Белая ночь

      Миссия обернулась слишком простой для героев Конохи. Свиток с древней техникой, запечатанный рукой самой Кагуи, пропал из архивов Скрытого Облака, чьё руководство с ног сбилось в бесплодных поисках. Запросили помощи у Девятого Хокаге, и братюня Конохамару отправил на подмогу своих учеников: Боруто и Мицуки. Сарада в последнее время крутилась возле сенсея, игнорируя миссии — перенимала опыт и по-любому собирала компромат, хитрая бестия.       Виновниками оказались уцелевшие члены клана Чиноике, который когда-то истребили по приказу даймё Страны Молнии. То есть похищение свитка — месть чистой воды. Преступники скрывались в горах, но их выдала печать Кагуи Ооцуцуки — для джогана, настроенного на потустороннюю чакру, печать горела, как маяк в ночи. А Мицуки не без труда повязал всех Чиноике.       Райкаге ходил донельзя довольным, зато недоволен остался Боруто, потому что в конце июня в северных землях наступали таинственные белые ночи, от туристов отбоя не было, и в результате комнаты в гостиницах разобрали. И лишь по просьбе Райкаге конохской команде выделили номер на последнем этаже. Одноместный.       Нет, они шиноби, им не привыкать спать хоть на полу, смущало другое. Остаться с Мицуки наедине. Не среди других ниндзя в многочисленном отряде, не во время краткой передышки между боями, не на соседних койках в госпитале, а вот так, в мирной обстановке. Только вдвоём.       Потому что вот уже полтора года они встречались, если это можно так назвать. Просто в один прекрасный день Боруто вдруг дорос до отношений, влюблённостей и трепета в груди, до желания человеческого тепла, взгляда напротив, ощущения руки в руке. Родители, друзья во главе с Чо-Чо и просто знакомые вроде дяди Какаши прочили ему в пару Сараду. Но Сарада, как и Боруто, терпеть не могла чужих приказов и закрутила роман с Каваки, а кто Боруто такой, чтобы мешать счастью лучших друзей, хоть Каваки и наворотил в своё время ошибок. Никакой ревности не было и в помине, а вот радости за новоиспечённую парочку — через край.       А сам Боруто… Ну, он всегда находил Мицуки красивым. Ну… образно говоря… Или нет… Объективно говоря, так точнее. А ещё он привык к нему. Мицуки понимал с полуслова, поддерживал, невзирая ни на что. Их ещё с Академии объединяли общие интересы, разговоры, которые никогда не заканчивались, посиделки в бургерной и поиски в очередной раз сбежавшего кота, когда Мицуки убивался, что чакра животных, в отличие от человеческой, не индивидуальна, потому он не может вычислить, Микадзуки притаился в зарослях или другой кошак. А Боруто переживал за друга: кот — это кот, не пропадёт, а вот на Мицуки смотреть больно.       Они держались вместе, это казалось неотъемлемым ходом вещей. А потом однажды, когда седьмая команда после патруля границ заслужила неделю увольнительных, Сумире попросила Боруто пробежаться с ней по магазинам, чтобы выбрать подарок профессору Катаске на юбилей. Так сказать, ей необходим мужской взгляд.       Боруто завис. Свиданка? Это реально свиданка?       Но, как он вычитал в запретных книгах Джирайи, первое свидание без поцелуя и свиданием не считается! А в поцелуях он в свои почти восемнадцать не смыслил нифига! Позорище!       Сумире назначила встречу в полдень, поэтому рано утром Боруто вытащил заспанного Мицуки кататься на крышах поездов и там же, под стук колёс и гул ветра, вывалил на него свои проблемы. Никаких подсказок не ждал, всего лишь хотел поделиться, чтобы морально стало легче. Каваки отправился на тренировку с Сарадой, Хима проводила открытый урок в Академии, Ино-Шика-Чо были на миссии, вот и получилось, что никого ближе Мицуки в то утро рядом не нашлось.       Друг сидел по левую руку и слушал с широко распахнутыми глазами, а затем, ни слова не говоря, коснулся его ладони, совсем не по-братски, а невесомо так, трепетно. И прижался губами к губам, как мама порой чмокала в лоб на ночь. Затем отстранился, не отводя взгляда, и пока Боруто конкретно тормозил с отвисшей челюстью, кивнул сам себе и размашисто мазнул языком по его приоткрытому рту, словно пробуя мороженое на вкус.        «Кажется, это делается не так», — резюмировал Мицуки и облизнулся.        «Ты…» — промямлил Боруто, и тут машинист оглушительно просигналил о приближении к станции.        «Хотел помочь с практикой! — проорал Мицуки, перекрикивая шум поезда. — Ты же за этим меня позвал, верно? Думаю, мне не помешает изучить поцелуйную теорию, потому что я оказался бесполезен!»        «Да я не!.. И не ори так, услышат!» — разнервничался Боруто.       Мицуки пожал плечами. Выглядел он непривычно печальным.        «Зубная паста с апельсиновым вкусом… — Мицуки обернулся к станции, где люди толпились на платформе, поднялся на ноги. — Вкусно…»        «Тогда не буду её менять», — буркнул Боруто и только потом сообразил, как двусмысленно это прозвучало.       Мицуки склонил голову к плечу, наблюдая за ним сверху вниз, и вдруг криво ухмыльнулся:        «Когда понадобится поддержка в освоении презервативов, позовёшь?»        «Мицуки!!» — завопил Боруто. Лицо пылало, и не от ветра.       Друг (а друг ли после такого?) уже спрыгнул на платформу под возмущение пассажиров.       Поход с Сумире по магазинам прошёл так себе, потому что Боруто мыслями был не на этой грешной земле. Староста выбрала какую-то жутко дорогущую ручку, вся крутость которой заключалась лишь в ценнике, Боруто покивал на отвяжись, на том и разошлись. Без поцелуев и уговоров о новой встрече. А после он всю ночь пролежал без сна, размышляя о том, что если не оттолкнул Мицуки и не набил ему морду, значит, его привлекают представители своего же пола? Но нет, как вообразил, что долбится в дёсны с Шикадаем, который ко всему прочему отрастил колкую щетину — аж блевать потянуло. А вот Мицуки другой. Чем-то на девушку похож. Тонкокостный. От него, как от хищников, никогда ничем не пахнет, а кожа свежая, даже на руках и ногах волоски светлые, малозаметные.       Ну охренеть теперь!       Наутро Боруто вломился в квартиру Мицуки и спросил, что это значит. На что тот смешался, а после с обычной улыбкой выдал:        «Повторить?»       А Боруто сгрёб его в объятия, и оба долго простояли недвижимо, пытаясь привести мысли в порядок и понять, что между ними происходит и во что оно выльется.       А потом отправились бродить по парку, в безлюдных аллеях несмело держась за руки. Боруто считал, что такие прикосновения стрёмные и бесполезные, но, честное слово, оно само получалось, без его участия! Коноха только отстраивалась после разрушений, и в воздухе разливался запах новизны. И в сердце мурчало такое счастье, что Боруто не мог взять в толк, что их с Мицуки останавливало раньше. А глубоким вечером, прощаясь под фонарями, он набрался смелости и клюнул Мицуки в губы. Глупо и неумело.       Затем грянула миссия, через неделю пришлось бежать на выручку отряду Химавари, и в общий выходной, который выдался только через месяц, они отправились гулять туда, куда попросил Мицуки — в рейд по книжным магазинам, где Боруто откровенно не понимал, что делает, лишь зевал, засыпая на ходу, в то время как его… парень?? метался от стеллажа к стеллажу, пока с довольным видом не набрал целую стопку книг, которую назвал «своим уловом». А после засели в бургерной, где Мицуки взял и выдал лекцию о технике поцелуев. У Боруто голова пошла кругом, и слюнявиться ему совсем расхотелось. Расставаясь на пороге квартиры Мицуки, проворчал что-то, развернулся уходить, но друг прислонил к стене пакет с книгами, поймал Боруто за руку и невозмутимо поцеловал сам. Согласно теории. Параграф «Взасос». И неожиданно всё получилось, и получилось классно.       После этого оно и закрутилось. Точнее, продолжилось. По сути между ними ничего не поменялось: так же вместе ходили на любимые фильмы, зависали с друзьями, пропадали на полигонах, но теперь, тайно, на ином уровне. Теперь они были парой. И крышесносно целовались по тёмным углам. И невинные прежде объятия становились всё откровеннее и смелее. Но отношениям мешала служба, зачастую миссии не совпадали, и они месяцами не виделись, успевая за это время отвыкнуть друг от друга и засомневаться, а не путают ли они обычную дружбу с чем-то бо́льшим. Так что по возвращении приходилось опять начинать сначала. Максимум, на что они решились спустя полгода: в квартире Мицуки скинули майки и, так сказать, до пояса изучили друг друга досконально, на ощупь и на вкус. Узнали, что у Боруто соски — сплошная эрогенная зона, зато он терпеть не может поцелуи в шею, тогда как Мицуки от такого улетает. Может, тогда зашли бы и дальше, но на балкон запрыгнул орущий Микадзуки, хозяину пришлось его впускать, кормить, а Боруто поостыл, оделся и пошёл на попятную.       Ещё через полгода выдалась совместная миссия с девчачьей пятнадцатой командой, на ночь остановились в гостинице при горячих источниках, и пацаны отправились в купальню на мужскую сторону. Ничего особенного по сути не стряслось, Боруто приходилось и раньше наблюдать голого Мицуки (хотя, если честно, он всегда любовался его безупречной осанкой и ладным телосложением), да Боруто и сам не стеснялся, но теперь атмосфера поменялась. И картинки с распаренным порозовевшим расслабленным Мицуки преследовали его целые сутки. На следующую ночь в лесу на привале он дежурил, вглядывался в темень и мечтал о чём-то совсем взрослом и запретном, пока не довёл сам себя до болезненной тяжести внизу живота. Вскоре Мицуки явился на смену, и Боруто рывком прижал его к себе, утыкаясь носом в шею и вздрагивая всем телом.        «Я понял, — моментально просёк чужое состояние Мицуки. — Помочь?»       Боруто вскинул голову, пытаясь в темноте разглядеть его лицо.        «Не надо… М-Мицуки, молчи, только молчи и не двигайся, пжалста!»       Закрыл ладонью его глаза, сам крепко зажмурился, другой рукой на ощупь вытащил из подсумка первую попавшуюся тряпку, вроде перевязочный материал, чтобы не заляпать одежду. Запустил ладонь под ткань своих штанов и белья. И быстро и резко довёл себя до разрядки, всхлипнув сквозь сжатые зубы, пока Мицуки сидел неподвижно, только обнимал за плечи и шумно сглатывал. Его веки трепетали под пальцами Боруто.       Боруто смешался, шепнул, ненавидя себя:        «Забудь, ттебаса…» — и пошёл спать, оставив Мицуки на дежурстве.       На следующий день грянуло сражение с бандитами, и некогда стало пилить себя и стыдиться смотреть в сторону Мицуки. Боруто рассекли мышцы выше колена, и пока вечером нанявшая их деревушка чествовала прекрасную половину команды как победителей, Мицуки лечил раненого бойца в пустом амбаре. Боруто сидел в одних футболке и трусах и заворожено смотрел, как зеленоватое свечение медицинской чакры озаряет тонкие пальцы, порхающие, но не касающиеся его бедра, не выдержал, перехватил чужое запястье и положил ладонь на свой пах. Свечение погасло, стало совсем темно.        «Давай? — шепнул Боруто, сгорая от смущения. — Только не так, как вчера, так нечестно. Давай ты — мне, я — тебе?»       Мицуки вместо ответа придвинулся, поцеловал за ухом, а после зашуршало распахиваемое кимоно. Его пальцы были прохладными и ловкими, а Боруто касался чужого тела с опаской, постоянно тормозил и ломал ритм, нетерпеливо спрашивая:        «Как? Так? Скажи, как лучше?»        «Да как хочешь!» — шипел Мицуки в ответ.       Вроде обычная потребность тела, даже, пожалуй, грязная, но почему-то не было противно позволять прикасаться к себе и прикасаться самому с целью доставить близкому человеку наслаждение. Он старался как никогда, а эмоции ощущались на абсолютно ином уровне. Удовольствие получилось неожиданно ярким, не сравнимым с тем, когда передёргиваешь сам. В порыве благодарности Боруто полез к Мицуки целоваться, пока его ещё потряхивало, а мир вокруг раскачивался и шатался, и перед глазами плясали звёздочки, и никого не осталось, кроме Мицуки и его шёпота:        «Солнце…»       Позже на миссиях они ещё несколько раз осмелились на совместную дрочку, когда дежурили по ночам, и обязательно в кромешной тьме, хотя Боруто и отдавал себе отчёт, что Мицуки-то всё видит как днём.       Их отношения просекли только Сарада и Каваки (от родной команды не скроешься), а ещё Шикадай (от гения — тоже). Но настоящие друзья на то и друзья: приняли, не отвернулись, спасибо им. А ещё знал батя.       В тот день мама и Хима ушли навестить дедушку, отец с утра куда-то слинял, и Боруто сдуру потащил Мицуки к себе домой. Удобно устроились в гостиной, Боруто самозабвенно вылизывал шею растёкшегося по дивану Мицуки, почти заваливаясь на него, когда его парень, до того ластившийся, вдруг замер. Боруто судорожно обернулся.       На лестнице застыл батя, отметины вокруг глаз выдавали, что он в режиме Отшельника, но рыжина этих отметин от шока быстро выцветала. Позже выяснилось, что отец медитировал на крыше, а струящаяся по нему природная чакра так гармонировала с фоном, что даже сенсор Мицуки его не засёк.       Мицуки отполз в сторону, Боруто подорвался на ноги, но застопорился. Опять почувствовал себя перед отцом ничтожеством, как на первом экзамене на чунина. Тогда батя сказал, что он не шиноби, сейчас объявит что-то вроде «ты мне не сын».       Мицуки безмятежно поправил распахнутый ворот кимоно и выдал, что мол, господин Седьмой, я помню о вашем наставлении приглядывать за Боруто, наши отношения нисколько не помешают выполнению задания.        «У вас эт серьёзно?» — потёр лицо батя.        «Железобетонно!» — запальчиво крикнул Боруто и в порыве защиты встал между отцом и Мицуки. Глупый жест, кто его оценит… Хотя что мог запретить батя уже взрослому Боруто? Но с другой стороны, тот мог хоть тысячу войн пройти и десять раз спасти Коноху, но в глазах отца так и остаться дурашкой.        «Яблочко от яблони, — махнул рукой батя. — И чему я удивляюсь, даттебайо? Так, с этой мыслью мне надо переспать. И эт… если правда серьёзно, хоть скажите Орочимару, чтоб он, значит, состряпал нам с матерью внуков».       Батя эту тему больше не поднимал. Но не осуждал и не препятствовал. Просто смотрел с грустью. Возможно, маман и Хима со своими бьякуганами тоже знали, но помалкивали. И Боруто до сих пор не разобрал смысл фразы «яблочко от яблони». Это к чему? Намёк на Орочимару, которому, как уяснил Боруто, вопросы пола побоку?       В общем, дома установился режим тишины. Боруто уже стало напрягать это замалчивание, но тут Саске-сан забрал его в очередное странствие, а Мицуки приняли на полставки в отделение экстренной хирургии. Видеться опять не получалось, зато по возвращении домой домашние так обрадовались Боруто, что разговоров только и было, что о его миссии, тогда как про личную жизнь подзабыли. Дышать стало легче.       А месяц назад у них с Мицуки состоялся разговор на тему того, что не пора ли переходить на новый уровень отношений? На годовщину выпуска из Академии в барбекю собралась чисто мужская компания их класса, и изрядно набравшийся Ивабе похвастался, что у него с Васаби всё уже было. Денки, маньячно блестя очками, засыпал вопросами из разряда: «Ну что?» «И как тебе?» «Круто?» Шикадай с умным видом заявил, что для практики надо выбирать женщин постарше, а на подколы Иноджина на тему его и Мирай многозначительно отмолчался, только бросил, что источник его знаний — банальная житейская мудрость, потому что если бы он захотел чего-то добиться, скажем, в шоги, то в наставники предпочёл бы опытного учителя, а не дилетанта. Как ни крути, по Шикадаю нельзя было определить, то ли он девственник, то ли уже прожженный ловелас. Иноджин расфырчался, что Ивабе второгодником был, второгодником и остался, потому что все вокруг уже вкусили взрослой жизни, вон, погляди на Метала, тот вообще не краснеет, что наводит на мысль, что с Соул у них тоже далеко зашло, в общем, только Денки, как всегда, в забеге отстающий, но пусть не переживает, найдётся дура, которая и ему даст.       И эти дерзости насчёт всех, вкусивших взрослой жизни, в свою очередь навели Боруто на нехорошие мысли относительно Иноджина и Химы-чан. Заметку он себе поставил, но не торопился вершить праведный суд, да и приятель и сестра пока не спалились.       Но оставаться последним монахом в компании не улыбалось.       После этого ужина он не распрощался с Мицуки на улице, а завалился в его квартиру и сразу хотел наверстать упущенное, но тот воспротивился, включил яркий холодный свет, выветривающий из головы романтику и наводящий на мысли об операционной. Усадил Боруто на кровать и завёл размеренный монолог:        «В нашем случае, то есть в случае однополой пары, торопиться нельзя. Анатомически ни ты, ни я не предназначены для того, чтобы быть принимающей стороной. Я собирал сведения. Они, конечно, отрывочны, но что не понял, я домыслил сам».        «Это-то и пугает…»        «Стенки прямой кишки тоньше, чем стенки влагалища, поэтому часты потёртости, нарушения целостности оболочек и, как следствие, микротрещины, а через кровь могут передаться инфекции».       Где он этого понахватался?        «Слушай, — заёрзал Боруто, — ты ничем не болен, я тож, в чём проблема?»        «Верность в случае мужской пары тоже понятие условное. Мужчины полигамны по своей природе. Пары нестабильны, измены закономерны, а многочисленные беспорядочные связи…»        «Мицуки, притормози. Ты собрался мне изменять? И заражать?»        «Нет. Другие люди в любовном плане меня не привлекают».        «Ну и я… того самого. Налево не пойду. И ваще куда я пойду, если меня даже ты динамишь!»        «А когда мы всё распробуем, я тебе наскучу, и ты станешь искать новых ощущений».        «Мицуки, харе так говорить! И не с таким лицом! Будто тебе всё равно».        «Я знал, на что иду, строя эти отношения с тобой. Я готов остаться один».        «Чел! — Боруто потряс головой. Это уже ни в какие ворота не лезло! — Мне… мне только ты нравишься, вот!»        «Общественность нас осудит. Мы станем изгоями».        «Да в пень их, уйдём из Конохи! Вот только Саске-сан сдаст мне дела, и уйдём! Ну? И всегда бум вместе, и никто из журналюг про нас статьи строчить не станет, и колошматить нас в подворотнях не будут, да и кто посмеет поднять руку на тебя? Или на меня?»        «Боруто, пожалуйста, вернёмся к прежней теме. К сексуальной жизни».       Боруто повесил голову. Это даже слушать было стыдно, не то что заниматься. И весь запал выветрился окончательно.        «Частое регулярное использование заднего прохода не по назначению чревато последствиями, самые безобидные из которых — нарушение тонуса мышц и перианальная бахромка, а самые страшные — геморрой и выпадение прямой кишки. Я молчу про онкологические заболевания. Если необходимо, я поясню по каждой патологии…»        «Мицуки!!»        «Но не волнуйся, — продолжал Мицуки всё так же спокойно, — я не стану подвергать тебя риску. Могу провести половой акт с твоим клоном, всё равно его ощущения после развеивания техники передадутся тебе. Или ты можешь превратиться в девушку. Или я, если ты объяснишь мне, как работает твоё хенге. Или, что более вероятно, я стану пассивом, я владею модификацией тела, в принципе могу контролировать любые мышцы, даже внутренние, только нужна практика. А я пока не тренировался. Я не готовился к такому повороту событий. Дай мне хотя бы две недели?»       Боруто заторможено кивнул.        «Было бы, конечно, приятнее и пикантнее, если бы ты постепенно подготавливал меня, тебе знаком термин фистинг?»       Боруто опять кивнул, хотя слышал впервые и знать не хотел, что это за зверь такой. Спасибо, уж лучше с расенганом на врага.       Мицуки истолковал его выражение лица правильно:        «Но не думаю, что это хорошая идея. Попробую справиться с данной задачей сам. Мои пальцы точно дотянутся. Теперь переходим к следующему пункту. Потребуется небольшая подготовка. Так как я принимающая сторона, мне заранее необходимо будет сделать очистительную клизму, к тому же надо запастись лубрикантом и презервативами. Личную гигиену никто не отменял. Если ты стесняешься, я куплю тебе и себе. Какой у тебя размер?»        «Семнадцатый», — промямлил охреневший Боруто. От сегодняшних открытий голова шла кругом.        «Я не про одежду».        «А чё, у гондонов тоже есть размеры? Они чё, не растягиваются??»        «Ну, после того, как я тебе мастурбировал, полагаю, я могу прикинуть, что именно тебе покупать. Начнём с ультра-тонких…»        «Мицу! — Боруто подорвался с места. — Спасибо, не надо, я больше ничё не хочу!»       И сбежал в ночь.       С тех пор прошёл месяц, а в их отношениях так ничего и не сдвинулось с мёртвой точки. Более того, заморозилось. Прикосновения почти сошли на нет, про поцелуи и засосы на ключицах, чтобы можно было спрятать под одеждой, осталось только вспоминать с тоской. Зато одолели мокрые сны, в которых Мицуки выгибался под Боруто, стискивал ладонями его ягодицы, вжимая в себя, и стонал, как в пошлых видосах. Но чего в видосах не было, так это змей, что обвивали их тела, двигались в такт, заползали и тыкались языками во всякие потаённые места. Подробностей сознание не подкидывало, наверное, потому что не знало, но и полумер хватало, чтобы завестись.       Наваждение какое-то.       У Ивабе с Васаби всё явно прошло легко и гладко, но Боруто не искал проторенных путей, как и со своим путём ниндзя.       И выдержать сегодняшнюю ночь в одном номере с героем собственных ночных бредней — тоже своего рода испытание.       — Как же я устал! — протянул Мицуки, выходящий из ванной комнаты. Сегодня была его очередь первым идти в душ. Остановился у окна, потянулся. Высокий и стройный, и в кого такой, Орочимару был среднего роста. Самолюбие Боруто порой ущемлял тот факт, что Мицуки выше его на полголовы. — Плотный людской трафик, столько чакр, и никто не спит, все гуляют, ужинают, фотографируются. Искрят и фонтанируют, а мне это пропускать через себя и пьянеть от их радости. Хорошо, что на уровне десятого этажа концентрация чакры ослабевает. Пожалуй, я полдня мечтал оказаться в своём номере.       — Я тоже, просто чтоб отрубиться, — Боруто остановился рядом. Внизу кипела беззаботная курортная жизнь. Пол-одиннадцатого вечера, а кому-то ночи, солнце клонилось к северо-западу, но садиться пока не собиралось. Хотелось и завалиться дрыхнуть, даже при таком полусвете, и одновременно приобнять длинноногого Мицуки, нагло расхаживающего в одном гостиничном юката. Ему удивительно шла традиционная одежда, и он умел её носить, но и жилет джонина, и докторский халат шли ему не меньше. Тянуло мазнуть губами по виску, зарыться носом во влажные и оттого почти прямые волосы, вдохнуть запах гостиничного же шампуня и утащить вниз, в толчею отдыхающих. Предварительно накинув на Мицуки широкое кимоно, чтоб никто не зарился. Наслаждаться белой ночью здесь, в Кумо, где их мало кто знает, не думать о проблемах и завтрашнем дне, а в каком-нибудь летнем кафе, под живую музыку, изголодавшись по поцелуям, самым натуральным образом засосать.       — Эй, — голос Мицуки тихий, с обволакивающими нотками, — а ты в достаточной степени устал?       — Есть идеи? — оживился Боруто, придвинулся ближе, переплетая пальцы. От невинного прикосновения его тряхнуло. Как же ему этого не хватало! Всё-таки коснулся губами белой щеки, шепнул на ухо, скрытое прядками дивного цвета. — Го сбежим отсюда? Когда ещё увидим белые ночи? Завтра вечером наш дирижабль отбывает…       Мицуки хихикнул от щекотки, поведя узким плечом. Обманчиво хрупкий, а на деле машина для убийств, и у Боруто приятно теплело под рёбрами от осознания того, что этот смертоносный хищник так доверчиво предан ему. Мицуки ловко изогнулся, оплёл Боруто руками, притираясь, смотря глаза в глаза. Залился редким для себя румянцем. Стоп. У него… стоял?       — Боруто… — и накрыл его губы своими. Выдержка поплыла, Боруто прижал его крепче, сминая светлый шёлк короткого юката на спине и ниже, ниже, ниже… — Хочешь меня?       Э-э?       Боруто переместил руки на плечи Мицуки, с сожалением оторвал от себя:       — Ты чего?       — Не хочешь? — склонил голову Мицуки.       — Нет. То есть да! То есть… ну как тебя не хотеть? Но я помню твою лекцию, я ваще так-то не дурак…       — Ты отличник.       — Во-от. Мицуки, не перебивай! — он громко выдохнул. Кровь приливала туда, куда не надо, обстановка накалялась. — Я и сам кой-чо читал. И… резинки эти клятые купил и даже пробовал надевать. Неважно! Но они у меня как бы дома! И смазки нет! А я читал, как тебя растягивать, ты прав, лучше в этом деле не торопиться. Мы бум потихоньку переходить эту черту, ага? Но не сёдня, я ж не готовился!       Мицуки прикусил губу и стал выглядеть настолько провокационно, что Боруто захотелось побиться головой о стену. Он специально?       — Тогда… — Мицуки приблизился настолько, что весь мир пропал в огромных золотых глазах, — можно и межбедренный секс.       — Эт как? — Боруто тщетно пытался отстраниться, но Мицуки продолжал напирать и прижиматься. Это получалось слишком по-взрослому и потому страшно. — А, тип я догнал, кажись… Без проникновения, да? — у него даже уши покраснели.       — Пойдём? — Мицуки кивнул в сторону кровати. Как на осмотр к врачу, ну чесслово! А Боруто ведь понятия не имел, межбедренный — это что? Мицуки сожмёт ноги, а Боруто будет толкаться в выемку в средней части бёдер? Или нужно прямо между ягодиц? Но это уж слишком интимно! А если в процессе Боруто крышу снесёт?       — А мож, просто дрочка, а?       — Мы топчемся на месте, не находишь? От теории пора переходить к практике. Я бы предложил оральный секс, но в нём я сомневаюсь ещё больше. У моего тела железные инстинкты. Боюсь, рвотный позыв в ответ на вторжение инородного тела в горло окажется сильнее меня. Впрочем, если ты хочешь взять в рот у меня…       Боруто остолбенел. Слишком ярко представил. Нет, он попробовал однажды коснуться ложкой мягкого нёба, потому что жопой чуял, что рано или поздно ему это грозит. Ощущения оказались, мягко говоря, не очень.       — М-Мицу, звиняй, — он оттолкнул его и попятился к двери. — Не подумай, ты меня заводишь. Дико заводишь. Но я… атмосфера не та… Давай у тебя дома, в спокойной обстановке, где никто не зайдёт… кроме твоего наглого котяры.       — Когда вернёмся в Коноху, у меня три смены в госпитале. А у тебя в списке дел числятся два несрочных задания В-ранга. И когда мы пересечёмся?       Боруто молчал. Ему казалось, что Мицуки переступает через себя, что ему, как любому нормальному парню, неприятно подставляться, но он вытерпит боль и унижение, как истинный шиноби. Но Боруто не желал так его мучить. И почему-то упорно думал, что после того, как он возьмёт Мицуки, тот превратится в кого-то вроде манерных геев из шоу-бизнеса, которых они имели несчастье охранять. Ну правильно, если постоянно делать клизмы, у кого хочешь кукуха поедет. А хотелось, чтобы Мицуки остался самим собой. Более того, Боруто не относил ни себя, ни его к этим самым меньшинствам. Правда, если бы он заявил об этом Мицуки, тот бы наверняка удивлённо спросил: «Мы не геи? А кто?»       — Ну, пересечёмся однажды, — в волнении зачастил Боруто. — Бургеров пожрём, кинцо посмотрим.       — «Кагемасу» в седьмой раз?       — Скажешь тож, в седьмой!       — Я считал.       — Можно и другой фильмец. Свечи зажжём…       — Ректальные? — нахмурился Мицуки. Обиделся. И Боруто, как натуральный лох и козёл, идиотски заржал и скрылся за дверью, сбегая с поля боя самым наглым образом.