Все мои миллионы

Аль-Хайтам вздрогнул и резко распахнул глаза, вырываясь из вязкого сна, в котором он отчаянно убегал по узким, пропахшим гнилью портовым переулкам. Он не видел лица преследователя — лишь зловещий тёмный силуэт, который неотступно следовал за ним, словно тень самой смерти. Несколько мучительно долгих секунд ушло на то, чтобы восстановить в памяти события последнего дня. Голова была тяжёлой и мутной, как наутро после пары бутылок крепкого вина. Унут вколол ему что-то сильнодействующее — сознание упорно сопротивлялось ясности. Удивительно, но Аль-Хайтам очнулся в относительно удобном положении: он сидел на чём-то мягком — вероятно, на старом диване. Однако, тело у него затекло, и попытка пошевелить руками тут же дала понять, что запястья туго связаны. Он осторожно прищурился, стараясь сфокусировать зрение. Над головой слабо мерцал тусклый фонарь, бросающий призрачные тени на стены комнаты, погружённой в густой полумрак. Впереди мелькнуло какое-то движение. Аль-Хайтам поспешно закрыл глаза и замер, напрягая слух. Из глубины комнаты донеслись приглушённые голоса. Говорили очень тихо, будто боялись его разбудить. — …матровской он… — произнёс низкий, хриплый мужской голос, явно принадлежавший человеку немолодому и грубому. — …ломал комедию, будто не при делах… — …ещё раз: я его знаю. Никакой он не «матровской»… — ответил второй голос — более высокий и молодой, с едва заметной насмешкой. Что-то знакомое… Женщина? Подросток? Аль-Хайтам никак не мог разобрать. — …не наш он точно, — упрямо продолжал старший собеседник. — Даже ногти чистые… — …конечно чистые! Он из Академии, дубина! Но не матра. Большая шишка… … — тут Аль-Хайтам не расслышал часть фразы. — … хотел с ним договориться, да только не успел… — Где мудрецы — там и матры! Чую нутром — порешить бы его надо, пока не поздно… — Погоди! — резко перебил второй голос, наполняясь властными нотками. Послышалась какая-то возня, которая тут же затихла. Теперь Аль-Хайтам был уверен, что голос принадлежит юной девушке. Секунда, и он вспомнил эти интонации. — Сиди смирно! Я теперь вместо отца, понял! — продолжила она. Аль-Хайтам медленно открыл глаза вновь. На этот раз зрение окончательно прояснилось. Он действительно сидел на старом продавленном диване, обитом выцветшей тканью с пятнами неизвестного происхождения. Вокруг теснились стеллажи, заставленные пыльными склянками и колбами, наполненными подозрительными жидкостями и порошками самых причудливых оттенков. Окон не было вовсе. Похоже на какой-то подвал, но воздух не спёртый, будто здесь есть вентиляция. Подпольная лаборатория? На другом конце комнаты за небольшим столом сидели две фигуры, едва различимые в полумраке. Аль-Хайтам сделал глубокий вдох и громко произнёс: — Послушай Шахзаду, Унут. Она явно получше тебя соображает. Обе фигуры на мгновение замерли, а потом быстро встали со своих мест, вышли под фонарь и уставились на пленника. Аль-Хайтам не ошибся: перед ним стояла та же самая крепко сбитая девочка с толстыми чёрными косами и наглым взглядом чёрных глаз. Шахзада, дочь покойного бригадира Багира. И, вероятно, его главное доверенное лицо. Второй похититель, судя по всему, был сам Чёрный Унут. Аль-Хайтам не разглядел тогда толком внешность напавшего на него человека, но кто это ещё мог быть? «Матровской», «порешить» —лексикон головорезов, которые делают чёрную работу по приказу главарей. Это был мужчина лет пятидесяти, с чрезвычайно тёмной кожей, худощавый и небольшого роста. Он одевался как пустынник, включая тёмный тагельмуст, за вуалью которого жители пустыни прячут своё лицо от песчаного ветра и солнца, а в Сумеру ещё и от лишних глаз. Субтильность и неприметность Унута служили ему хорошей маскировкой. Это не рядовой громила, а специалист по тихому устранению опасных и неугодных. Заработал себе известность в узких кругах, и грозное прозвище. Длинная рука Багира, которая достанет любого, даже за стенами Академии. Но ни Рави, ни самого Багира Унут не спас. А старуха Кульсум после всей передряги и вовсе оказалась за бортом. Интересно, чувствует ли он свою вину в развале банды? Очень может быть. Во всяком случае, дочь своего босса, он, похоже, слушается. Унут смотрел на Аль-Хайтама со смесью недоверия и презрения, но чего не было в его взгляде, так это острого ума. Неудивительно: его дело не думать, а исполнять. Провести его не сложно. С девчонкой может быть сложнее, но не намного. Интересно, что они замышляют. Оба будто пребывали в замешательстве и молча сверлили взглядом Аль-Хайтама. Надо брать инициативу. Аль-Хайтам заёрзал на диване, пытаясь разогнать кровь. — Меня зовут Аль-Хайтам. — сказал он. — Я Секретарь Академии. Рад нашей встрече. Скажите, а как называется ваша банда? Должно же быть у банды яркое название. Ну, там, «Бешеные плесенники», «Ядовитые поганки»... Или «Чёрные унуты»? — Не нравится мне, как он с нами разговаривает, — злобно прошипел Унут. — Дай я его придушу, чтоб заткнулся… — Стой, и не рыпайся! — резко одёрнула его Шахзада и обратилась к Аль-Хайтаму. — Слышь, академик, ты не зли моего друга. Он тебе двумя пальцами шею свернёт. — Прошу прощения, ничего такого не имел в виду. Просто вижу, что вас только двое, и вы вроде бы прячетесь в какой-то дыре. Решили свою банду сколотить? — Это не дыра! — обиделся Унут. — Ещё бы нам не прятаться, за нами теперь и матры, и вся… — Заткнись, идиот! — крикнула Шахзада, — Я буду говорить! А ты чтоб молчал! — Не надо ссориться, — Аль-Хайтам понял, что ударил по больному, — Я же только хочу помочь. Но я думал, что у Багира осталось побольше верных людей. На что вы рассчитываете? Кстати, мои соболезнования. В ответ Шахзада только презрительно хмыкнула. — Отец в тебе не ошибся, ты и правда соображаешь, хоть и прикидываешься болваном. Что, зелёные башмаки, думаешь обведёшь вокруг пальца глупых деревенщин? Вы, мудрецы, у нас вот где! — Шахзада торжествующе потрясла кулаком перед лицом Аль-Хайтама, — Унут, веди девчонку! Зелёные башмаки? Вероятно, какое-то унизительное прозвище для академиков... Аль-Хайтам с искренним удивлением пронаблюдал, как Унут куда-то быстро испарился, и так же быстро вернулся с недовольной Попугаихой. А Шахзада взяла со стеллажа фотокамеру. Так, это уже интересно. — Стоп, стоп! Это что ещё такое? — от волнения почти затараторил Аль-Хайтам. Он догадывался что это такое, но пока не мог поверить. Остатки сонного вещества в его крови окончательно испарились. — Это вот что. — Шахзада открыла ящик стола, вынула оттуда маленькую пачку фотографий и бросила Аль-Хайтаму на диван, — Вот, полюбуйся, где вы у нас все! Фотокарточки разлетелись по дивану, а одна приземлилась прямо на ноги Аль-Хайтаму. Он взял её в руки и поднёс к лицу, чтобы лучше разглядеть. На ней голый мужчина с лицом мудреца Юджина лежал на кровати в окружении вин и яств, и вымученно улыбался. А на нём лежала девочка, очень отдалённо напоминающая Попугаиху, но в ещё более юном возрасте и без характерной травмы лица. И почти без одежды… Аль-Хайтам стал перебирать другие фотографии. На всех были мудрецы Академии, включая женщин... разве что, Нафиса Аль-Хайтам на карточках не увидел. Все в обстановке кутежа и в компании девочки, похожей на Попугаиху. — Мне раздеваться? — безразличным голосом спросила уже заскучавшая Попугаиха и, не дожидаясь ответа, начала стягивать с себя лохмотья. — Нет! — ответил Аль-Хайтам. Шок от увиденного быстро отступал. Он машинально начал собирать фотографии и аккуратно складывать в стопку, насколько это позволяла верёвка на запястьях. Попугаиха замерла с задранным подолом. — Давай, давай, чего встала? Этого не слушай, — проворчал Унут и сердито посмотрел на Аль-Хайтама, — А ты не командуй тут! Аль-Хайтам пошёл в решительную атаку. Отступать было некуда. — Нет! — почти крикнул он, стараясь звучать очень уверенно и авторитетно. Попугаиха снова замерла. — Вы что, идиоты? Вы где это взяли? — А твоё какое дело, зелёные башмаки? Сфотографировали. — оскалилась Шахзада. — Ты не бойся, это же не больно. Сейчас только снимем с тебя шмотки. Как считаешь, Унут, снимем? Или срезать придётся? — Ты ж пойми, — Унут навис над Аль-Хайтамом, намереваясь стащить с него накидку. — Без этого нельзя. Без этого доверия нет. Аль-Хайтам отполз на дальний угол дивана. — Так, послушайте меня, олухи. Где. Вы. Это. Взяли. — Сказано тебе, сфотографировали… — голос Шахзады прозвучал чуть менее уверенно. Надо было дожимать. — Вы знаете, для чего это было сделано? — спросил Аль-Хайтам, указывая на лицо Попугаихи. — Да опусти ты уже подол! — Известно для чего, — спокойно ответила сама Попугаиха. — Чтобы концы в воду. — Умница! — Аль-Хайтам хотел поаплодировать, но не смог. — Чтобы запугать её, и запутать матр. Скажи, девочка, как тебя звали… до этого? Попугаиха молча застыла. То ли от страха, то ли уже не помнила, как её на самом деле зовут. Её стеклянные глаза ничего не выражали, но кто знает, что скрывается в этой, когда-то детской душе. Даже Аль-Хайтам не мог выдержать этот взгляд. Он отвернулся, надо было не терять запал и концентрацию. — Тогда искалечили, ну а сейчас что? Что вы сделаете в этот раз? Прирежете её после фотосессии? — Такого уговора не было! — испуганно залепетала Попугаиха. Шахзада и Унут стояли молча и выражали недоумение. Похоже, им эти юридические тонкости были не ясны. Разумеется, они не делали никаких фотографий. Они не знают, как это делается: что нужно гораздо больше света, иначе на фото будет просто чернота. И даже не пытаются создать естественную обстановку, будто бы Аль-Хайтам и правда веселится и кутит, как это сделал настоящий фотограф. Им и в голову не пришло, что девочка с фотографии может прийти к матрам и дать показания, что людей на фото силой заставили позировать. — Не бойся, сейчас они тебя отпустят, — успокоил Попугаиху Аль-Хайтам, и продолжил объяснять. — Ещё раз, с начала. Матры поверят, если девочка с фотографий придёт и скажет, что мудрецов заставили фотографироваться. — Это почему? — спросила Шахзада. До неё никак не доходило, как и до Унута. Оба стояли на своих местах и морщили лбы. — Потому что она рискует, говоря правду. — А ну да, — здесь Унут сразу ухватил суть. — Будет болтать — отправится к тиграм на обед. — Высший балл! — Аль-Хайтам снова попытался поаплодировать. — Вы не так безнадёжны! Так вот, а мудрецы, наоборот, рискуют лишиться репутации и своих карьер, поэтому заинтересованы отрицать, что фото настоящие, и им не верят. Надеюсь, что это мы закрепили? — Ну допустим, и что с того? — сказала Шахзада с недоверием. Она всё ещё держала в руках камеру. — Вот она тут, живая и здоровая. Почему её не порешили? Что-то не сходится у тебя, зелёные башмаки! — Грех на душу не захотели брать, — серьёзно ответил Унут. — Дитя малое, невинное, не каждый своими руками порешит. Уж я-то знаю. — Хм, может быть и так, — Аль-Хайтам совсем успокоился. Похоже, ему начинают доверять. — Во всяком случае, вариант с лицом тоже неплохой. Сама она, как видите, даже боится сказать, как её зовут, не то, что показания давать. А если её найдут матры, вряд ли удастся доказать, что портовая попрошайка с покалеченным лицом это та же девочка, что на фотографиях. Другое лицо — другой человек. Без железных доказательств мудрецы надавят на матр, и матры вынесут вердикт, что фотографии поддельные. Я знаю, как это происходит в Академии — авторитетно добавил он и оглядел свою аудиторию. Шахзада немного постояла в задумчивости, после чего положила камеру на полку. — Ладно, академик, не будем пока тебя фотографировать. Послушаем, чего ещё умного скажешь. Унут, скажи ей, чтобы проваливала. Не дожидаясь, когда Унут проводит Попугаиху, Аль-Хайтам начал переговоры: — Приятно иметь дело с разумными людьми. Раз представление окончено, давай говорить серьёзно. Если я всё правильно понял, вы двое — это все, кто остался от шайки Багира. Или как это у вас называется? — Звено. — Спасибо, полезно знать термины. Итак, от звена Багира остались только палач и девочка-подросток. Если что, я в курсе разногласий Багира с вашим главным. Кстати, как вы его называете? — Никак. У него нет имени и звания. Его никто не знает, но он знает всех. Шахзада многозначительно показала пальцем вверх. Видимо, этим жестом и обозначался верховный главарь среди бандитов. — Хорошо. Я так понимаю, что внутри бывшего звена Багира всё сильно изменилось. Кто-то сбежал, а прочие присягнули главному и охотятся на вас двоих. Так? Шахзада молчала, но смотрела с отчаянием. В этот момент вернулся Унут. Он сразу уловил настрой своей начальницы и тоже скорбно молчал. — Значит, так. Вы надеетесь только на одно. Что, сидя в подвале, как крысы, вы сможете наладить оттуда свой мостик в Академию, чтобы у вас появился вес в организации, чтобы с вами пришлось считаться. И у вас есть на руках козырь, который поможет вам перевернуть игру. Вот только как же всё провернуть? И тут вам попался я. — А он и правда соображает! — простодушно захохотал Унут, но Шахзада только злобно на него посмотрела. — Что же, вам повезло. Я готов вам помочь. Только развяжите мне руки. И расскажите наконец, где вы это взяли. И он показал связанными руками на стопку фотографий.