Все мои миллионы

Необходимость проходить через не самые приятные процедуры, чтобы скрыть местоположение убежища Унута, Аль-Хайтама абсолютно не расстроили. Он очнулся у Академии, возле служебного выхода у Дома Даэны, около полудня. Целый, невредимый и на свободе. Первым порывом было забыть всё произошедшее как страшный сон, и жить дальше. Он не вызывался на участие в революционной ячейке, состоящей из людей, которым подписан смертный приговор. Но, пока он брёл по городу, к нему возвращалась ясность ума, и понимание, что дело нужно довести до конца. Желательно, поскорее, пока ситуация снова не вышла из-под контроля. Найти Карима не было проблемой, Сайно как раз должен его выпустить. Проблемой было то, как построить с ним беседу. Аль-Хайтам практически не знал этого человека. Да и кто вообще его знал? Вот уж правда, идеальный кандидат на должность секретаря чего угодно. Универсальный, совершенный секретарь. Человек без личности, серая мышь, предмет интерьера. Можно было разве что подметить любовь Карима к статуэткам, хотя понятно откуда она — оказывается, кабинет был его домом. У Аль-Хайтама в голове довольно быстро наметился общий план: используя страх Карима за собственную жизнь, убедить его в том, что пора сдать своего тайного покровителя. Что следующего покушения он точно не переживёт. Что его босс — это его главная проблема, после устранения которой всё сразу станет хорошо. Аль-Хайтам понимал, что Карим не был обычным человеком, и всё это могло на него не подействовать. В таком случае ему останется только одно — сдать Секретаря матрам, и пусть они сами допрашивают его как хотят. Сначала пришлось идти домой, чтобы помыться и переодеться. После знакомства с Чёрным Унутом его одежда изрядно потрепалась, а от самого Аль-Хайтама дурно пахло: по крайней мере, так ему казалось. Токсичный препарат мог частично выводиться через потовые железы — и это был ещё один аргумент в пользу душа. Он почти торопился: хотелось поскорее разделаться с делами в Академии и растянуться дома на кровати. В который раз он подумал, как сильно устал за последние пару недель: все эти смерти и беготня вокруг них, драки, переговоры, взрывы и похищения... и Кавех, который грозил отобрать последний ресурс, даже находясь за полпустыни. «Сбежал», — с отчаянием мысленно напомнил себе Аль-Хайтам в который раз. — «Сбежал». «Просто не думай об этом», — бормотал он уже вслух, натягивая сапоги. — «Скорей бы всё закончилось». В секретарской Карима всё было как обычно, будто ничего не произошло, будто и сейчас Верховный Мудрец заседал в своём кабинете. Но дверь, которая вела к Юджину, была опечатана. Карим ожидаемо был на месте, со своими статуэтками и фигурками аранар. Пока суматоха после убийства Великого Мудреца ещё не улеглась, он просто сидел за столом и ничего не делал. Он молча вопросительно уставился на вошедшего. Аль-Хайтам решил начать со светской беседы: — Здравствуй Карим. — сказал он. — Вижу, с тебя сняли эти нелепые обвинения. Никогда бы не поверил, что ты способен на такое. Карим горестно покачал головой. — Ох, как теперь быть в чём-то уверенным, почтенный Аль-Хайтам? Во что верить? Вот уже тридцать лет я служу мудрецам верой и правдой. Это всё, что я делаю! И меня хватают, как какого-то бандита, кидают за решетку, допрашивают. Никогда, никогда меня так не унижали! — Ты прав, Карим. Всё покатилось в Бездну. Будто и нет больше старой Академии. Хорошо, что хотя бы мы с тобой живы. С этими словами Аль-Хайтам придвинул маленький стульчик для посетителей вплотную к столу, за которым сидел Карим. Когда он наконец уселся, Карим уже догадался, что Аль-Хайтам заглянул к нему не на пару слов и смотрел с недоумением. Впрочем, догадаться можно было уже потому, что Аль-Хайтам никогда ни к кому не заглядывает на пару слов. В воздухе ощутимо завитало что-то нехорошее. Притворяться больше было незачем. — Как ты понял, что в пресс-папье спрятана бомба? — тихо спросил Аль-Хайтам и вопросительно посмотрел на Карима. Это единственная конкретная фраза, которую Аль-Хайтам придумал заранее. Так он хотел показать Кариму, что посвящён в его тайну, и пригласить его к прямому разговору, без масок. При этом можно было безопасно убедиться, что Шахзада в принципе говорила правду. Карим изобразил слабое удивление и несколько секунд не отвечал. Он пристально уставился на Хайтама, одновременно продолжая расслабленно постукивать пальцами по столу. Наконец, он ответил, слегка изменившимся голосом, медленно и вкрадчиво: — По накладной. Эти олухи не знают, как сделать нормальные документы. Вот поэтому я здесь, а они там. Наверное, прячутся в своём подвале, и думают, что их там не найдут, я прав? Аль-Хайтам молчал. — Значит, прав. — Карим вздохнул. — Пусть пока сидят, ждут новостей. Посмотрим ещё, как лучше с ними поступить. Ну а ты? Решил… с кем ты? Аль-Хайтам был не готов к такому Кариму. Он думал, что будет уговаривать, внушать, угрожать, но всё это оказалось неуместным. С другой стороны, было неудивительно, что такой важный для сумерской мафии человек лишь притворяется серой мышью. Ничего сверхъестественного не произошло. Карим смотрел на него с легкой усмешкой, показывая, что ответ на его вопрос очевиден. — Что тут решать? — пожал плечами Аль-Хайтам. — Конечно, я за тех, кто сидит в Академии, а не в подвале. Правда, я нахожусь в несколько затруднительном положении… — Догадываюсь, — улыбнулся Карим. — Ты всего лишь хотел спасти друга, этого архитектора. А в итоге попал ко мне. Однако, ты пришёл по правильному адресу, жаль только, что не пришёл ко мне раньше. Вам через столько пришлось пройти, но больше вас никто не потревожит. Репутация Кавеха будет восстановлена как по щелчку пальцев, а если кто-то осмелится вспомнить об этих жутких фотографиях, будет иметь дело с… Карим не сказал с кем придётся иметь дело, только многозначительно подвигал бровями. — Я бы пришёл раньше, да никто не пригласил, — заметил Аль-Хайтам. — Хахаха! — Карим почему-то воспринял это как остроту и громко расхохотался. — Только умный человек умеет хорошо шутить. Нам очень, очень пригодится твой ум, Аль-Хайтам. И твоё положение в Академии, конечно, тоже. Но ты не думай, что от тебя немедленно потребуется что-то для нас делать, нет-нет! Только в крайнем случае, когда не будет другого выхода. При этом, наша защита будет у тебя всегда. Ну как? — Заманчиво, — ответил Аль-Хайтам, плохо скрывая недоверие. Карим этого то ли не заметил, то ли не хотел замечать. — Другого ответа я и не ждал, — сказал Карим и удовлетворённо откинулся на спинку кресла. — осталось соблюсти одну пустяковую формальность. Я должен отвести тебя к боссу. Он должен на тебя посмотреть. Стандартная процедура, все через неё проходят. — Кто «все»? — Все, кому положено. Тебе — положено, — отрезал Карим. — Что же, я готов. — поразмыслив, ответил Аль-Хайтам. Ставка была слишком крупной, чтобы отказываться. — Прекрасно. Аль-хайтама охватило странное ощущение нереальности происходящего. Вот так, просто? Сейчас его приведут к главарю? Не может быть, чтобы всё было так просто. Но Карим будто услышал его мысли. — Не думай, что всё так просто. Мне нужно предупредить его, что ты придёшь. А во-вторых, встреча будет односторонней, в специальной комнате, в которой ты не будешь его видеть. И помни: это великая честь. Будь спокойным, почтительным, и не делай резких движений и лучше смотри в пол — он считает это признаком уважения. Сиди здесь и жди меня, я вернусь через десять минут. *** Ожидание действительно было недолгим. Вернувшийся Карим повёл его в подвалы под Академией, где Аль-Хайтам в последний раз был в годы своей учёбы, когда посещал расположенные здесь лаборатории и мастерские. То ли с тех пор там всё перестроили, то ли он просто забыл за ненадобностью информацию о конфигурации коридоров и лестниц в этой части здания. Аль-Хайтам без проблем забывал то, что считал бесполезным. В лабиринт из одинаковых стен и дверей Аль-Хайтам пытался выискивать хоть какие-то ориентиры и хотя бы примерно запомнить дорогу. Карим тем временем решил развеять тишину своими рассуждениями. Кто бы мог подумать, что он так любит болтать. — … немощь бережёт человека от смерти. Потому что на смерть идут сильные, и убивают друг друга в своих войнах. Глупость бережёт от ответственности. Потому что все спрашивают с умных, а с дурака что спрашивать? Можно долго прикидываться, что ты слаб, труслив, беден и глуп, но не бесконечно. Однажды к тебе придут и твоя война, и твоя ответственность. Согласен, Аль-Хайтам? Кстати, мы пришли. Аль-Хайтам был рад, что не надо отвечать. Карим своими разглагольствованиями подкалывал его, намекал на его манеру держаться в тени и избегать трудностей. И на то, что теперь Аль-Хайтам по уши в трудностях, вопреки своей манере. Когда Карим успел так хорошо его узнать? И что там за босс, у которого такой секретарь? Карим отворил одну из дверей, которая ничем не отличалась от остальных дверей, и жестом пригласил Аль-Хайтама зайти внутрь. Аль-Хайтам остановился в проёме, разглядывая помещение. Обычная комната, в которой хранили какую-то научную утварь. На каменном полу стояла пара фонарей, которые давали недостаточно света, чтобы как следует разглядеть обстановку. Как-то непохоже на комнату свиданий с боссом. Но до того, как Аль-Хайтам успел что-то предпринять, он получил такой увесистый пинок в нижнюю часть спины, что кувырком влетел внутрь комнаты и ушибся об какие-то ящики. Откуда у него такая силища? И тут же услышал звук запираемой двери и смех Карима. Приблизив лицо к замочной скважине, Карим сказал: — А ты молодец, Аль-Хайтам! Не зря я в тебя верил. Жаль только, что нам не удастся продолжить сотрудничество. Этот идиот Багир, со своей бандой идиотов всё испортил. Разрушил то, что я строил годами! Что ж, это и мне послужит уроком на будущее. — Нет никакого главного, да? — простонал Аль-Хайтам, растирая ушибленные ноги и пытаясь встать. — В точку! — хохотнул Карим. — И никогда не было. Странно только, что ты раньше не догадался. Разве ты на моём месте не придумал бы то же самое? Мы с тобой одного поля ягоды, оба хотим сидеть в тени и не привлекать внимания. Это же так очевидно — создать легенду о ком-то великом, всемогущем, кого надо бояться и слушаться беспрекословно. Чтобы от имени вымышленного существа вершить свою власть, оставаясь в безопасности. Ни один царь не может мечтать о таком. Все цари — чванливые дураки. — Нет, я бы никогда такого не придумал, — ответил Аль-Хайтам, — и мы не одного поля ягоды. — Это потому, что ты выкормыш Академии, а я до десяти лет жил на улице? — слова Карима через дверь раздавались в гулким эхом. — Да, тут ты прав. Тебе никогда не приходилось воровать, обманывать и грабить, в этом разница между нами. Ну и что с того? Это было давно, и я уже давно не оборванец, обиженный на весь свет. Багир был таким, таким и остался. Ты знаешь, а мы ведь дружили с ним в детстве. Оба были беспризорниками, товарищами по несчастью. Я смог попасть в Академию, а он нет. Я сделал его своим главным бригадиром, но он всё равно мне завидовал. Считал, что я его бросил одного мыкаться по канавам и подворотням. — Душещипательная история, — пробормотал Аль-Хайтам. Он уже поднял с пола один из фонарей и осматривал комнату, но ничего интересного не попалось ему на глаза. — А когда ты собираешься меня выпустить? — Понимаю, ты не в настроении слушать мои байки. — в голосе Карима сквозило сочувствие. — Какая жалость. Мы с тобой — как родственные души и могли бы подружиться. Только подумай — два вечных секретаря. Никто не понимает секретаря лучше, чем другой секретарь, равнодушный ко всей этой возне всех этих людишек. Но, увы. Как я уже сказал, идиот Багир всё испортил, и мне больше не стоит оставаться здесь и пытаться вести дела как раньше. Это больше не безопасно. Так что, я официально сворачиваю свою деятельность и покидаю Сумеру. Уверен, что мы больше не встретимся, так что прощай Аль-Хайтам. — Прощай, Карим. А почему ты уверен, что мы больше не встретимся? — спросил Аль-Хайтам с плохо скрываемой тревогой. — О, хорошо, что ты спросил. — спохватился секретарь. — Как ты уже понял, я не ходил ни к какому главному, пока ты ждал меня в секретарской. Вместо этого я ходил настраивать взрыватель. Кстати, он сейчас совсем рядом с тобой, в той большой бочке в дальнем углу. По моим расчётам, у тебя есть ещё двадцать-тридцать минут. Можешь развлечься, пытаясь его отключить. Он хорошо защищён от преждевременного срабатывания, и от обезвреживания. Ну, а мне этого времени как раз хватит, чтобы испариться. Никто и не вспомнит, что был такой секретарь Карим после того, как эта штука рванёт. — А что там, в бочке? — Если по-простому, высококонцентрированный экстракт Дендро. — объяснял Карим всё тем же самым услужливым образом. — Сила десяти тысяч Дендро ядер всего в одной бочке. Правда здорово? Давно его тут храню, как раз на этот случай. А ты думал только Чёрный Унут умеет делать Дендро-бомбы? Его подпольная лаборатория, какая бы она не была, не сравнится с лабораториями Академии. Только здесь можно делать по-настоящему изумительные вещи. Ах, как же я буду скучать по этому месту... На этом речь Карима оборвалась. Видимо, по его расчётам пора было уносить ноги. Аль-Хайтам бросился к неприметно стоящей в углу железной бочке. В таких обычно хранили химические реактивы. Он пытался прикинуть, что останется от Академии после взрыва силой в десять тысяч Дендро-ядер. Или от всего центрального района Сумеру... Быстро выломать дверь было невозможно, он прекрасно это знал. Если бы у него было больше времени... Аль-Хайтам никак не мог придумать, что делать. Он прислонил ухо к бочке, и услышал тиканье. Ясно, что имел в виду Карим под защитой от обезвреживания — взведённый детонатор просто был брошен внутрь бочки, в которую нельзя сунуть руку, так как её содержимое мгновенно разъедает биоматериал. Осталось только вылить зелёную жижу на пол, прямо здесь. Это всё равно приведёт к страшной катастрофе, но хотя бы жертв будет меньше. Правда, смерть самого Аль-Хайтама при этом будет немного более медленной и мучительной. Он так и ходил от двери к бочке и обратно, не обретя самообладания стоять на месте. В этой нерешительности его застал звук отпираемого замка. Не веря своему спасению, Аль-Хайтам уставился широко раскрытыми глазами на свет в дверном проёме и похожую на колокольчик фигурку маленькой девочки в платьице. — Скорее хватай бочку и неси отсюда! Я уже всё подготовила! — закричала Нахида. — Слава Архонтам! Бежим скорее! — закричал в ответ Аль-Хайтам и бросился к выходу, но Нахида выставила руки в стороны. — Нельзя! — закричала Нахида. — Делай быстро, что я говорю! От тебя сейчас зависит всё! Он ещё раз пригляделся к Богине Мудрости. Аль-Хайтам ещё никогда не видел её в таком состоянии: лицо Нахиды было перекошено от испуга, а в глазах блестели слёзы. Она стояла в дверном проёме и почти тряслась от... гнева? — Ты... ты в порядке? — пробормотал Аль-Хайтам. — Я не понимаю... — Ах ты… — Нахида не смогла придумать как достойно обругать Хайтама, — Я что сама должна её тащить? Я эту огромную бочку даже обхватить не смогу, у меня руки короткие! — Куда её тащить, зачем? — пытался вразумить Нахиду Аль-Хайтам. — Мы теряем время, надо эвакуировать людей! — У нас нет времени! Его кабинет был экранирован от магии! — выкрикнула Нахида невпопад. — Я услышала его мысли слишком поздно, когда он уже возился в подвале! Я едва успела! У них нет времени — всё, что нужно было усвоить. Эвакуировать всю Академию будет невозможно: Акаша отключена, а на то, чтобы обойти все помещения, потребуется уйма времени. И никто точно не знает, когда оно рванёт... Почему никто в Академии не подумал над системой срочной эвакуации, включая его самого? Только в эту секунду Аль-Хайтам до конца осознал, что влип в чудовищное дерьмо. — А я тут при чём? — почти заорал он. — Где матры? Хоть кто-нибудь! Я один это не утащу! Лицо Нахиды снова исказилось от ярости: — Ну-ка взял и понёс, проклятый крокодил! Ты здесь один! Полгорода умрёт в страшных муках из-за тебя! Аль-Хайтам на секунду замолк в замешательстве. Повернувшись к бочке, он залепетал: — Она же весит как целый вьючный як! И куда прикажешь её нести? — В Чинват! Я всё подготовила, там нет ни одной живой твари, я приказала всем уходить. Просто сбросишь её с обрыва в ущелье, никто не пострадает. — Что-о? Ты с ума сошла, я с этой штукой и пяти шагов не сделаю! Аль-Хайтам, стоя лицом к бочке и спиной к Нахиде, почувствовал удар в спину, а после пинок, потом ещё один, уже довольно болезненный. Нахида от безысходности начала колотить Аль-Хайтама руками и ногами, выкрикивая: — Ты, глупый вьючный як! Хватай бочку! Хватай бочку! Сейчас я тебе сил прибавлю! Никогда, ни в каком самом странном сне Аль-Хайтам не мог бы представить, что он получит колотушки от Божества Мудрости. Не видя иного варианта, Аль-Хайтам развёл руками, подошёл к бочке, сделал вдох-выдох и схватился за ребристые металлические бока. Бочка действительно была довольно большой. Всего минуту назад Аль-Хайтам не верил, что сможет опрокинуть её набок, чтобы вылить содержимое на пол. Но, на удивление, он легко оторвал бочку от пола, будто она была пустой. — Это твоя работа? — бросил он в сторону Нахиды. — Не болтай, береги силы! Да, я тебе помогаю. Считай, что это эффект волшебной затрещины от богини, — Нахида была ещё рассержена. — Я добавила тебе сил, и снизила чувствительность. Мышцы порваться не должны. Главное, чтобы кости не треснули. Давай, за мной! — Замечательно. Просто замечательно, — тихо проворчал Аль-Хайтам, чтобы Нахида не услышала. Пара минут, и они вышли из подвалов Академии, пересекли фойе и оказались снаружи здания. Странная процессия заставляла людей широко открывать рты. Проходя мимо кофейни, Аль-Хайтам услышал, как официант выронил поднос, и вся посуда разбилась вдребезги. — Быстрее, быстрее, мы можем не успеть! — торопила его Нахида, разгоняя зевак с дороги. К счастью, толпа перед ней расступалась сама собой. Аль-Хайтаму и надо всего-то было — что нести треклятую бочку. Просто переставляй ноги одну за другой. Раз-два, раз-два. Желательно не думать ни о чём в процессе, но мысли крутились вокруг Карима. Выходит, он как-то умудрился защитить свой кабинет, из которого почти не выходил, поэтому, Нахида никогда не могла услышать, как он обдумывает свои преступные планы... Тридцать лет! Просто невероятно, какой же гнилой оказалась Академия, оставленная на попечение Мудрецов... Негодяй Карим говорил про «родственную душу»... Но что у них было общего? Замкнутость на себе? Любовь к деньгам? Острый аналитический ум? Амбиции? Уже достаточно для того, чтобы Аль-Хайтаму стало жутковато. Конечно, он явно не обладал каким-то важным компонентом, чтобы стать главарём преступной группировки, но в теории... Он увидел, во что может превратиться человек с похожим складом характера. Неужели они и правда похожи?! «Я же несу эту проклятую бочку!» — вспомнил Аль-Хайтам. — «И у меня... есть Кавех...» Внезапно он заметил, что бочка как будто бы стала тяжелее. Сначала у него него начали затекать запястья, а потом онемение перекинулось на локти и поползло к плечам, а они всего лишь подошли к деревушке у начала Леса Авидья. — Мал... Нахида, — позвал Аль-Хайтам. — Кажется, я... мне тяжело... я почти не чувствую руки... Нахида, которая шла впереди, тут же повернулась к нему. От её гнева не осталось и следа. На этот раз выражение её лица было умоляющим, а в глазах блестели слёзы: — Это потому, что я слабею. — она потёрла глаза кулачками. — Аль-Хайтам, пожалуйста, потерпи ещё немного... От нас с тобой зависят тысячи жизней... — она виновато продолжила: — Я была в такой панике, что нагрубила тебе и даже ударила. Прости меня, пожалуйста. Я надеюсь, что это всё скоро закончится. Что мы переживём это. Все переживут... Аль-Хайтам сделал глубокий вдох. Его отнявшиеся руки, кажется, всё-таки, намертво держали бочку, а это значит, что нужно просто идти дальше. Раз-два, раз-два. Но с каждым шагом становилось всё труднее. Тропа в Лес Авидья начала подниматься вверх. Аль-Хайтам почувствовал, как его ноги наливаются тяжестью. Бочка словно удвоилась в весе — теперь она давила на руки с такой силой, что пальцы начали непроизвольно разжиматься. Он сжал их сильнее, до боли, игнорируя протесты мышц. — Ещё немного, — прошептал он себе под нос, сам не веря в то, что выдержит. Пот заливал глаза. Аль-Хайтам попытался проморгаться, но это не помогло. Перед глазами всё плыло. Он сосредоточился на спине Нахиды впереди — маленькое светло-зелёное пятно, которое двигалось между деревьев. Раз-два. Раз-два. Левая нога подвернулась на камне. Аль-Хайтам качнулся, едва не выронив бочку, но каким-то чудом удержал равновесие. Острая боль пронзила лодыжку. Он закусил губу до крови и продолжил идти, теперь прихрамывая. — Аль-Хайтам? — обеспокоенно обернулась Нахида. — Всё... в порядке, — выдавил он сквозь стиснутые зубы. Это была ложь. Ничего не было в порядке. Он почти не чувствовал рук, а плечи словно разрывали изнутри. Каждый вдох давался с трудом — грудь сжималась в тисках, и воздуха катастрофически не хватало. Аль-Хайтам понял, что дышит слишком часто и поверхностно, но сейчас не мог с этим ничего поделать. Мир сузился до размеров тропы под ногами. Один шаг. Ещё один. Ещё. Бочка начала выскальзывать. Металл был скользким от его собственного пота. Аль-Хайтам попытался перехватить её получше, но пальцы не слушались — они превратились в деревянные обрубки, которые едва держали форму. — Нахида... — его голос сорвался на хрип. — Я не знаю... сколько ещё... — Совсем близко! — её голос звучал отчаянно. — Видишь? Вон там, за теми деревьями! Ущелье уже близко! Аль-Хайтам поднял глаза. Сквозь пелену пота и усталости он действительно разглядел просвет между стволами. Но расстояние казалось бесконечным. Его ноги начали подкашиваться. Сначала правая, потом левая. Он шёл, как пьяный, шатаясь из стороны в сторону. Бочка раскачивалась в руках, грозя вырваться и покатиться обратно вниз по склону. Он стиснул зубы так сильно, что челюсть заболела. Он представил, как бочка падает, как всё содержимое разливается здесь, в лесу, каких с Нахидой и всё вокруг накрывает расплескавшаяся зелёная жижа... Раз-два. Раз-два. Колени начали дрожать. Мелкая дрожь распространилась по всему телу — руки тряслись так сильно, что металл бочки звенел под пальцами. Аль-Хайтам чувствовал, как что-то рвётся внутри — то ли мышцы, то ли связки. Боль стала такой острой, что на мгновение перед глазами вспыхнули белые искры. Он споткнулся. Упал на одно колено. Бочка накренилась, и он из последних сил прижал её к груди, не давая упасть. — Аль-Хайтам! — Нахида бросилась к нему. — Не... не подходи, — прохрипел он. — Я... встану... Это было почти невозможно. Ноги отказывались слушаться. Руки онемели настолько, что он не чувствовал, держит ли он вообще бочку, или она уже выскользнула. Но Аль-Хайтам упёрся лбом в холодный металл, сделал вдох — долгий, мучительный — и начал подниматься. Сначала одна нога. Потом другая. Мир закружился, но он устоял. — Я... дойду, — прошептал он, не зная, слышит ли его Нахида. Последние шаги потонули в алом мареве. Аль-Хайтам не помнил, как он их сделал. Он просто двигался вперёд, как автоматон, отключив всё, кроме базового инстинкта — идти, держать, не ронять. Когда земля под ногами кончилась, и он увидел перед собой зияющую пропасть ущелья, он не сразу понял, что дошёл. Он просто стоял, качаясь, держа бочку, и смотрел в пустоту невидящими глазами. Уже возле самого края ущелья Нахида наконец успокоилась и снова стала такой, какой он привык её видеть. Она протянула к нему руки: — Ты молодец. Ты справился. Ты всех спас. Давай, я помогу. Аль-Хайтам медленно опустил бочку на край ущелья. Вдвоём с Нахидой они упёрлись в неё ногами и спихнули вниз. Несколько секунд полёта и глухой звук приземления. Аль-Хайтам быстро вытер глаза, тут же наклонился вниз и с удивлением увидел, что даже после такого падения бочка уцелела. Алхимические сосуды для нужд Академии делали на совесть. Чудовищной силы Дендро-бомба спокойно лежала на дне ущелья. Похоже, Аль-Хайтам успел с запасом. Только он успел об этом подумать, как вокруг началось что-то странное. Все звуки вокруг внезапно стихли, но в ушах тоненько зазвенело. А после медленно, как будто бы под раскаты грома, над ущельем поднялся зелёный столб, высотой до самого неба. Какое-то время он стоял неподвижно, а после начал осыпаться, словно состоял из зелёного порошка, заполняя огромную трещину в земле ядовитым туманом. Аль-Хайтам успел заметить, что они с Нахидой стоят внутри защитной сферы, но вдруг почувствовал, как на него накатывает слабость, и как всё его тело снова начинает невыносимо ломить. Чувствительность вернулась в его руки вместе с пульсирующей болью. Через секунду он резко упал, как подкошенный — не выдержали ноги. Боль слабела вместе с сознанием. — Прости, прости, я тебя непременно вылечу… — успел услышать он.