В последний раз

      На лицо моё упала невесомая вуаль, отдающая запахом свежей крови. Она мягким одеялом прикрывала отныне вечно тяжёлые веки, собрала побледневшие веснушки вместе, будто бы это были звёзды, раскинувшиеся на бескрайнем северном небе, и нежно поцеловала иссохшие губы. А алая вода, что так охотно вытекала из зияющей дыры, где-то по меридиану изрешеченной оскаленными зубами клинка, убегала, убегала, убегала прочь от меня, словно я был ей противен. И, наверное, сейчас, когда одно мгновение невероятным образом способно растягиваться в часы, дни, недели; когда музыка, слова, горечь слёз рассыпаются и пустеют, растворяясь в бездне тупеющего сознания, я действительно становлюсь радостным.       Деревянные пальцы беспристрастно царапали ледяное зеркало лезвия, впившегося в моё жалкое подобие тела. В нём я увидел уродливое отражение оскаленного лица, полного безумственного страха и панического восторга. Ужасная боль, сравнимая только с муками грешников, расположившихся где-то на седьмом кругу ада, отдавала в холодеющие конечности, раскручивая моё извращённое сознание до небес, заставляя вкушать полнейший восторг эйфории. Изрезанные мышцы вновь и вновь сокращались, впадая в тоническое безумие, и перед глазами проплывала ты или же твоя былая тень — я уже ничего, к сожалению, не видел и более не смогу, а в ушах глухо хлестали волны беспокойных берегов Ли Юэ, успокаивая.       Сегодня звёзды точно ярче, чем вчера. Этот небосвод кажется совсем ненастоящим, будто бы каждую ночь огромная рука странника снов ласково и трепетно зажигала каждую свечку, будь то маленькая или большая, и укладывалась на грудь гор, морей и равнин в ожидании своего любимого — подсолнуха, жителя светлого и радостного мира, солнечного зайчика, поднимающего само Светило из-под недр глубокой тьмы, но так и засыпал, внимая сердцебиению артерий земли, не сумев дождаться. Кажется, скоро цикл замкнётся, и мы обретём друг друга, моя дорогая, как эти ночь и день когда-нибудь, когда весь мир сойдёт с ума и разрушит собственные законы, обрушив многотонные облака на землю, а цветы, словно семена одуванчиков, снесёт на чужое небо. Я уже чувствую остатками своего больного сердца тебя. Золотые кудри точно отдавали настоящими звёздами, а твоя кожа сияла, словно мириады восходящих солнц на хладно-голубом небе. Именно после тебя всё стало таким фальшивым и неправильным, именно ты заменила для меня и свет, и тьму; и жизнь, и смерть; и грусть, и радость; и благо, и худо; и звёзды, и это небо над моей головой. Только прошу тебя: оставь во мне этот клинок, ведь мне так хочется быть связанным с тобой хотя бы тем, чем ты убила меня.       Я буду вечно благодарен тебе, запомни того Аякса, для которого ты стала всем светом, затмив тьму теней бесконечных огней. Мои глаза уже закрываются, а лёгкие перестают работать, потому что я дышал лишь тобой. Прощай, моя звезда. Прощай, моя Люмин.