Дождь в Цзяннане

      Небо укрывают свинцово-серые тучи, делая сумерки гуще и мрачнее. Казалось, протяни руку и можно будет коснуться мягко-ватного бока. Внизу оживленный перекресток мельтешит потоками автомобилей с красно-белыми огнями, периодически прерываясь рекой людей, спешащих успеть до того, как глаз светофора в очередной раз сменит цвет. Странно смотреть на них с высоты двадцать восьмого этажа. Хотя, если бы он был в шанхайском офисе, он бы видел лишь облака. Вэй Ин ведет пальцами по стеклу, тройным слоем ограждающим его от города и душного влажного воздуха. Затем, повинуясь какому-то детскому порыву, выдыхает и на стекле появляется запотевшее пятно. Он выводит пальцем иероглифы «тоска», но тут же стирает их ладонью. И заставляет себя вернуться к работе и хотя бы попытаться вникнуть в суть квартального отчета. Но он бессмысленно перебирает распечатанные страницы с четкими столбцами цифр и цветными диаграммами.       Вэй Ин роняет голову в ладони. Он должен быть счастлив. Он добился всего, чего хотел: занял высокий пост в компании «Лотос», наладил теплые отношения с сестрой и весьма неоднозначные с братом, хотя он вполне доволен их дружескими перепалками. У него прекрасная квартира в Шанхае и еще несколько в разных городах Китая. Машина, приличный счет в банке и корпоративный самолет в его распоряжении в любое время. У него есть все и даже больше. Он просто обязан быть счастлив. Его не должна разъедать невнятная тоска, которая присуща подросткам с их максимализмом и верой в чудо.       Вэй Ин лезет в стол за сигаретами, но натыкается на россыпь антиникотиновых пастилок и вспоминает, что бросает свою пагубную привычку. Он с раздражением задвигает ящик и снова утыкается в отчет, но мысли скачут словно мячики пинг-понга. Это некие разрозненные, не оформившиеся образы, которые его временами мучают до зубовного скрежета. В последнее время это происходит чаще. Как давний болевой синдром, который удалось в свое время купировать, но он дает о себе знать снова и снова. Поездка в Ханчжоу должна была отвлечь своими проблемами в местном филиале. Однако… Вэй Ин складывает стопку бумаг в папку и, подхватив ее, идет к выходу.       — Директор Вэй, — тут же вырастает Вэнь Нин.       — Поработаю в отеле, — говорит Вэй Ин и улыбается, но губы как-то неохотно растягиваются. Поэтому он прекращает. — Ключи от машины?       — Одну минуту. Сейчас подгоню.       — Я сам сяду за руль.       — Но директор Вэй…       Вэй Ин просто смотрит и надеется, что его поймут. Помощник Вэнь искренне заботится и Вэй Ин ценит это, но сегодня ему нужна тишина, одиночество и может быть пара бокалов вина в отеле. Это кажется хорошим планом. Даже идеальным. Его сердце перестанет ныть, как только наладится погода.       Вэнь Нин некоторое время сверлит его упрямым взглядом, но в конце концов кивает и протягивает ключи от корпоративного мерседеса. Вэй Ин хлопает его по плечу и через несколько минут выходит из лифта на подземной парковке.       Вэй Ин не любит корпоративные мерседесы, они пафосные и громоздкие. Но Цзян Чэн непоколебим в том, чтобы их парк состоял из машин представительского класса. Жаль его любимая Джили осталась в Шанхае. Он патриотично выбрал китайскую марку, неброскую, но комфортную.       На выезде из парковки шлагбаум открывается сразу, повинуясь электронному импульсу приложения на смартфоне. Вэй Ин выруливает на оживленную улицу и вливается в поток машин. Сквозь открытое окно его тут же окутывает тяжелый воздух — предвестие дождя. Стоило бы поднять стекло и включить климат-контроль, но он этого не делает. Пока стоит на светофоре, стаскивает пиджак и надоевший галстук, гарротой обернувшийся вокруг шеи, расстегивает несколько пуговиц на рубашке. Легче дышать не становится, сердце сжимается от невнятных чувств, а все тело напряжено словно перед прыжком.       Дождь начинается резко, словно кто-то выворачивает небесный кран на максимум. Извилистые потоки лижут лобовое стекло. Даже дворники не спасают. Они словно пороги на пути бурной горной реки. Вода упрямо прыгает через них, не обращая никакого внимания на препятствия. Окно все же приходится закрыть и включить кондиционирование. Дефлекторы тут же выдают прохладный ароматизированный воздух. Вэй Ин ловит себя на желании остановить машину и выйти под дождь, чтобы он вымыл все мысли, выстудил голову. Промокнуть до нитки, раскинув руки и подставив лицо холодным струям. Но он, разумеется, этого не делает. Ему двадцать восемь, а не десять. Он слишком долго вписывал себя в ожидаемые рамки. В итоге вписал.       Ливень гонит людей с улиц, которые мгновенно пустеют. Лишь поток машин рекой продолжает течь вперед, несмотря на погоду. Нельзя сказать, что Вэй Ин не любит дождь. Просто именно в такие дни ему становится особенно тоскливо. Ему хочется куда-то идти, словно его кто-то зовет, спрятанный за пеленой дождя. Когда он был ребенком, едва начинался дождь, то тут же прилипал к окну, бросая любое дело, которым занимался. Шицзе подходила, накидывала на его плечи плед и гладила по волосам. А Вэй Ин смотрел в завесу водяных струй и кого-то ждал. Иногда ему казалось, что он видел призрачный силуэт, смутно знакомый, но тот таял, словно облачко тумана под теплеющим утренним солнцем. А потом он вырос. И больше не высматривал непонятно кого в дождливую погоду. Но ощущение тревожного ожидания не ушло, а прочно поселилось в дальнем уголке сердца.       Вэй Ин сворачивает на менее оживленную улицу и думает о том, чтобы заехать за сигаретами. Сегодня он может себе позволить немного отступить от привычного образа жизни. Хотя шицзе будет ругаться, если узнает. Но она ведь не узнает. Он паркуется возле табачной лавки и, подхватив зонт, ныряет в дождь. Его уловом стали пачка Панды и зажигалка. Обычно Вэй Ин не меняет принятых решений, хотя и бросить решил под давлением. Но сегодня такой день. И потом, это всего лишь сигареты. Он почти доходит до машины, как взгляд выхватывает одинокий силуэт.       Вэй Ин чуть трясет головой, словно пытается прояснить зрение. Почему-то на ум приходят акварельные картины Чжао Шаоаня. Наверное, из-за сумрачной серости и водяной взвеси, стеной отделяющей его от остального мира, размываются четкие границы окружающего. Уличные фонари фрагментарно выхватывают образы. Взгляд цепляется за разросшиеся кустарники османтуса с яркими оранжевыми пятнами соцветий на сочном зеленом фоне, за причудливо изогнутый ствол сосны, за брошенный раскрытый зонт солнечного цвета. И за человека, стоящего посреди бушующей непогоды и подставившего лицо колким сильным струям. На нем серо-голубая рубашка, которая облепила его торс, и белые брюки. Кажется, он вот-вот растворится в этой призрачной акварельной картине. Он стоит прямо, в расслабленной позе, руки свободно опущены вниз. Длинные волосы мокрыми прядями змеятся по его спине и бокам почти до самой талии. Вэй Ин крепче сжимает ручку зонта.       Внезапно возвращаются звуки. Вэй Ин удивленно оглядывается: гул машин растворяется в шуме ливня, а капли барабанят по куполу зонта с силой, способной пробить его насквозь. Он снова возвращает взгляд к человеку под дождем. Сердце замирает, забывает, как биться и качать кровь, а Вэй Ин забывает, как дышать. Что-то смутно ворочается в груди, подталкивая вперед.       Вэй Ин, не думая, идет к этому человеку. Подходит слишком близко, чтобы это оставалось в пределах приличия поведения с незнакомым человеком. Кадык чуть дергается, когда человек сглатывает. Струйки воды огибают шею и стекают в расстегнутый ворот рубашки. Зонт накрывает их обоих и человек медленно опускает голову из-за внезапно прекратившегося небесного душа.       Вэй Ин резко выдыхает, когда встречается с ним взглядом. Веки со стрелками ресниц медленно опускаются и поднимаются несколько раз. На лице от вспышек фар и городских огней блестят капли воды. Губы чуть приоткрыты, бледные и влажные. Вэй Ин ловит себя на мысли, что хочет их согреть своими губами. Несколько прядей его волос извилистым узором украшают скулы. И Вэй Ин сильнее стискивает пальцы на ручке зонта, а вторую руку сжимает в кулак, давя желание тронуть эти пряди.       Он чувствует, что тонет и задыхается. Можно ли влюбиться с первого взгляда? Если бы кто задал этот вопрос Вэй Ину хотя бы десять минут назад, он бы фыркнул и рассмеялся. Но вот он стоит и тает от взгляда человека, которого видит впервые в жизни. В груди что-то трепещет и отпускает, словно он годами носил оковы, которые только что растворились, оставив после себя легкость парящего по воздуху лепестка. Вэй Ин не понимает, что с ним происходит. Ему хочется улыбаться и целоваться. Так глупо.       — Привет, — наконец произносит Вэй Ин.       — Привет, — едва слышно отвечает незнакомец.       Они стоят под зонтом, а дождь все усиливается. Вэй Ин чувствует, что у него промокли ноги до колен и ткань липнет к коже. Но ему плевать. Он никогда не был импульсивным, не был влюбчивым и не действовал под влиянием момента. У него никогда не было случайных связей с незнакомыми людьми. Но, видимо, день сегодня такой.       — Я хочу тебя поцеловать, — говорит Вэй Ин и улыбается. Возможно, его сочтут сумасшедшим и пошлют куда подальше. Возможно, этот удивительный незнакомец оскорбится. Возможно, ему не нравятся мужчины, и он пригрозит привлечением за домогательство. Возможно…       — Целуй, — прерывает его мысли незнакомец. И смотрит своими невероятными глазами.       Вэй Ин настолько поражен, что не может даже двинуться. Губы незнакомца чуть дергаются в улыбке и тут же прижимаются к его. Дождь, благословенный дождь стыдливо прячет их непристойное поведение посреди обычно оживленного места. Но не сегодня. Сегодня Небеса одарили их уединением в сердце делового центра города.       Губы холодные, но тут же становятся теплыми и мягкими, когда Вэй Ин раскрывается навстречу и чуть прихватывает зубами, лишь дразня. Он чувствует себя подростком, впервые укравшим поцелуй у того, по кому долгое время тайно вздыхал. У него подобного не было в те беззаботные времена. И вот настигло к третьему десятку. Ему так хорошо и радостно, что он немного смущенно смеется, когда отстраняется. В голове шумит, как после алкоголя.       — Хочешь продолжить? — спрашивает Вэй Ин, касаясь рукой холодных пальцев, которые тут же переплетаются с его, словно они думают об одном и том же.       — Хочу, — говорит незнакомец. Он наклоняется, поднимает свой зонт и пытается сложить одной рукой. Вэй Ин смеется и помогает, но рук они так и не расцепляют.       Вэй Ин тянет его к своей машине и открывает дверцу со стороны пассажирского сидения. Незнакомец вздыхает и нехотя отпускает его руку, ныряя в салон. Вэй Ин обходит машину и занимает водительское место. Он садится, отклонив зонт в сторону, и теперь пытается его сложить. Смеется, что тоже не может самостоятельно справиться с механизмом. Руки чуть подрагивают. Наконец зонт поддается напору и Вэй Ин бросает его на пол позади своего сиденья. Он замечает, что незнакомец на него смотрит и улыбается какой-то неземной умиротворенной улыбкой. Ох, Вэй Ин, наверное, ты сошел с ума. Это бы все объяснило. И трепет, и порыв, и желание поддаться вспыхнувшему интересу.       — У тебя красивая улыбка, — тихо говорит незнакомец.       — Я Вэй Ин.       — Лань Чжань.       Теперь у удивительного незнакомца есть имя.       — Что ж, Лань Чжань, у тебя красивая не только улыбка, — Вэй Ин чувствует смущение, но еще острее — желание высказать то, что вертится на языке. — Ты весь как ожившая мечта.       Лань Чжань опускает ресницы, пряча свои волшебные глаза. Это разочаровывает, но лишь слегка, потому что видеть ответное смущение доставляет щекочущую шальную радость, где-то за сочленением ребер в грудной клетке.       — Вэй Ин, — в голосе легкий укор, будто бы этот человек не привык, чтобы им восхищались. Это упущение нужно исправить.       — Почему ты стоял под дождем, Лань Чжань?       Он смелее Вэй Ина, который, запертый в клетку сложившегося образа, не стал бы стоять под дождем, хотя и хотелось. Но Лань Чжань просто сделал это.       — Ждал тебя, — просто отвечает он.       — Какое клише, — смеется Вэй Ин, но замечает совершенно серьезное выражение лица Лань Чжаня, прикусывает губу. — Извини.       — Хочу снова поцеловать тебя.       Даже след улыбки тает и Вэй Ин чувствует, как ему становится жарко. И тесно. И нестерпимо хочется целовать Лань Чжаня. Это определенно сумасшествие, думает Вэй Ин, когда наклоняется, и их губы снова соединяются. Рука Лань Чжаня скользит на затылок, пальцы нежно массируют кожу и в то же время прижимают к себе, словно в опасении, что Вэй Ин вдруг захочет прекратить то, что сейчас происходит, но ему не дадут этого сделать.       По крыше машины дождь стучит все сильнее. Вот-вот прогнет тонкий пласт металла, в который завернут этот немецкий монстр. Но внутри уютно, особенно когда так целуют, что хочется стонать и подаваться вперед. Поцелуй пока без выжигающей мозг страсти, не глубокий. Они знакомятся. Пробуют друг друга на вкус, тщательно изучают форму рта и жар дыхания.       Вэй Ин неохотно прерывает поцелуй и прислоняется лбом ко лбу Лань Чжаня, облизывает губы и улыбается. Снова. Вот уж точно клише.       — Мой отель недалеко. Хочешь?.. О, небеса, я никогда такого не делал. Не увозил к себе прекрасных незнакомцев, стоящих под дождем.       — Я тоже ни с кем не уезжал, — чуть склоняет голову на бок Лань Чжань. — Хочу.       — Хорошо. Тогда тебе придется меня отпустить.       Лань Чжань с явным сожалением убирает руку с затылка. Вэй Ин хочет тут же вернуть ее обратно, но напоминает себе, что нужно сосредоточиться на дороге.       Видимость плохая, но Вэй Ин не первый год за рулем. Лань Чжань сидит вполоборота и не сводит с него глаз. Вэй Ин не может перестать растягивать губы в улыбке, пока маневрирует на съездах или перестраивается в нужный ряд. И на светофорах позволяет себе повернуть голову и встретить темный, зовущий с собой в непроглядную пелену дождя, взгляд.       — Ты здесь живешь, Лань Чжань?       — В Шанхае.       — Я тоже.       Забавное совпадение. Впору поверить в судьбу.       Лань Чжань ничего не спрашивает, словно у него уже есть все ответы на любые из вопросов. Молчание не давит, но Вэй Ин все равно нервничает и не может объяснить причину. У него давно никого не было. У него давно не было такого ощущения легкости. Так не должно быть, когда знаешь человека едва полчаса.       Лань Чжань красивый. Очень. Казалось бы, промокший под дождем человек должен выглядеть жалко, но не он. Нет, его не портят мокрые волосы, прядями прилипшие к лицу, рубашка, облепившая тело, как и брюки. Мокрая ткань не скрывает рельеф мышц. Вэй Ин надеется, что ему удастся увидеть этот рельеф без одежды.       Но все же не красота заставила его сердце забиться сильнее, а что-то такое во взгляде, что казалось, они давно знакомы, много-много лет. Словно знают друг друга. Понимают. И искали друг друга все эти годы, наполненные внутренним одиночеством, заунывной тоской и жаждой тепла. Что это именно тот силуэт, который Вэй Ин видел сквозь стену дождя из своего окна в родительском доме.       Он въезжает на парковку отеля, выключает зажигание и тут же выходит из машины. Лань Чжань следует за ним. В «Conrad» Вэй Ин останавливается впервые, но ему здесь нравится. Сьют с видом на реку и горящую огнями по ночам телевизионную башню уютный, в мягких теплых тонах.       Вэй Ин приглашающе ведет рукой и заходит следом за Лань Чжанем. Вставляет карточку в слот у двери и свет автоматически включается по всему номеру. Они разуваются и Лань Чжань тут же толкает его к стене, и снова восхитительные губы накрывают рот Вэй Ина. Ладонь, наконец, возвращается на затылок, а вторая начинает поглаживать поясницу. Вэй Ин не намерен держать руки при себе. Он вытаскивает рубашку и запускает ладони к прохладной коже. Мышцы перекатываются от каждого движения, таят скрытую силу, усмиренную контролем. Выступающие позвонки ложатся дорожкой под любопытные пальцы. Изящные крылья лопаток ощущаются идеальным острым изгибом.       Поцелуй углубляет Вэй Ин. Он смело запускает язык в рот Лань Чжаня, и обоюдный стон проглатывается мгновенно, растворяется где-то в гортани. Лань Чжань пахнет дождем, едва уловимым медовым оттенком османтуса и легкой ноткой сандалового дерева, а ощущается как нечто самое восхитительное на этом свете. Его губы настойчивые. Язык жадно вылизывает изнутри, посылает искорки удовольствия по всему телу. Вэй Ин чувствует, как покалывает кончики пальцев и сильнее впивается в мышцы спины. Возбуждение, острое и пряное, туго сворачивается внизу, когда Лань Чжань притирается пахом. Его тело твердое, словно он весь состоит из литых мускулов.       Когда они, наконец, разрывают тесный контакт их ртов, оба тяжело дышат. Глаза Лань Чжаня темные, наполненные первобытным желанием, губы припухли, и Вэй Ин не сдерживается, чуть прикусывает нижнюю.       — Ты продрог. Душ?       — Мн.       Поцелуй в шею, которую Вэй Ин с удовольствием подставляет.       — Тогда иди, я закажу ужин и попрошу еще один комплект полотенец.       Лань Чжань отстраняется медленно, будто не может оторваться. И, наконец, уходит в сторону ванной комнаты.       Вэй Ин еще некоторое время стоит и пытается привести дыхание в норму, а мысли в подобие порядка. Но в голове белый шум, а руки тянутся ощупать губы, увериться, что все взаправду.       — О, Небеса, — шепчет Вэй Ин и смеется.       Он, наконец, находит в себе силы оторваться от стенки и позвонить на ресепшн. Он говорит, что к нему присоединился один гость, соглашается на дополнительный счет, просит еще комплект полотенец и пепельницу. И снова соглашается на сумму, которую ему выставят за чистку номера, поскольку он для некурящих. Затем он заказывает на ужин несколько овощных салатов от нового итальянского, как сообщил администратор, шеф-повара, бутылку вина на усмотрение самого администратора и зеленый чай.       Когда Лань Чжань выходит из душа в отельном халате и тапочках, Вэй Ин сидит у панорамного окна на диванной подушке и курит. Он оставил лишь один светильник — торшер на другом конце комнаты. Приятный полумрак позволяет любоваться ночными огнями города. Его даже не смущает размытая картинка из-за непрекращающегося потока воды. Ведь Небеса сегодня поистине благосклонны к нему. Они подарили нежданную встречу. Они подарили тепло его сердцу.       — Привет, — улыбается он подошедшему Лань Чжаню и чуть качает рукой с дымящейся сигаретой. — Ты не возражаешь?       Лань Чжань качает головой и садится рядом.       — Я бросаю. Но сегодня день такой, так что…       Звучит неубедительно даже для него. Но Лань Чжань ничего не говорит, а лишь целует, разделяя горький привкус дыма.       — И откуда ты такой взялся? — едва слышно выдыхает Вэй Ин ему в губы.       Лань Чжань чуть улыбается.       Когда Вэй Ин выходит из душа, завернутый в такой же халат, ужин уже доставлен. Они устраиваются все у того же окна на разбросанных по полу подушках, едят и смотрят на залитый разноцветными огнями акварельный городской пейзаж.       Они рассказывают о себе. Лань Чжань преподает теорию искусства и в Ханчжоу приехал на конференцию. А в качестве хобби и совершенствования тела и духа — занятие боевыми искусствами. Вэй Ин теперь понимает то ощущение сдержанной силы под своими ладонями, когда они целовались в холле. У него есть старший брат и суровый дядя с тысячами правил для всего и вся. Вэй Ин смеется и подначивает, что бы тот сказал, знай, что его племянник сейчас делает. Судя по поджавшимся губам Лань Чжаня, мог бы схлопотать сердечный приступ.       Они говорят о Шанхае, о местах, в которых любят оба бывать. О небольшом парке в районе Пудун, в котором приятно прогуляться в обеденное время, отдохнуть от суеты делового центра. Или о даосском храме Циньцы Яндянь, притаившимся на одной из улиц все в том же районе. Ни один из них не был в Шанхайском Диснейленде. А когда Вэй Ин говорит, что им нужно туда съездить, Лань Чжань почти фыркает. Хотя, конечно же, он таких звуков не издает. Он вообще словно не от мира сего или вышел прямиком из какой-нибудь эпохи Тан. В его движениях нет суетливости и порывистости, словно каждое из них взвешено и продумано. Это Вэй Ин жестикулирует, размахивая руками, вторя своим словам. Он так и не смог избавиться от ртутной подвижности в моменты эмоционального возбуждения. Лань Чжань, даже сидя на полу, выглядит почти благопристойно, если не считать, что на нем лишь халат, который открывает ключицы и часть стройных ног. Вэй Ин не может совладать с собой, взгляд сам по себе скользит по оголенным участкам тела. Лань Чжань замечает, но лишь чуть приподнимает уголки губ и отвечает не менее любознательным исследованием самого Вэй Ина, у которого халат распахнут более неприличным образом.       Лань Чжань молчалив и слушает болтовню Вэй Ина, даже если тот городит полную ерунду. А Вэй Ин чувствует, что едва не захлебывается ощущением счастья в маленьком мирке номера отеля, отделенного пологом воды, словно в пещере за водопадом, рядом со странным и удивительным Лань Чжанем.       Они молчат. И молчание это уютное, правильное. Оно позволяет мыслям улечься, а сердцу не выпорхнуть наружу, насколько бы банально это ни звучало. Он не узнает себя и пытается отыскать причину. Потому что так не бывает. Не бывает, что находиться рядом с едва знакомым человеком ощущается как самое правильное, как то, чего не хватало в его благоустроенной жизни.       — Лань Чжань, — шепчет Вэй Ин просто ради того, чтобы произнести его имя вслух.       — Вэй Ин, — тут же отзывается он таким же тоном.       Они смотрят друг на друга, соприкасаются пальцами, изучают линии на ладони. Хочется большего, но эти драгоценные моменты некой осторожной нежности — предвкушение большего и более жаркого.       Потом Вэй Ин снова прикуривает и выпускает струйку дыма в потолок, пока Лань Чжань не отбирает сигарету и не кладет ее в пепельницу. Затаскивает его к себе на колени. Они замирают на какой-то момент, их лица близко-близко, Вэй Ин почти видит свое отражение в глазах напротив. Вэй Ин берет его лицо в свои ладони, гладит большими пальцами линию скул и нежно касается их губами.       — Вэй Ин, — шепчет дрожащим голосом Лань Чжань.       А потом втягивает в долгий поцелуй. Вэй Ин готов провести за этим восхитительным занятием ближайшие несколько суток. Он не настолько самоуверен, чтобы подумать «всю жизнь».       Лань Чжань покрывает поцелуями шею так тщательно, словно не хочет оставлять хоть один крошечный участок нетронутым. Вэй Ин цепляется за его плечи и притирается пахом, выгибается и подставляется под жадные губы. Язык рисует на нем узоры, выписывает тайные послания, которые тут же впитываются и текут прямо в сердце. Он стонет от довольно болезненных укусов и понимает, что может кончить только от этого. Крупные ладони Лань Чжаня блуждают по его телу, сжимая, поглаживая, лаская. Слегка касаются покачивающегося члена. Лань Чжань отводит полу своего халата, обхватывает ладонью оба их члена и двигает рукой, оглаживает чувствительную плоть. Чем ближе оргазм, тем хаотичнее они двигаются. Их дыхание смешивается. Вэй Ин стонет и с силой впивается в основание шеи зубами, когда кончает. Лань Чжань через несколько движений следует за ним, выдыхая в рот тихое и протяжное «Вэй Ин».       До кровати они все же добираются. Прячутся под одеяло и прижимаются друг к другу, переплетаются ногами. Вэй Ин кусает свои губы — вопрос вертится на языке, но он боится его задать. Лань Чжань говорил немного и упоминал из близких лишь брата и дядю. А вдруг?..       — Лань Чжань, ты не женат?       — Нет, — в голосе осуждение за подобное допущение. Поступать бесчестно он бы не стал, — читается во взгляде. И после паузы: — А Вэй Ин?       — Нет. Наверное, я тебя ждал, — Вэй Ин ведет пальцами по кромке волос Лань Чжаня, откидывает упавшую прядь назад. — Человека под дождем.       За окном стихия постепенно сходит на нет, по смутной линии горизонта небо проясняется, розовеет близким рассветом. Вэй Ин чувствует прилив нежности и спокойствия.       — Лань Чжань, может мы с тобой встречались в прошлой жизни?       — Встречались, — тихо шепчет он. Сжимает ладонь Вэй Ина, подносит к лицу и целует каждый палец. — Я ждал тебя целую вечность.       С языка снова рвутся слова о клише, но он сдерживается, лишь улыбаясь. Вэй Ин чувствует то же самое и наверняка его друзья засмеют, когда он озвучит им это. Но ему больше не хочется рисовать на стекле иероглифы «тоска». Ему хочется смеяться, целоваться и кричать всему миру о своем счастье. Глупо, конечно, но все влюбленные одинаковы. Глупы и счастливы.       Когда они засыпают, дождь прекращается. Рассвет набирает силу, добавляя ярких оттенков на небосклоне. Солнечные лучи несмело касаются двух спящих в кровати мужчин. Бутылка вина остается запечатанной, а нетронутый чай окончательно остывает, становясь совершенно непригодным для питья. Упакованный в папку отчет одиноко ждет на заднем сидении машины.       Тучи движутся на юг. Возможно, кому-то еще сегодня повезет. Возможно, кто-то еще поймает в завесе дождя едва уловимую улыбку, которая вернет весну в истосковавшееся сердце. Небеса сегодня щедры.

Февраль, 2023