Белая ночь

      В полтретьего ночи солнце вернулось на небосклон. И в полтретьего ночи Боруто вернулся в гостиницу.       Дверь в номер оказалась не заперта. Боруто даже не понадобилось рыскать по карманам в поисках магнитной карточки, всё равно подозревал, что не нашёл бы. Тело оставалось лёгким и чутка непослушным, и перед глазами изредка качались стены, но в целом он протрезвел: помогла змея Мицуки, которая обвилась вокруг шеи, зацепилась хвостом об украшение фонтана и с силой дёрнула его головой вниз, по плечи в воду. После он полчаса сидел у бортика, пытаясь обсохнуть, нормализовать ток чакры и попутно привести мысли в порядок. И в итоге так запутался, что перестал понимать, а из-за чего, собственно говоря, они с Мицуки повздорили. И пошёл мириться.       От представшей перед глазами картины перехватило дыхание.       Посреди номера, в лучах утреннего, хотя скорее ночного рассвета, Мицуки звёздочкой лежал на смятой кровати, юката сползло с плеча, распахнувшись до пояса, полы задрались так, что ещё чуть-чуть, буквально пару сантиметров, и всё, что сокрыто в тенях, будет видно. И Боруто прозрел, что белья на Мицуки нет. И именно эта недосказанность заставила немножко хмельную кровь взбурлить.       — А если б кто зашёл? — севшим голосом протянул Боруто, запирая за собой дверь, так как подобное зрелище для чужаков не предназначалось. — Или ты кого-то ждал?       Мицуки дёрнулся, открывая мутные со сна глаза.       — Боруто?       — Твоя змея обнаглела вкрай.       — Она опять тебе приснилась в образе анальной беспредельщицы? — Мицуки потёр лицо. — Боруто, касаемо нашего разговора… — он приподнялся на кровати, взлохматил волосы, из-за чего они легли беспорядочными завитками, пушистыми, как шапки одуванчиков. Дунешь — улетит. А Боруто не хотелось, чтобы Мицуки улетал, его хотелось себе, всего, такого разморенного, сонного, тёплого.       — Поздно уже, давай спать. Утром серьёзно поговорим, хорошо? — Мицуки согнул ногу в колене, пытаясь сесть удобнее. И Боруто его уже не слушал. Потому что светлый шёлк юката окончательно задрался, открывая вид на нечто розовое. Зрение явно расфокусировалось, потому что Боруто и глаз оторвать не решался, и одновременно не мог сосредоточиться, что же он, собственного говоря, видит.       Мицуки сообразил, во что он одет, вернее, раздет, попытался одёрнуть юката, но Боруто рыкнул:       — Руки!       Мицуки застыл. Обстановка накалялась, Боруто чувствовал себя так, словно его спустили с привязи. Пульс зашкаливал, член наливался кровью, и только крохи самообладания позволили шепнуть вопросительно:       — Скажи, что ты до сих пор не против?       — Не против… — Мицуки облизал губы, снова закусил, потянулся к поясу. Руки дрожали. И Боруто понял, что Мицуки тоже нехило мандражит, что они оба боятся, и хотят, и это осознание придало смелости.       — Я сам!       Мицуки одёрнул руки, упёрся ими позади себя, не отводя пристального, магнетического взгляда, развёл колени шире. И медленно краснел. Отчаянно ждал. Покорный. Готовый. Боруто стоял напротив, одетый, контролирующий (или нет?) ситуацию, и натянутая атмосфера оголяла нервы.       Он боялся сделать что-то не так.       Зря не потренировался дома на клонах.       И гори оно всё чёрным пламенем!       Боруто рывком стянул через голову куртку с футболкой, отшвырнул обувь, расстегнул ремень, скидывая штаны вместе с трусами. По-шинобски, успел одеться, пока горит спичка. То есть раздеться. Прохладный воздух, коснувшийся горячей кожи, оказался неожиданно приятен. Боруто шагнул к кровати, опёрся коленом между разведённых ног. Мицуки чуть приоткрыл рот. На нижней губе осталась вмятинка от зубов, Боруто как во сне потянулся к ней, накрывая Мицуки собой, и разгладил языком. И сразу поцеловал, мокро и глубоко, снова отстранился, развязывая узел юката. Положил руки на плечи, чуть потянул ткань вниз, глядя, как завораживающе красиво шёлк струится по коже. Мицуки высвободился из рукавов, Боруто распахнул в разные стороны полы, тут же прижимая Мицуки к себе. Чувствуя, как собственный напряжённый член упирается в низ его живота.       — Боруто… — тихонько попросил Мицуки. — Погоди… Лубрикант…       Боруто не понимал, чего годить. Подминал Мицуки под себя, почти укладывая его на кровать поверх разворошённого юката, мял бока и железные мышцы пресса, задевал большими пальцами соски и заводился ещё сильнее.       — Я с тобой разговариваю! Приём!       — Да ну её.       — Насухую тебе тоже будет болезненно. Это как в песок вводить. Я серьёзно! Боруто! — Мицуки царапнул его ключицу, отрывая от себя, извернулся ужом в объятиях, немыслимым движением достал из ящика тюбик и швырнул Боруто. Тот поймал одной рукой исключительно на рефлексах, помотал головой, заставляя себя думать. Смазка… Да, надо…       Крышка не поддавалась.       — Да твою ж! — зашипел Боруто змеёй.       — Надо нажать… и открутить, — голос Мицуки перехватывало от волнения.       — Куда нажать? Так?       — Слишком сильно!       — Так?       — Нежнее, Боруто!       — Да блин, я не могу!       — Давай я сам!       — Вот и трахайся с ним сам!       Мицуки поборолся за проклятый тюбик, но тоже не смог открыть крышку. Попыхтел, утирая выступивший пот предплечьем, выругался, пока Боруто уже не знал, плакать ему или смеяться.       — Да как же… Надо всего лишь нажать, и резьба повернётся… — крышка с щелчком открылась, лубрикант щедро выстрелил, обляпав руки Мицуки, живот, промежность, юката и простыню под ним. Боруто истерически заржал, тюбик прилетел ему по лбу.       — Ты хоть протектор сними, ниндзя при исполнении, — процедил Мицуки.       — Секс как миссия s-ранга, — фыркнул Боруто, стягивая повязку. Волосы упали на глаза, он тряхнул головой, положил ладонь на живот Мицуки, собирая смазку и видя, как от его прикосновений тот заводится на глазах. Под белоснежной кожей активировалась чакра, что-то произошло, но Боруто не придал значения. Толкнул Мицуки на спину, и тот послушно улёгся, наблюдая за Боруто абсолютно шальными глазами, закусив указательный палец. И ладонь, и теперь губы Мицуки блестели от смазки. Слишком по́шло. Слишком великолепно.       Боруто опустился взглядом ниже. Ещё ниже. Прямо туда, заставляя себя смотреть. Вход казался раскрытым, податливым, захотелось насадить Мицуки сразу, но нельзя. Нельзя!       Боруто аккуратно ввёл палец, не встретил никакого сопротивления и добавил указательный. Щёки горели. Мицуки сбился с частого, но ровного дыхания, постарался вернуть его в норму. Прогнулся в спине, подаваясь навстречу. Пытался подстроиться, что ли?       — Больно?       — Нормально. Я не стеклянный.       И как тут терпеть? Боруто заставил себя поверить, что это медитация. Мерные движения рукой. Вперёд, назад, может, по кругу? Мицуки продолжал смотреть, закусывая суставы пальцев. Хлюпающие звуки дико смущали и помогали остудить голову. Слишком постыдно, оба краснели до кончиков волос.       Но Боруто был парень с фантазией, поэтому он скрестил пальцы во время очередной итерации движений и проехался там, по внутренней горячей тонкой поверхности костяшками, словно нарезая резьбу.       — Аххмн! — Мицуки подавился вздохом. — Ещё чуть глубже!       И Боруто сказал бы, что не дотянется, а ему ответили бы, что и кулак войдёт, но тут по животу Мицуки прошла очередная волна сокращений мышц, пальцы сдавило сильнее, и Боруто окончательно потерял голову. Выдернул руку, приложился головкой ко входу, провёл вкруговую.       Дальше-то что?       То самое?       Уже можно?       Мицуки изогнулся в спине, приподнимаясь, стукаясь лбом о лоб. Глядя глаза в глаза. Пристальный, совершенно безумный взгляд.       — Давай! — сказали они одновременно.       — Готов? — подхватил Боруто. — А то я не врубаюсь, как…       — Рукой направь, — посоветовал Мицуки.       Ну это как-то совсем не круто, но Боруто подчинился, а дальше… Войти получилось на малую часть, потому что смелости не хватило. Но стало так непередаваемо горячо, гладко и тесно, что он чуть отстранился, перевёл дыхание, чтобы сразу не кончить, и опять пошёл на приступ, ловя это ощущение. Стенки податливо расступались, а потом Мицуки рванул ему навстречу. И Боруто вошёл целиком.       И ошалел от дикого кайфа.       От гордости за самого себя.       И от такого космического Мицуки, который дарил ему все эти ощущения.       Он застыл, балансируя на странной грани, сжимаемый полностью со всех сторон. Рубеж взят.       Вот так и становятся взрослыми?       — Ты… — шевельнулся Мицуки.       Боруто вышел, подцепил его под колени, и вошёл снова. И ещё. Снова. И снова.       Он ловил дрожь Мицуки, целовал его шею, куда мог дотянуться, захлёбывался от восторга. Сосредоточился только на своих ощущениях, словно там, внизу, сошлись все меридианы мира, и словно Мицуки и не было. Но одновременно Мицуки стал всем. Затапливал собой весь мир, обволакивал руками и ногами, теплом, жаром, глухими вздохами и ответными смазанными поцелуями. Вскидывал бёдра навстречу, каждый раз словно пытаясь поймать ускользающее движение… и опять кусал губы.       Слишком быстро. В романах Джирайи казалось, что процесс длится не меньше часа. Всё-то старый извращенец врал!       Ритм сорвался. Боруто вколачивался в Мицуки, ничего не видя, не слыша, зная только, что разрядка близко.       Мицуки в крайний раз вскинул бёдра, ловя правильный угол проникновения, но пятки на простыне заскользили, и ноги разъехались в стороны. Он потерял точку опоры и рухнул приподнятой задницей вниз. Боруто кулем упал сверху, навалился всем телом, втрахивая в кровать, и, дыша в ухо, бурно кончил. Прямо внутрь. До обжигающего дискомфорта. И замер, не выходя из Мицуки, сжатое в струну тело расслабилось.       И что…       …это…       всё?..       Больно не было, но и приятно тоже не особо.       Перестарался с подготовкой?       Мицуки сглотнул, кое-как собрал ватные ноги, упёрся в плечи Боруто и одним движением соскользнул с его члена. Боруто перекатился на спину, левые рука и нога свесились вниз. Лениво восстанавливал дыхание и даже, кажется, засыпал. Мицуки нифига не кончил, низ живота болезненно тянуто от налитой крови. К тому же мешали неуютные ощущения от инородной субстанции, которая ещё и вытекала, и контролировать этот процесс не представлялось возможным. Собственные пальцы были скользкими от смазки, липкими и потому противными. Мицуки подхватил полу юката, обернул член и механически передёрнул пару раз. Оказывается, до разрядки ему не хватило всего нескольких движений. Чуть полежал, устало и без особого успеха обтирая себя мокрым шёлком, счищая лубрикант с рук. Потом сосредоточился на внутренних мышцах, меняя их тонус с расслабленного на нормальный. С силой сжал бёдра, закрывая задний проход, потёрся ногой о ногу. Внизу всё гудело, будто желая, чтобы кое-кто сейчас положил горячую ладонь на промежность, нежно помял, потёр. Мицуки сменил положение на узкой кровати, утыкаясь носом в подушку, крепко вжимаясь животом в простыни, повернул голову к Боруто и, наконец, затих.       Спустя некоторое время Боруто покосился на него, лениво очертил пальцами линию скулы, заправил волосы за ухо. И Мицуки заставил себя улыбнуться, хоть улыбаться и не хотелось.       — Не спишь? — голос Боруто заботливый. И чуть невнятный. Он слегка пьян. До сих пор. А потому такой смелый, разомлевший, согласный на всё. Может, он и напился для храбрости?       — Не сплю, — шепнул в ответ Мицуки.       — Ты как, норм?       — Норм, — Мицуки мимолётно уткнулся в подушку, чеша нос. — А ты?       — Я в Чистом Мире!       Болтун. Стоп. Если ему хорошо, значит, он только что себя не принуждал и не заставлял, так?       Мицуки приподнялся на локтях, оценивая взглядом. Перекинул через Боруто одну руку, но изгибаться в спине было неудобно, мышцы тянуло, и он в итоге перекинул и ногу и уселся на живот своего несносного солнца верхом. Тот, когда навалился на Мицуки, был совсем не лёгким, ни разу не Микадзуки, так что пусть теперь потерпит. И продолжал пристально глядеть, ловя малейшие признаки того, что Боруто был неприятен секс с представителем своего же пола. Ловил. И не находил.       Боруто смотрел в странном восхищении. Его длинные солнечные пряди рассыпались по подушке, радужка из-за расширенных зрачков казалась темнее, румянец, выступивший даже на шее и груди, сходил на нет. Боруто не портил и шрам поперёк правого глаза. Мицуки наклонился, целуя зарубцевавшуюся кожу, трепетно и мимолётно касаясь губами. Словно крыльями бабочки. Боруто шумно выдохнул, что-то промычал и поцеловал в подбородок. Его руки легли Мицуки на бёдра, погладили и потянулись вверх. Пока совсем прилично, всего лишь вычерчивая кончиками пальцев некие узоры. И Мицуки почувствовал, что опять возбуждается. Той разрядки ему совсем не хватило, и тело требовало своего.       Но чего именно, он пока не знал. И не думал. Его вели инстинкты и вид Боруто, распластавшегося на постели. Расслабленного. Смелого и пьяного. Странно притихшего. И Мицуки аккуратно положил ладони на его плечи, на грудь. Он опять не размышлял, просто прикасался где-то нежнее, где-то с нажимом, словно гладя кота или подставляя руки под струящееся тело змеи, стараясь уловить отклик, понять, как другому существу приятнее. Он и сам испытывал непонятное удовольствие, когда от его действий кто-то ловил кайф. А уж если этот кто-то — Боруто… Боруто, что искрится разными эмоциями. И пусть он сейчас молчит, но чувства эти играют в воздухе, как пузырьки шампанского. Боруто, который самый заботливый. Который всегда рядом. Который в любую бездну пойдёт за тобой и защитит, даже если ты не хочешь. Непредсказуемый. Тот, кого всегда надо спасать. И кто в итоге спасёт тебя.       У него столько шрамов… На плече длинный рубец от техники Дипы. На груди кривая чёрная полоса кожи, выглядевшая неуместной страшной заплаткой, через которую могла просочиться и уйти водой в песок жизнь Боруто… А вот след от раны, нанесённой Каваки. Ниже груди, над пупком, ожог от Райтона самого Мицуки.       Мицуки лизнул участок чёрной кожи, понимая, что по вкусу она ничем не отличается. Ещё раз. Размашисто прошёлся языком между ключицами, где темнел ромб кармы, и дальше, в обход шеи, чуть прихватывая зубами плечо. Боруто тряхнуло, и он с удовольствием, так вкусно застонал, что Мицуки вдруг застонал вместе с ним. Поменял положение, теперь нависая над Боруто на локтях и коленях, не касаясь кожей кожи, лишь дразнящее проезжаясь по его снова наливающемуся члену. И что дальше? Насадиться на него? Боязно, а вдруг он, Мицуки, промахнётся?       Подхватил зубами плетёный оберег на шее, потянул, сам не зная, для чего, но раз Боруто так хотел… Ухмыльнулся одними глазами, констатируя участившееся дыхание, оставил шнурок в покое, губами провёл дорожку от плеча вниз, к соску, но не взял в рот, а облизнул вкруговую, у самой кромки. Сердце Боруто заполошно билось где-то у самого уха.       Сам Боруто приподнялся навстречу, пытаясь поймать, прижаться, Мицуки его осадил, переплёл руки в замок и вытянул их над головой Боруто, крепко удерживая. И замер, гипнотизируя взглядом. Медленно наклонился, со вкусом целуя, ловя стон прямо в губы. Потрясающе. Вот так правильно.       За стеной раздался шум, вернулись соседи с гуляния. Мицуки и ухом не повёл, продолжая дразнить Боруто, играя языком с соском, с любопытством наблюдая, как тонкая кожица меняет текстуру и цвет. Потом сжалился и прикусил. Боруто всхлипнул.       Соседи врубили громкую музыку. Не традиционные сямисэны и кото, а современную, ритм-энд-блюз, кажется, Намида в этом лучше разбиралась. Но неожиданно яркая бурлящая мелодия ударила по нервам стоваттным разрядом, Мицуки набросился с ласками и поцелуями на сомлевшего Боруто, двигаясь в такт музыке, а после сам не понял, как оказался на коленях на полу перед кроватью, подтягивая Боруто на край к себе за бёдра, разводя их шире и вылизывая и наминая всё, до чего мог дотянуться и на что хватало воображения. Боруто метался, что-то бормотал, но слова вообще не имели значения. А вот просящая интонация — да.       Под руку подвернулся выброшенный лубрикант, Мицуки щедро вылил содержимое на ладонь, размял, согревая и снова оглядел поле исследований. Составлял рекогносцировку.       — Что? — подорвался Боруто.       Мицуки, смакуя каждую деталь, провёл чистой рукой по внутренней стороне бедра. Какое же приятное ощущение от очень тонкой чувствительной кожи. Чуть более светлой, не такой загорелой. У Боруто вообще очень тёплый оттенок кожи, его так и манило слизать языком, как куркуму.       — А это… — шепнул Боруто. — Ты в натуре хочешь? А типа клиз…       — Ш-ш! — Мицуки приложил палец к губам. — Нет нужды. Когда мы только заселились в номер, ты опорожнил кишечник, разве нет?       — Че… Чего? — Боруто задохнулся от возмущения. — Мицуки, твоего… родителя! Стрёмный ты! Как эт ваще можно: всё про всех знать?       — Развитые органы чувств, я не могу их отключить, — он пожал плечами, оставил поцелуй под коленом, медленно двигаясь вверх по бедру. Чистые, не испачканные в лубриканте пальцы легли на складку, образовавшуюся между согнутой ногой и низом живота, нажали, проехались к паху. Боруто пробила крупная дрожь, кожа покрылась мурашками. Мицуки невесомо огладил основание члена, поднялся вверх, крепко обхватил, отпустил, в такт музыке отбил барабанную дробь подушечками пальцев по лобку.       — Мицуки! Не тормози! — захныкал Боруто.       — Когда ты здесь брился и почему мне не сказал? — спросил Мицуки, кончиками пальцев следя за линией роста коротких волосков. Колючих. Неровной длины.       — Мицу! — запыхтел Боруто. — Ну блин, ну не смущай! Я даж этот купил… триммер. Но эт такая фигня, цепляется, дерёт. Ваще неудобно! Это разовая акция, запомни, я так больше не бу…       И застонал, когда Мицуки подул на его головку.       — Конечно, самому неудобно. Я лично тебя побрею. Скальпелем.       — Да прах тебя дери! — заорал на всю гостиницу красный как рак Боруто.       И заткнулся, потому что Мицуки приставил скользкие, щедро облитые лубрикантом пальцы к плотно сжатому входу. Смотрел с сомнением, так как не понимал, как туда в принципе может войти хоть что-то. Себя он растягивал на ощупь, если бы видел в зеркало, может, ещё больше испугался бы и не стал. Нет, это определённо невозможно!       Хотя…       К пальцам потекла ярко-зелёная чакра. Медицинские техники основаны либо на сращивании тканей, либо на расслаблении мышц, например, чтобы снять спазм... Сам Боруто не расслабится. Мицуки шестым чувством понимал, что тот сейчас запаникует.       — Тише… — Мицуки обхватил второй ладонью чуть опавший член. — Не бойся, больно не будет.       — Что мне боль, потерплю, — сквозь зубы процедил Боруто — Хххах, Мицу!       Медицинская техника сделала своё дело. Немного анестезии, немного тепла. Мышцы раскрылись, и Мицуки смог протолкнуть скользкий палец. А потом какое-то время отвлекал Боруто, вылизывая член и прикусывая кожу на лобке, благо удлинившиеся пальцы со знанием дела подготавливали тело для проникновения. Боруто был горячее, чем сам Мицуки. Неуступчивее. И эмоциональнее, совсем не глушил стоны, не мог лежать неподвижно, пытался руками зафиксировать разъезжающиеся по краю кровати ноги. Такой молодец. Такой хороший.        «Мой, — нашёптывало что-то внутри Мицуки. — Только мой и для меня…»       У соседей сменилось уже две песни. И Мицуки уносило от вибраций и ритмов. Боруто принимал его пальцы без проблем, а после и вовсе стал подаваться навстречу, когда Мицуки понял, куда надо бить. Хорошо, что они оба скинули первое напряжение, сейчас можно не торопиться, не бояться сорваться.       Наконец Мицуки поднялся на ноги, с сожалением отлипая от Боруто.       — Мицу…       — Сейчас…       Он достал из оставшегося открытым ящика презерватив, разрывая упаковку, соображая, где смазка и с какой стороны раскатывать. А соображал и действовал Мицуки всегда мгновенно. Перехватил шальной поплывший почти синий взгляд.       Прыжком оказался рядом, укладывая Боруто на кровать повыше, тот потянулся облапить, но Мицуки мягко перевернул его на живот.       — Нет! — запротестовал Боруто. — Я хочу тебя обнимать!       — Так тебе будет легче, — Мицуки приподнял его бёдра и ловко подложил валявшуюся поодаль подушку. Модификация рук — незаменимая вещь на все случаи жизни.       — Стыдно так лежать, — пожаловался тот.       А лично Мицуки этот вид выпяченной пятой точкой и блестящей от смазки розовой кожицы очень даже нравился.       — Я тебя закрою, — пообещал он, наклоняясь над Боруто, целуя шею, пальцами пересчитывая позвонки, — от всего мира.       — Ну! — Боруто повёл бёдрами, и Мицуки плавным движением вошёл. Первый толчок, потихоньку, второй. И наконец до упора.       Отдышавшись, Боруто чуть повернул голову, отрывисто спросил:       — Ты… ты внутри?       Мицуки тихо рассмеялся и сделал на пробу возвратно-поступательное движение.       — А ты как думаешь?       — Изращуга!       — Тебе не нравится? — он поймал верный угол вторжения. Значит, надо вот сюда…       — Ауч! — тряхнуло Боруто. — А можн так… Да!       И Мицуки дал себе зелёный свет. Боруто был прав: в этой позе катастрофически не хватало площади соприкосновения. Мицуки хотел бы ловить каждой своей клеточкой малейшую дрожь. Обвил руками в несколько колец поперёк тела, Боруто цеплялся за них одной ладонью, другой упираясь в изголовье кровати. Мицуки выцеловывал шею, дотянулся до сосков, накрывая их, перекатывая между пальцами, и Боруто уже стонал, срывая голос. Соседи с их музыкой в три часа ночи утёрлись.       А Мицуки, кажется, тоже стонал и ловил дикое наслаждение от того, как Боруто ярко показывает, что ему с ним хорошо. Время летело незаметно, да и существовало ли вообще? Всё сосредоточилось на плавных движениях, с каждой волной приближающих к чему-то. А слаще всего было от предвкушения чего-то лучшего впереди.       Мицуки кольцом пустил руку вниз, словно нарезая резьбу по загорелому, принадлежащему только ему телу. Протиснулся пальцами между влажной тканью подушки и животом Боруто, едва коснулся члена…       — Ты! — Боруто дёрнулся, хрипло вскрикнул и сжал такими чудесными спазмами, что Мицуки неожиданно кончил. Дугой выгибая спину назад, запрокидывая голову, ловя пересохшими губами крохи раскалённого воздуха. До перехватившего горла, до искр под закрытыми веками, до накатившего чувства невесомости. В ушах ещё звенел восторженный вопль Боруто: «Даттебаса-а-а!»       Он вышел из такого восхитительного тела, подарившего целый спектр незабываемый эмоций, убрал руки с Боруто, возвращая им прежний вид. На загорелых боках остались красные полосы. Упал рядом, сходя с ума от нежности, что была сильнее него. Боруто подкатился под бок, Мицуки скользнул по нему взглядом, тихо рассмеялся:       — Эй… А ты кончил. Змей, значит, на помощь не вызывать?       — Каких змей? — не понял Боруто.       — Которые тебя во сне ублажали.       — Да иди ты! — Боруто пихнул его локтём. Оба не рассчитали, что кровать слишком узкая для двоих, и Мицуки грохнулся на пол. Боруто абсолютно счастливо заржал.       — Идиот, — поставил диагноз Мицуки, стягивая презерватив, завязывая узлом, как в книжке учили, и швыряя прочь. — Двигайся, я спать хочу.       — Чего? — Боруто хохотал, совершенно по-детски дрыгая ногой. — Спать? А больше ниче не хочешь?       Мицуки, проигнорировав подначивание, улёгся рядышком на бок, и Боруто повернулся к нему. Замерли нос к носу, улыбаясь, как (совершенно верно!) два идиота, и ловя дыхания друг друга. После оргазма волнами накатывало тепло, тело расслаблялось, и мысли убаюкивались. Боруто медленно моргал. Засыпал.       Вымыться бы. Но лень. Да ну и демоны с этим!       Последним усилием воли Мицуки протянул руку, концентрируя медицинскую чакру. Припечатал смачным шлепком чужие ягодицы.       — Ты охренел? — распахнул глаза Боруто.       — Регенерирую ткани. Живот не крутит? Не тошнит?       — Да я в поряде! Чуть-чуть тянет, и всё.       — Тогда… — Мицуки зевнул, и Боруто зевнул в ответ. Чакра норовила соскользнуть с ладони. Мицуки переметил её на живот Боруто. — Расщеплю алкоголь, чтобы завтра у тебя похмелья не было, — и опять зевнул.       Его обняли за плечи, и он медленно скатился в сон. И откуда-то издалека донеслись невнятные слова:       — Вот спасибо. Мой самый лучший…       Мицуки спал, закинув правую руку, согнутую в локте, над головой. Растрёпанный и невозможно милый. Эфемерный и неземной. Боруто, проклиная узкую кровать и скупердяйство Райкаге, пристроился сбоку, провёл пальцем от запястья до внутреннего сгиба локтя, и выше, вдоль синих ниточек вен. Сощурился сыто. Мицуки дёрнулся, широко распахнул глаза и захихикал от щекотки. Тогда Боруто крепко его обнял и поцеловал в висок, обожал он такую ласку.       — С добрым утром!       Очень хотелось смыть с себя пот и всё остальное. Хотя шиноби не привыкать ходить грязными. И надо бы собрать постельное бельё и испачканное юката и отнести в прачечную, или куда там положено, а то неудобно бросать в таком виде при выезде из номера. Хотя служащие гостиницы, наверное, всякого насмотрелись.       — Я думал, ты уйдёшь, — шепнул Мицуки, сбивая все мысли.       — Ага, щаз! Дурак, — Боруто зарылся носом в спутанные волосы. — И не надейся, прилипну, как жвачка к подошве. Не хочу без тебя… И хрен кому тебя отдам!       Мицуки закинул ему руки на плечи, мокро чмокнул в щёку, нашёл губы и неторопливо, сладко поцеловал.       — Ты колючий, — заметил лениво.       — Кто-то обещал меня побри... Не-не, забудь!       Мицуки хихикнул, потом нахмурился:       — Пожалуй, сдам книги в библиотеку. Всё там врут.       — Какие книги? — насторожился Боруто.       — Лучше тебе не знать… — Мицуки осёкся и сказал серьёзно. — Помню, так неправильно, никаких секретов быть не должно. Следовательно, дома покажу. Если получится, а то у нас служба, несовпадающие миссии. Мы, увы, будем близки только время от времени? — хитро сощурился. — Давай заранее подгоним график. Например, зимой в Стране Снега наблюдаются полярные сияния. Секс под пылающим небом — это романтично, как думаешь?       — Зимой?! — подскочил Боруто. — Так долго я ждать не хочу!       Навалился на Мицуки, щекоча, от чего тот опять захихикал. Утро выдалось таким лёгким и светлым, что тянуло петь. И дурачиться. И делать всё, что раньше было стыдно или запрещено. И чего они загонялись?       Нет, проблемы никуда не ушли, просто что-то сместилось в них с Мицуки, поменялось отношение к этим самым проблемам — они не такие страшные, если встречать их вместе. После решения одной обязательно придёт другая, но без этого ведь никуда, из таких мелочей и состоит наша жизнь. И всё по плечу, когда они с Мицуки друг у друга есть. Доверие без оглядки, понимание, принятие любых глупостей и ошибок, а ещё — удивительное трепетное чувство родственной души рядом. И волнующее влечение. И просто бомбезный Мицуки!       — Тогда нам надо пожениться и съехаться, — решил Боруто.       — Нет таких законодательных актов и юридических оснований.       — И плевать! Ты будешь со мной?       — После того, что вы со мной сделали, Узумаки-сама, вы просто обязаны на мне жениться!       — По всем правилам, с гулянкой, подарками и брачной ночью! Прям щаз начнём с последнего пункта!       — Эй! День за окном!       — Эт тебе кажется. Глухая ночь, отвечаю. Просто она — белая.