Все мои миллионы

Попугаиха оказалась попрошайкой в выцветшем и неоднократно латанном некогда пёстром платье и такой же старой дырявой накидке, а её наполовину красное лицо — результатом уродливо зарубцевавшегося ожога. Шрам захватывал всю правую щёку и стекал по подбородку на шею. О том, что могло вызвать такую жуткую травму, Аль-Хайтам предпочёл не размышлять. К счастью, правый глаз уцелел, и Попугаиха им ворон не считала. Она уверенно высматривала клиентов. «Продаёт наркоту? И в таком людном месте…» — подумал Аль-Хайтам. Девочка была довольно мелкой — возможно, от нерегулярного питания, — но по прожжённому взгляду Аль-Хайтам определил, что ей лет тринадцать-четырнадцать. Её покалеченное лицо в сочетании с бойким характером, видимо, давило одновременно и на жалость, и на совесть. Попугаиха шныряла возле уличного кафе и пряталась от официантки за урной, хотя та, похоже, уже устала её прогонять. Аль-Хайтам занял столик у самого края заведения, где запах жареных кальмаров смешивался с вонью портовых стоков, подозвал официантку и сделал заказ. Долго ждать не пришлось. Попугаиха, не забывая стрелять глазами по сторонам, выпорхнула из-за урны и заголосила нараспев: — На судьбу погадать, благородный господин? Всё расскажу, как было, есть и будет. Или может, на сердце чьё поворожу? Аль-Хайтам подался вперёд, изображая любопытство. — Только на сердце? — уточнил он. — А что на счёт печени? Она явно уловила его иронию, но и глазом не моргнула. — Вижу, вижу, господин! Ты потерял любовь, везде её ищешь… раскину карты, скажу, где она! «Чем ещё зацепить молодого мужчину, не похожего на наркомана?» — подумал Аль-Хайтам. А вслух сказал: — Вот это уже интереснее. Но учти: как погадаешь — так и заплачу. Так что старайся получше. Попугаиха согласно кивнула и вытащила из своих лохмотьев засаленную колоду карт с зелёной рубашкой и растрескавшимся лаком. Аль-Хайтам тут же подумал, что на них, должно быть, живёт полная коллекция портовой заразы. — Имя твоей пассии, — потребовала гадалка, выкладывая карты веером. «А в хитрости ей не откажешь. Собирает информацию из воздуха». — Если б знал — сам бы нашёл. — пожал плечами Аль-Хайтам. — А, так ты романтик! — она улыбнулась, обнажив наполовину обломанный клык. — Ну что ж, пусть Семеро решат. Теперь подумай о ней и вытяни три карты. — Давай сама. — предложил Аль-Хайтам. — Выбери что-нибудь получше. — Ладно. Девчонка извлекла из недр колоды три грязных карты и положила их на стол рубашкой вверх. А потом перевернула одну за другой. Аль-Хайтам с трудом узнал карты из «Священного призыва Семерых». Какое-то старинное издание... «Лестница в небо» с облупившейся позолотой, всё ещё зелёный «Король Плесенников», и… — Смерть, — Аль-Хайтам ткнул в третью карту, где скелет нежно обнимал мёртвую на вид девушку. — Перерождение! — возразила Попугаиха, но её палец нервно дёрнулся, смахивая соринку с нарисованного лица. — Символ больших перемен! Повезло тебе! Твоя дама сердца… — она прикрыла карту ладонью, — …придёт по лестнице из снов. — И когда же она придёт? — поднял брови Аль-Хайтам. — Когда ты будешь готов. Ну… когда переменишься. — торжественно произнесла Попугаиха. Универсальный ответ всех гуру, гадалок и прочих торговцев дешёвой эйфорией. — А эта карта что означает? — он показал на Короля плесенников, похожего больше на петуха, чем на гриб. — Это твой соперник. — объяснила попрошайка. — Красивый, но тебе не ровня. Ты — тигр, а он — пустышка. У тебя деньги есть и ножик. — она ткнула пальцем в меч, висевший у бедра Аль-Хайтама. — Не переживай о нём. Я тебе хорошо погадала, господин, заплати за труд. И Попугаиха выжидательно протянула ладошку. — Погоди, — ответил Аль-Хайтам. — Я вспомнил имя. Чёрный Унут. Не могу ждать, хочу сам его найти. Поможешь? — Нет, господин. Это тебе в пустыню надо, они там живут, — фальшиво рассмеялась Попугаиха. Аль-Хайтам подметил, что она занервничала. — Слушай, я человека ищу. — серьёзно ответил он. — Зовут Чёрный Унут. Вижу, ты его знаешь. Может и меня познакомишь, за разумное вознаграждение? Попугаиху как подменили. Сперва она посмотрела на него, как Тигнари смотрел на Сайно после особенно забористой шутки. А потом с абсолютно серьёзным лицом нагло плюхнулась на стул рядом с Аль-Хайтамом и заговорила вполголоса: — А ты кто такой? С какой целью интересуешься? — Хочу ему помочь. Его плохие люди ищут. — Он сам плохой. — возразила Попугаиха. — Тебе с ним лучше не встречаться. И ты его не найдёшь: унуты под землёй прячутся! А потом вдруг выскакивают прямо там, где ты стоишь, и крышка тебе! — Понял, понял. Он очень жестокий и неуловимый. — Аль-Хайтам открыл поясной кошель, лениво пошвырялся в нём, достал пару мелких монет и бросил на стол. — Ну, если ты ничего не знаешь… Гадалка всё это время зорко следила за его рукой, и… — Дай мне тысячу моры. — выпалила Попугаиха. — Сколько?! — опешил Аль-Хайтам. — Если дашь тысячу моры, я поспрашиваю про Чёрного Унута. Приходи, как стемнеет, к маяку. Я тебе расскажу, что мне удалось узнать. Согласен? Аль-Хайтам пару секунд поразмышлял и решил, что сейчас лучше не торговаться. Тарифы по сравнению с пацаном в подворотне сильно выросли. Но информация того стоила. — Если обманешь, я тебя найду и скормлю унутам, — ответил он, доставая кошелёк. *** Когда на город опустились сумерки, Аль-Хайтам нервно прогуливался вблизи от маяка. Точнее, он старался придать себе беспечный вид, но внутренне готовился к драке. Место было выбрано отлично: небольшой маяк располагался на краю оживлённого днём порта, но в этот час место вокруг него было безлюдным. Подходящее место для встречи с глазу на глаз. Или для нападения исподтишка. Возможно, Попугаиха действительно явится и что-то расскажет, или уже исчезла с добычей, и его сегодняшняя вылазка закончится ничем. Последнее более вероятно. Довериться портовой гадалке — смешно и тупо. Для неё разыграть спектакль, будто она знает Чёрного Унута, проще простого. А обмануть городского чистоплюя — особое удовольствие. Но что, если нет? Если есть малая вероятность, что она доложила Унуту, он вполне вероятно захочет устранить любопытного выскочку, который суёт нос куда не просят, и явно сулит проблемы. Место для этого практически идеальное. Никто в это время здесь не ходит. Можно спрыгнуть сверху, с ограды вокруг маяка, можно выскочить из-за угла, можно высунуться из воды и выстрелить из лука, можно… Внезапно он подумал про Кавеха и усмехнулся. Когда Аль-Хайтам болтал с Попугаихой, то был так сосредоточен на своей миссии, что даже не вспомнил про него. И лишь увидев облупленного Короля плесенников на столе, невольно провёл ассоциацию с Паулем. А ловкая девчонка удивительно точно разыграла эту карту. Что же — снова никакой мистики. Где любовь, там и соперники. Портовая пройдоха знает своё дело. Где он сейчас? Скитается по пустыне в попытках разобраться со своей жизнью? С одной стороны Аль-Хайтам был рад тому, что блудный архитектор находится далеко от эпицентра событий, а с другой... он предложил Кавеху максимум из того, что вообще мог сделать, и снова получил отворот. Вероятно, придётся как-то с этим смириться в который раз. Но смиряться было тяжело. Аль-Хайтам снова ощущал раздражение от того, что не может понять, что же именно творится в голове у его бывшего... или теперь уже не бывшего любовника? Чем больше размышляешь об этом, тем больше путаешься. Аль-Хайтам уже какое-то время бродил вокруг маяка, отмахиваясь от насекомых. Назойливые твари вылезли из своих клоак на охоту, когда стало прохладнее. В какой-то момент он вздрогнул от ощущения лёгкого укола и увидел у себя на плече большого чёрного жука. Совсем обнаглел, не боится быть раздавленным! Аль-Хайтам машинально ударил ладонью по плечу, чтобы стряхнуть мерзость, и снова ощутил боль укола, но куда сильнее. Эта тварь его укусила? Аль-Хайтам с яростью схватил насекомое, и сразу обнаружил, что в его ладони вовсе не жук, а что-то гладкое. Миниатюрная круглая ампула с чёрной жидкостью и иглой... Он резко обернулся и виском встретил кулак. Удар был поставлен что надо. Упав навзничь, Аль-Хайтам сразу же попытался встать, но силы покинули его. Стоявшая перед ним невысокая фигура приблизилась. Абсолютно тёмный силуэт, ничего не возможно разобрать. Или уже в глазах темнеет? Тёмный человек наклонился, вырвал из дрожащей ладони Аль-Хайтама ампулу, и снова воткнул ему в плечо. После этого реальность окончательно померкла.