной манипуляции не обвинишь. Потому что Лань Ванцзи не давил и не уговаривал, как и обещал, а просто озвучивал свои мысли. Но его немногочисленные аргументы были слишком… правильными и точно бьющими в цель.       — Даже если я с этим соглашусь, — на минутку предположил Вэй Усянь, — какой смысл мне возвращаться? Не умру сейчас — убьют потом. Устроят показательный суд и итог будет тот же. Ну или мне придётся защищаться, а ты знаешь чем это грозит…       — Можно уйти.       — Уйти?       — За пределы наших земель. Туда, где никому не известно твоё имя.       — Сбежать и начать новую жизнь?       — Мгм.       — Но как же…       — Я помогу, — не дал ему закончить Лань Ванцзи. — Скрыться, найти новое место и устроиться.       «И оставишь меня там одного?» — подумал Вэй Усянь.       Но конечно же этот вопрос он озвучивать не посмел. Лань Ванцзи и так делал для него слишком много. О большем Вэй Усянь просить не мог и не имел права. Он и этого-то не заслужил. Поэтому лишь неопределенно кивнул, принимая предложенную помощь к сведению.       — Как я выбрался, Лань Чжань? Из Безночного города.       Это уже не имело особого значения, но раз уж они всё равно это обсуждали, то почему бы не заполнить и последние пробелы в памяти?       — Ты не помнишь?       Вэй Усянь покачал головой. Всё, что происходило в Безночном городе после смерти Цзян Яньли, было в его памяти как в тумане: лишь хаотичные обрывки событий, без связи и смысла.       — Я знаю, что ранил тебя, — сказал Вэй Усянь с сожалением. — Но что было дальше не помню.       — В какой-то момент ты как будто совсем утратил связь с реальностью и просто застыл на поле боя, прекратив сражаться. Ты ни на что не реагировал, и, кажется, даже не слышал меня, поэтому я увёл тебя оттуда. Нашел в горах пещеру, чтобы нас не могли найти. Хотел вылечить тебя, но ты отключился и в сознание больше не приходил, а лечение не действовало…       — И ты решил залезть мне в голову, чтобы понять, что происходит и вытащить меня?       — Мгм.       — Логично, — задумчиво пробормотал Вэй Усянь и умолк, погрузившись в размышления.       Какое-то время спустя Лань Ванцзи снова подал голос:       — Вэй Ин, могу я спросить?       Вэй Усянь удивился непривычной робости в хорошо знакомом ему глубоком голосе, но почти без промедления ответил:       — Конечно, Лань Чжань.       — Теперь, когда ты вспомнил и почти всё знаешь, у тебя есть мысли почему ты сделал это?       Над ответом Вэй Усянь думал недолго. Пусть он совсем не помнил как сделал то, что сделал, но собственные мотивы теперь понимал.       — Судя по твоим словам, когда это случилось я даже не осознавал твоего присутствия рядом. И если так, то, возможно я считал, что обречён, ведь… — Вэй Усянь помедлил, не желая сейчас говорить об отсутствующем ядре, потому подобрал немного иные слова. — Учитывая моё нынешнее состояние, без посторонней помощи залечить свои раны мне всё равно не удалось бы. Они убили бы меня рано или поздно и так и так. Но вряд ли меня эта перспектива пугала. Скорее всего, я просто не мог вынести мысли, что оставшиеся мне часы или дни проведу в той душевной агонии, что меня терзала. А потому позволил себе такую блажь, как погружение в воспоминания. Чтобы забыться… Как ты уже мог догадаться, я не знаю такой техники, которая могла бы сотворить нечто подобное, иначе давно догадался бы в чём дело. А значит я придумал её на ходу, и, учитывая моё состояние на тот момент, вряд ли чётко представлял как именно она сработает. Полагаю, что я лишь хотел окунуться в хороший день из своих воспоминаний, прожить его снова и забыть обо всём, что было после. А уж то, что в итоге этот день зациклился, превращаясь в «снова и снова», и я стал каждый раз об этом забывать — это уже непредвиденные последствия.       Лань Ванцзи немного помолчал, но, видя, что Вэй Усянь завис в собственных мыслях и не торопится продолжать, спросил:       — Этот день был хорошим?       Вэй Усянь немного смутился, но ответил:       — Это был один из двух самых счастливых дней за последний год… Второй был через неделю, когда меня здесь навестила шицзе, но по объективным причинам я не мог выбрать тот день. Не знаю как бы я ей в глаза смотрел после всего… — Вэй Усянь тяжело вздохнул и решил не развивать эту тему снова. — А этот день оказался так хорош сразу по многим причинам. Ведь, не считая того, что Вэнь Цин безжалостно разбудила меня тогда в ужасную рань, — попытался улыбнуться Вэй Усянь, — день и правда прошел куда лучше прочих.       — Тебе удалось пробудить Вэнь Нина, — понимающе кивнул Лань Ванцзи.       — Да, — просто ответил Вэй Усянь. — Как думаешь, что еще?       — Праздник, который тебе устроили Вэни, — продолжил размышлять Лань Ванцзи.       — Да, думаю, это тоже немного повлияло.       Лань Ванцзи помедлил, ловя внимательный взгляд Вэй Усяня, требующий продолжать.       — Новость о свадьбе… — нерешительно предположил Лань Ванцзи. — Она тебя отчасти расстроила, но ты был и рад тоже.       Вэй Усянь просто кивнул, признавая правоту Лань Ванцзи. Кивок получился мягким, но картинка перед глазами снова слегка качнулась. Как бы там ни было, а головокружение и полное истощение никто не отменял.       Лань Ванцзи замолчал, не добавляя новых догадок, а Вэй Усянь боролся с желанием озвучить последнюю — но отнюдь не по важности — причину, почему этот день оказался в разы лучше многих. С одной стороны ему хотелось вывалить на Лань Ванцзи эту правду и понаблюдать за тем, как он смутится в ответ, но с другой — опасался, что сам смутится ничуть не меньше, признавая, что был счастлив встретить его в тот самый день в Илине. Поэтому в итоге, он, как обычно, пошутил.       — Ну а еще я был безумно рад, что в тот день А-Юань заполучил кучу игрушек, и мне при этом вообще ничего не пришлось потратить.       И только сказав это, Вэй Усянь понял, что вспоминать о мальчике тоже было плохой идеей. Лань Ванцзи же отчего-то наоборот — оживился. Его глаза немного посветлели, когда он сказал:       — Вэй Ин, прежде чем ты примешь окончательное решение, ты должен узнать ещё кое о чем.       Лань Ванцзи обещал, что не будет упорствовать и оставит за Вэй Усянем право выбора, и был верен своему слову. Вэй Усянь грустно улыбнулся и тряхнул головой, прогоняя захлестнувшую его при мыслях о ребёнке волну печали, и вопросительно уставился на Лань Ванцзи, готовый выслушать его, прежде чем решить как поступить.       — Да, Лань Чжань, в чём дело?       — Ты опасался, что так никого и не спас, но это не совсем так, — сказал Лань Ванцзи.       Крепко задумавшись, Вэй Усянь вдруг вспомнил, что прежде Лань Ванцзи говорил ему о том, что кто-то из Вэней выжил. Теперь же эта мысль неожиданно подарила ему крохотную надежду. Если в результате его действий хоть кто-то спасся, значит всё это было не совсем напрасно и итогом всего произошедшего было не только плохое.       — Кто выжил? — с трудом выдохнул он свой вопрос.       — А-Юань. Я отправил его с доверенным человеком в Облачные Глубины…