Все мои миллионы

Аль-Хайтам вошёл в город в разгар утренней суеты. Вокруг сновали студенты в мантиях и чиновники Академии, торговцы наперебой зазывали покупателей, их порой перекрикивали дети, которые, как часто, мешались у всех под ногами. В прошлый раз он возвращался из Пустыни Хадрамавет отдохнувшим, но теперь Аль-Хайтам чувствовал себя вымотанным и сбившимся с пути. Толкотня раздражала. В сапогах был песок, а в голове одни вопросы. Что он теперь должен предпринять? Кажется, он сделал всё возможное для расследования, для Кавеха, да и для себя самого — тоже. Пожалуй, в этой ситуации следует применить простое правило: если не знаешь, что делать — не делай ничего. Нужно просто как следует отдохнуть и вернуться к повседневным делам в Академии. Именно в таком порядке. Проходя мимо Доски объявлений он почувствовал смутное беспокойство. Сцена с фотографиями Кавеха так и стояла перед глазами. Но на этот раз у доски не было ни души. Аль-Хайтам медленно подошёл поближе, сам не зная, что хочет там обнаружить. Он бегло пробежался по заголовкам объявлений, как вдруг его глаза зацепились за официальный бланк Академии.

Секретарю Академии Аль-Хайтаму срочно явиться к Великому Мудрецу.

Аль-Хайтам нахмурился. Он отсутствовал три дня, и, видимо, его обыскались, иначе бы не стали прибегать к такому способу оповещения. В другой ситуации он точно пошёл бы спать, но сейчас нельзя было пропускать любое шевеление в Академии. Несколько секунд он простоял в колебаниях: не пойти ли ему сперва домой и привести себя в порядок. Но Аль-Хайтам знал: попади он домой, выйти оттуда будет намного сложнее. Он даже застонал вслух от осознания того, что отдых отодвинулся на неопределённый срок. Но повернулся и пошёл в сторону Административного корпуса. В приёмной свежеотремонтированного кабинета Юджина за столом, заваленном бумагами, сидел его секретарь Карим. В отличие от Аль-Хайтама он действительно был похож на секретаря: расторопный, не слишком умный и ничем не примечательный. Про него говорили, что он так предан Академии, что буквально живёт на работе. Карим посмотрел на Аль-Хайтама с подозрением. — Что тебе? — Великий Мудрец хотел меня видеть. — Я спрошу. Карим быстро поднялся и просочился за толстую дубовую дверь с цветным витражом. Аль-Хайтам осмотрелся: похоже, новый Великий Мудрец является любителем роскоши. На стеллажах с бумагами стояли резные статуэтки, стены украшали дорогие картины, на изящном столике располагался тонкой работы графин из цветного стекла с росписью. Даже чернильница с пером на столе секретаря, кажется, были сделаны из золота. Интересно, что бы сказал Кавех по поводу этой обстановки… Его размышления прервала открывшаяся дверь. — Великий Мудрец Юджин ждёт тебя. Аль-Хайтам вошёл и встал напротив большого стола. В отличие от секретарского, на этом царил идеальный порядок. Никакой кричащей роскоши Аль-Хайтам, к своему удивлению, в кабинете не обнаружил. Разве что на аккуратной стопке бумаг стояло вычурное пресс-папье в форме Дендро-ядра. Профессор Юджин встретил его своей фирменной улыбкой: — Господин Секретарь, спасибо, что посетили меня! Нечасто вас можно увидеть в Академии… — Пришёл, как только смог. — коротко ответил Аль-Хайтам. — О, я вижу, что вы с дороги. Садитесь, — он указал на одно из кресел для посетителей. — Позвольте предложить вам воды. И, не дожидаясь ответа, он встал, похлопотал у тумбы, подошёл к Аль-Хайтаму и протянул ему стакан. Тот уже успел усесться. — Спасибо. — Аль-Хайтам принял стакан, но пить не стал. — Так что вы от меня хотели? — А вы не догадываетесь? — спросил профессор Юджин, усаживаясь на своё место. — Нет. — Ну что же, тогда придётся вам разъяснить. Видите ли, Аль-Хайтам, я вынужден вам напомнить, что у вас есть работодатель. Который платит вам, чтобы вы на него работали, предоставляет вам все льготы и возможности научного сотрудника. И взамен ожидает хорошей работы. — Вы считаете, что я плохо работаю? — спросил Аль-Хайтам. — Вы, как и любой другой служащий Академии, заключали трудовой договор. Вот он. — Юджин достал из-под пресс-папье стопку бумаг, полистал её и нашёл нужное место. — У вас должность с чётким графиком и списком обязанностей. Оказывается, на вас давно уже поступают всевозможные жалобы: вы отсутствуете неделями, приходите в Академию в неподобающем виде и игнорируете свой долг секретаря. Юджин вопросительно уставился на Аль-Хайтама, и тот медленно кивнул. — Всё так. Так вы считаете, что я плохо работаю? — Ах, я этого не говорил, — всплеснул руками Юджин. — Именно потому, что вы дороги мне как блестящий учёный, я и затеял этот разговор. Я знал эту замечательную женщину — вашу бабушку, и хотел бы, чтобы она как можно дольше оставалась с нами… Аль-Хайтам молча смотрел на Юджина. Тот внезапно встал из-за стола, обошёл его и уселся на край, как будто бы их беседа вдруг приобрела неофициальный тон. — Вы рано потеряли отца, и сейчас я хочу обратиться к вам по-отечески… Эх, Аль-Хайтам… — вздохнул Юджин. — Вы наверняка думаете, что я вас не понимаю. Что я всегда был таким пожилым занудой с указкой как продолжением руки. Но я тоже был молод и понимаю ваши чувства... — Чувства? — переспросил Аль-Хайтам. — Очень красивый и очень талантливый мальчик, этот наш архитектор. Наверняка способный измотать даже такого терпеливого человека, как вы. Но… посмотрите на себя. Я наблюдаю за вами какое-то время: вы напиваетесь и плохо спите, прогуливаете работу, выглядите как бродяга, из вас прямо сейчас сыплется песок... И, что самое неприятное, страдает не только ваша душа, но и ваша научная карьера. Из-за этой привязанности вы пренебрегаете рабочими обязанностями. Это влияет на имидж всей Академии, это влияет на делопроизводство… одни Архонты знают, какой бардак творится в этих стенах! Профессор Юджин замолчал. Он бессильно сидел на столе, свесив руки. Аль-Хайтам тоже молчал и ждал, к чему это всё приведёт. Юджин упомянул Кавеха, явно не случайно. И у этой лекции должна быть своя цель. — Послушайте, дружище, — Юджин встал и заходил по кабинету взад-вперёд. — Чувства-чувствами, но не стоит подчинять им всю свою жизнь. Вы, как учёный, знаете, что нет ничего важнее истины, которую даёт чистая Наука. Что во имя Науки можно пожертвовать многим, и любовь не должна становиться помехой нашей работе. Ну подумайте, куда вас заведёт эта беготня за смазливым личиком? Тут Юджин замер и повернулся к Аль-Хайтаму лицом и грустно улыбнулся: — Что вы будете делать, если вас уволят? Аль-Хайтам чуть было не кивнул от внезапного озарения. Так вот она, настоящая цель. Это не взыскание, это обычное запугивание, завёрнутое в ласковые речи. Кавех, увольнение... Давит на все доступные рычаги. В воздухе повисла тишина. Аль-Хайтам рассматривал стакан в руке и размышлял, что ответить. Юджин так и стоял, уставившись на него. Скоро он устанет держать эту позу. Наконец, Аль-Хайтам вздохнул и поднял глаза на профессора. — Вы правы. Теперь настала очередь Юджина молчать. — Вы правы. — повторил Аль-Хайтам. — Я… сильно увлёкся и в процессе совсем забыл о своих рабочих обязанностях. Я бы хотел восстановить свою репутацию, поэтому, мне нужен отпуск, чтобы прийти в себя и вернуться к своей обычной жизни. Юджин чуть не подскочил на месте. Он быстро прошёл и уселся за свой стол. Улыбки на его лице как не бывало. — Вот здесь, — он потряс какой-то бумагой. — У меня реальный график вашего присутствия в Академии. Почасовой! И знаете что? Вы от силы провели здесь треть всего рабочего времени! Треть! Боюсь, вы исчерпали лимит всех возможных отпусков! — Мне нужен отпуск не для развлечения. — парировал Аль-Хайтам. — Вы сами заметили, насколько я измотан. Для того, чтобы исправно выполнять свои обязанности, сначала я должен прийти в форму. Иначе я не могу вам гарантировать, что смогу безупречно служить Науке. Последняя фраза прозвучала несколько издевательски, и Аль-Хайтам, не дожидаясь реакции профессора поднялся и поставил стакан на стол. — Поэтому, если вы всё сказали, я прямо сейчас пойду отдыхать. Юджин с каким-то мрачным восхищением сидел и качал головой. На его лицо вернулась улыбка, но теперь она не была любезной. — Ну надо же, какой наглый щенок! Бабушки твоей больше нет! Ты не понимаешь, что вот прямо сейчас на основании всех этих документов, — он схватил какие-то бумаги со стола и потряс ими. — На основании этого ты можешь с треском вылететь не только из Академии, но и из научного сообщества?! Я тебя лишу всех регалий и отчислений, ты очень быстро забудешь всю свою беспечную жизнь! Будешь ходить по трущобам и предлагать тупицам репетиторство! Или в Пустыню пойдёшь дикарей Азбуке учить! Профессор Юджин со злостью бросил бумаги на стол, схватил пресс-папье и с силой швырнул его сверху. Он был так упоён своим разносом, что ничего не заметил, а Аль-Хайтам уловил чуть слышный щелчок пружины. Но всё равно не успел даже вздрогнуть. В ту же секунду прозвучал чавкающий звук, будто лопнула большая перезревшая тыква. Кабинет в момент наполнился зелёным маревом. Аль-Хайтама одновременно охватила сильная слабость и паника, он упал на пол и скрючился, пытаясь сделать хотя бы один вдох. Нестерпимо жгло во рту, в горле, в глазах. Кто-то открыл дверь в кабинет, послышался вскрик и беготня. Через несколько минут он ощутил прикосновение мокрой тряпки. Лекарь вытер ему лицо и спросил про самочувствие. Наконец-то, сумев открыть глаза, Аль-Хайтам первым делом увидел застывшее в крике позеленевшее лицо Юджина, которое выглядывало сбоку из-за стола. Без Глаза Бога у Великого Мудреца не было шансов.