Все мои миллионы

I

Когда Аль-Хайтам вернулся в город, уже стемнело. По дороге он обдумывал имеющиеся данные. След от Рави вёл к наркоторговцам, а когда всплыл подозрительный Багир, нужно было проверить и его на всякий случай. Внезапное нападение говорило о том, что Багир — крупная рыба в преступном мире. Его тщательно охраняют и вряд ли просто так сдадут. Приведи Аль-Хайтам завтра хоть сотню из Бригады тридцати, все концы будут опущены в воду, а Багир затаится ещё глубже. Связан ли он с наркоторговлей? Возможно. Мог ли он держать за яйца бухгалтера Академии? Почему бы нет? Преступные группировки используют всё, до чего смогут дотянуться, их инструменты: шантаж, рэкет, вымогательство… Заманчиво организовать отток денег из Академии по фальшивым документам. Старший бухгалтер будет прикрывать сразу и свою и твою задницу. А если что-то пойдёт не так… прокладку можно и убрать. Подобраться к Багиру будет сложно. Заставить признаться — на грани фантастики. Аль-Хайтам понятия не имел, как ему следует поступить. Ему вообще не следовало заниматься этим делом: если бы не Кавех и шум в соседнем кабинете, ходить бы ему сейчас с целой головой… *** Сайно сидел за своим большим столом махаматры и сосредоточенно делал пометки в блокноте. — Давай сверимся. Соседский мальчик Аяз говорит, что его мама упоминала «плохую компанию», с которой водился Рави. И привёл в пример Шахзаду и её отца Багира. — Да. — Девочка Шахзада усыпила твою бдительность, а некто с рыжими усами ударил тебя сзади по голове? — Да. — У тебя что-то пропало после этого? — Только кошелёк с морой. — Он имел какие-то опознавательные знаки? — Нет. — Ясно. Потом бродяга сказал тебе, что барыгу из порта зовут Рыба-меч. Так же зовут торговку, у которой Лесной дозор время от времени покупает рыбу? — Да. — Больше ничего? — Ничего. Позже они не торопясь шли по направлению к таверне. Аль-Хайтам решил вернуться домой и лечь спать, но полдороги было по пути. Сайно не доставал его разговорами, но на прощание сказал: — Ты не должен больше так рисковать собой. — Само-собой. Я не знал, что рискую. — ответил Аль-Хайтам. — Ещё не хватало от детей шарахаться. — В любом случае, тебе нужно отдохнуть. — ответил Сайно. — Я скажу Бригаде тридцати проверить торговку и обе этих семьи. Про Багира я не слышал, но, если он не связан с Академией, то он — не мой профиль. Твой кошелёк, скорее всего, уже не вернётся. — Переживу. — отрезал Аль-Хайтам. — Так матры раскопали что-то новое? — Если бы матры что-нибудь копали, они бы назывались копы. — ответил Сайно и пристально посмотрел на Аль-Хайтама. Понятно. Хватит общества на сегодня. *** Дом встретил его блаженной тишиной. Нужно было приготовить что-то на скорую руку, принять порошок Тигнари и завалиться спать хоть на трое суток. Аль-Хайтам снял одежду и прошёл на кухню. В холодильном шкафу оставались несколько ещё приличных на вид фруктов, хлеб, сыр и кусок сыровяленного мяса: неплохой расклад. Завтра надо будет пополнить запас, а на сегодня хватит. Пока он вынимал продукты, его взгляд упал на какую-то цветастую тряпку, которая валялась под ящиком. Он наклонился и подобрал её. Ну конечно, ещё один привет от Кавеха. Шейный платок? Пёстрый шёлковый кусок ткани с золотой вышивкой. Аль-Хайтам смял его в кулаке и поднёс к лицу. Пахнет Кавехом так, как будто бы он только что был рядом... Аль-Хайтам стоял с платком у лица несколько секунд, вдыхая запах, как вдруг раздался требовательный стук в дверь. Хороших визитёров в такое время не жди. Но, может быть, это Кавех? Пришёл за пропажей или просто повыносить мозги… Аль-Хайтам удивлённо поймал себя на мысли, что искренне хотел бы сейчас увидеть Кавеха. Может быть, архитектора отпустило, и они, наконец-то, смогут поговорить спокойно... Он подошёл к двери и прислушался. Снаружи не просачивалось ни звука. Он распахнул дверь только для того, чтобы понять, что на пороге никого не было. Однако, на половике лежал туго набитый кошелёк и какая-то записка. Аль-Хайтам с платком в одной руке и добычей в другой вернулся на кухню. Кошелёк был похож на пропавший после нападения, но он не поручился бы на сто процентов. Его кошелёк был от силы наполовину заполнен монетами разного достоинства, этот же был набит под завязку, и чистым крупнячком. Аль-Хайтам прикинул, что сумма, которая была в найденном кошельке, превышает его расходы примерно в 20 раз. Записка была написана корявым почерком: «Уважаемый господин секретарь. Мы сожалеем об инциденте, в который вы попали. Никто не ожидал встретить в трущобах в конце дня такое важное лицо из Академии. Пожалуйста, примите эту компенсацию за лечение и иной ущерб. Надеемся, что вы не останетесь в большой обиде и простите нелюбезное обращение. Если же вы сочтёте эту сумму недостаточной или снова захотите задавать вопросы, сначала посетите рыбную лавку Кульсум в портовом районе.» Подписи не было. Какие же сегодня все заботливые… Что же это получается? Бандиты каким-то образом узнали, кто он и что… испугались? Что такого особенного в Секретаре Академии, чем он может напрячь теневого воротилу? Предстояло над этим хорошенько подумать. Но вместо того, чтобы думать, Аль-Хайтам снова поднёс к лицу руку с платком. Пахло Кавехом.

II

К сладости духов Кавеха он привык довольно быстро: запах стал ассоциироваться с чем-то приятным. А ещё Аль-Хайтам привык к его повадкам и смеху, к его обществу. Студент из Кшахревара каким-то непонятным образом подобрался вплотную. Кавех находил его в библиотеке, садился рядом на лекциях, когда они пересекались, звал выпить после учёбы и не навязывал компанию своих друзей. Он всё время смеялся и болтал, но почти не раздражал. Очень скоро Аль-Хайтам начал ловить себя на том, что в Академии слишком часто посматривает вокруг в надежде увидеть своего первого и единственного друга. Это был новый и любопытный опыт. На чём держалась их дружба? Кавех был неиссякаемым источником информации, он заставлял Аль-Хайтама думать и анализировать. Он расширял его кругозор и снабжал новостями и сплетнями из Академии. Само-собой, Аль-Хайтам слушал эту болтовню с отсутствующим видом, но быть в курсе отношений и контекстов, не участвуя в них, оказалось довольно занятно. А ещё они часто спорили. Аль-Хайтам редко соглашался с Кавехом, но всегда выслушивал его. А тому, кажется, больше необходимо было выговориться, чем получить одобрение. Таверна у Ламбада была их излюбленным местом для споров — полутёмное помещение, пропитанное запахами жареного мяса и вина, идеально подходило для философских диспутов. — Ну вот смотри, — Кавех взмахнул бокалом с вином, расплескав немного на стол, но, охваченный дискуссией, не обратил на это никакого внимания. — Идея, мысль, дух — назови это как хочешь — первична и лежит в основе материального мира. Архитектор, проектируя дом, сперва рождает проект, из которого впоследствии вырастает прекрасный дворец из материи. Но не будь этой идеи, глина и камень остались бы лежать на месте… — Ты сейчас ставишь телегу впереди вьючного яка, — возражал Аль-Хайтам, методично разрезая мясо. — По-твоему выходит, что база знаний создала Акашу, а не наоборот. Тогда как Акаша материальна: она имеет физический носитель информации и терминалы для передачи. Всё это — материя, благодаря которой стало возможно всё остальное. Да и этот твой архитектор, он же использовал мозг для рождения идей, а мозг — материален. — Материю можно измерить: взвесить, посчитать, но как ты измеришь идею или искусство, сам процесс сотворения? — не унимался Кавех, откидываясь на спинку стула. — Не есть ли это признак высшей, божественной категории, которая стоит надо всем прочим, что можно ощупать руками? — Твои идеи так же материальны, как твой долг в этой таверне, — хмыкнул Аль-Хайтам, отправляя в рот кусок мяса. — Ты можешь сколько угодно философствовать о нематериальном, но факт остаётся фактом: все твои проекты начинаются с чертежей на бумаге, а заканчиваются в камне и металле. — Но бумага — лишь носитель! — воскликнул Кавех, вскакивая со стула. — Сама идея существует вне её! Она живёт в сознании творца, в его душе… — В его нейронах, если быть точным, — Аль-Хайтам поднял бровь. — И эти нейроны подчиняются физическим законам не хуже любого камня. — Ты просто отказываешься видеть большее! — Кавех театрально всплеснул руками. — Как можно отрицать существование чего-то неосязаемого? Любовь, вдохновение, творчество — разве это не доказательство того, что существует нечто большее, чем просто какие-то частицы. — Любовь — это просто химическая реакция в мозге, — невозмутимо ответил Аль-Хайтам. — А вдохновение — побочный эффект правильной комбинации нейромедиаторов. — Вот именно! — неожиданно согласился Кавех. — Даже если это химические реакции, они создают нечто большее, чем просто сумма их частей! Это как… как… — он на мгновение задумался, — как твоё любимое вино! Оно состоит из винограда, воды и дрожжей, но вкус и аромат — это нечто совершенно иное! — Аналогия хромает, — Аль-Хайтам покачал головой. — Вино — это всё ещё материальный продукт химических реакций. — Но вкус — это субъективное восприятие! — Кавех почти кричал. — Ты можешь измерить концентрацию алкоголя, но не можешь измерить удовольствие от глотка хорошего вина! — Могу, — спокойно ответил Аль-Хайтам. — По активности определённых участков мозга во время дегустации. Кавех на мгновение потерял дар речи, а затем расхохотался: — Ты неисправим! Всегда найдёшь способ свести всё к цифрам и формулам. — А ты всегда найдёшь способ усложнить простое, — парировал Аль-Хайтам, протягивая другу кусок мяса на вилке. — Как тебе идея занять рот полезным делом? Я каждый раз должен напоминать про закуску, чтобы тебя не вырубало после двух бутылок? Кавех только смеялся, брал мясо с ножа, жевал его, а потом болтал и болтал, снова и снова… Он был таким естественным, искренним, беззаботным... Иногда Аль-Хайтам совсем не слушал Кавеха, а просто разглядывал его, как он говорит, как его глаза загораются от энтузиазма, как он отбрасывает прядь волос со лба… В такие моменты спор отходил на второй план, уступая место чему-то более важному. А потом всё стало ещё интереснее.