Все мои миллионы

— За счёт заведения! — взмахнул рукой Ламбад и оставил четверых гостей наедине с лесом из бутылок дорогой выпивки и целой горой закусок. Возвращаясь за стойку, он прикрикнул на небольшую кучку журналистов и зевак, отиравшихся неподалёку: — Эй, не досаждайте моим гостям! И для верности показал дюжий кулак. Они послушно отступили на пару шагов, но продолжали таращиться. Аль-Хайтам был совсем не рад такому вниманию. Он пересел ближе к окну, пытаясь спрятаться за бутылками, с другой стороны загороженный Кавехом. Но не предусмотрел, что теперь его прекрасно видно из окна. Вскоре там тоже начала собираться толпа желающих поглазеть на героя Сумеру. И это после того, как они пробирались сюда по улицам, собирая за собой целый хвост из горожан! Те хоть и шли на почтительном расстоянии, но всё равно не оставляли в покое — шептались, показывали пальцами, пытались подойти ближе. — Знаешь, — нервно хихикнул Кавех, пока они шли к таверне, — Конечно, нехорошо так говорить, но я сейчас рад, что все пялятся на тебя, а не на меня. Твой подвиг затмил вообще всё, что было до этого… Аль-Хайтам только нахмурился в ответ и старался смотреть себе под ноги. Нужно было как-то пережить всё это. Матра, которого прислал Сайно, передал записку с приглашением в таверну заблаговременно — и только в том случае, если Аль-Хайтам уже придёт в себя. Кавех заставил его ещё раз как следует поесть перед выходом, так что сейчас можно было просто выпить хорошего вина и узнать последние новости. Но, учитывая окружившее его внимание, Аль-Хайтаму стоило больших трудов не развернуться и не двинуться обратно домой под защиту толстых стен. В таверне все пребывали в приподнятом настроении. Тигнари и Сайно, кажется, уже хорошо заложили за воротник, пока ждали остальных. Уши Тигнари подрагивали от сдерживаемого смеха, а хвост вилял из стороны в сторону. Он склонился к Генералу Махаматре, якобы чтобы сказать что-то на ухо, но произнёс совершенно отчётливо, указывая на Аль-Хайтама: — Посмотри, как он жмётся в угол и голову пригибает. Я удивлён, что он вообще решился из дома выйти. В его голосе звучало нескрываемое удовольствие. Если бы Аль-Хайтам не знал Тигнари, он бы подумал, что тот провоцирует Сайно на шутку. — Грешно смеяться над героями! — тут же строго ответил Сайно. Сколько бы он ни выпил, его лицо всегда оставалось невозмутимым. Он поднял бокал: — Да здравствуют храбрость и смех-лость! Тигнари расхохотался вместо того, чтобы закатить глаза. Аль-Хайтам бросил взгляд на изо всех сил пытающегося сохранять серьёзное выражение лица Кавеха. Дурацкие каламбуры Сайно сегодня заходили на ура, если они были посвящены внезапно свалившейся на Аль-Хайтама славе. Аль-Хайтам раздумывал, умолчала ли Нахида о том, каким способом смогла сделать из него героя. — Я предлагаю тост, — продолжил Сайно, явно входя во вкус. — За нашего героя, который спас Сумеру и теперь не менее героически прячется от благодарной публики! — Заткнись, — пробормотал Аль-Хайтам, ещё ниже сползая на сиденье. А потом кое-что вспомнил и снова сел ровно. — А ты что, празднуешь на всю катушку? Неужели поймал Карима? — Скоро поймаю. Бросил туда все силы. — заверил его Сайно. — Не поймаешь, — покачал головой Аль-Хайтам, — Этот подонок явно не из тех, кто не бывает готов к таким поворотам судьбы. Он держал в руках огромные ресурсы, и уж точно продумал себе все пути для безопасного отхода. Прибавь сюда… полное отсутствие привязанностей. Ищи его теперь по всему Тейвату. — Если потребуется. — кивнул Сайно, тряхнув чёлкой и отпил вина. Все тут же последовали его примеру. — Ну а что с остальными? — поинтересовался Аль-Хайтам. — Может быть Унут? — Унут тоже ушёл. — констатировал Сайно. — Видимо уполз унутрь под землю! — от ткнул пальцем в пол. — Зато мы нашли его лабораторию с компроматом почти на всех Мудрецов. И с двумя девчонками… одна из них искусала мне двух матр. — Знаешь, что он сделал? — тут же встрял Тигнари. — Всучил мне этих сироток. И за пару дней они закошмарили весь лес Авидья. Коллеи со вчерашнего дня не вылезает из дупла ни под каким предлогом. — Ну, Резеда хорошо разбирается в грибах в растениях. — развёл руками Сайно. — Конечно, хорошо разбирается, раз торговала наркотой в порту! — сварливо ответил Тигнари. — Впрочем, ладно, она довольно смирная, и мне будет интересно поработать с её ожогом. Но вторая разбирается только в том, как нахамить или устроить драку! — Я уже послал весточку Дэхье. — ответил Сайно. — Как только она прибудет в город, ты сдашь Шахзаду на её попечение. Академия официально нанимает её для присмотра за этим трудным подростком. Всё будет хорошо. Вот увидишь, эта драчунья потом ещё и в Бригаду тридцати вступит. — С ними придётся считаться. — пробормотал Аль-Хайтам, и показал рукой куда-то за стену, намекая на копошившийся где-то там мир трущоб, канав и подворотен. — А что Рыба-меч? Каково тебе будет сажать за решётку в её восемьдесят пять лет? — Ох, — отмахнулся Сайно. — Тюрьма скоро затрещит по швам, Бригада тридцати и матры работают без выходных. По различным уликам в кабинете Карима мы за пару дней уже нашли двоих мелких бригадиров, один отвечал за ограбления караванов, другой за изготовление поддельных лекарств. За ними потянулась цепочка головорезов и мошенников, почти никто из них не успел сориентироваться и замести следы. Так что Кульсум мы пообещали дать спокойно дожить, если она оставит свою преступную деятельность. А ещё вернём её внучку и попробуем пристроить куда-то при Академии. — Значит, все при деле, — Аль-Хайтам снова приложился к бокалу с вином. — А что с Мудрецами? Неужели опять грядут перевыборы глав даршанов? Сайно тут же покачал головой: — Малая Властительница Кусанали считает это бесполезным. Если мы будем разбрасываться учёными, от Академии скоро вообще ничего не останется. Мудрецы подавлены и запуганы, но при должном подходе всё ещё способны хорошо руководить и обучать. Нахида полагает, что Сумеру нужны социальные реформы: устранение неравенства при поступлении в Академию, перераспределение средств на пособия, льготы для семей талантливых детей и многое другое… Тигнари подытожил, обращаясь к Аль-Хайтаму: — Короче говоря, все ждут только тебя... то есть вас с Кавехом. — Нас? — не понял Аль-Хайтам. — Да, — продолжил Тигнари. — Пост Великого Мудреца тебе, по понятным причинам, предлагать никто не будет — возможно, его вообще придётся упразднить. Но твои таланты нельзя закапывать в землю. Всё, что касается организации нововведений, перераспределения бюджета и прочих расчётов, возьмёшь на себя ты, а Кавех поработает с социальными факторами. Определит наиболее уязвимые слои сумерского общества и разработает меры поддержки. Аль-Хайтам посмотрел на Кавеха — тот улыбался так, словно уже дал своё согласие. Ещё один совместный проект? После того, чем всё закончилось в прошлый раз, рассудок подсказывал Аль-Хайтаму, что нужно всё как следует взвесить, обдумать и... — Это мне подходит, — внезапно сказал он вслух. — Но оплата должна быть достойной. — Заплатят, сколько скажешь. — Сайно поднял вверх указательный палец. — Для достойной оплаты просто стой на своём! За столом снова воцарилось веселье. *** Когда они с Кавехом вышли из таверны, было так поздно, что зеваки уже разошлись, и можно было перевести дух. Аль-Хайтам выпил много вина и предложил Кавеху проветриться. Они неторопливо прогуливались по улице идущей вдоль стен Академии, почти безжизненной в такое время. Наконец-то можно было не крутить головой по сторонам и просто наслаждаться тем, что тебя окружает: тёплой сумерской ночью, подсвеченной мягким светом уличных фонарей, выпитым вином, которое приятно туманило разум и Кавехом, что молча шагал рядом с ним. Время от времени Аль-Хайтам поворачивался к своему спутнику и ловил его живой взгляд и слегка смущённую улыбку. Он не болтал по своему обыкновению, и Аль-Хайтам просто наслаждался моментом: пусть делает всё, что хочет, говорит или молчит, Аль-Хайтаму сейчас подойдёт что угодно. Внезапно сзади них послышался какой-то кашель, и оба гуляющих обернулись на него. Перед ними стоял человек, о котором Аль-Хайтам благополучно забыл и не хотел бы вспоминать вообще. Пришелец смущённо топтался и то и дело отводил взгляд. — Простите меня, — пробормотал Пауль. — Я просто хотел… Мне надо… Кавех, мы можем поговорить с глазу на глаз? Пожалуйста… Кавех тут же бросил тревожный взгляд на Аль-Хайтама, и тот равнодушно пожал плечами. То, что происходило между этими двумя, никаким образом его не касается. Кавех тут же взял Аль-Хайтама за плечо: — Подожди меня, пожалуйста. Это ненадолго… Аль-Хайтам кивнул, отвернулся и отошёл на несколько шагов. Он поймал себя на том, что одновременно желал и не желал посмотреть, что будет происходить у него за спиной, но не нашёл в себе духу повернуться. Поэтому, он просто не спеша пошёл вдоль по улице, рассчитывая, что Кавех видит его манёвр и просто нагонит его. Шагать, однако, пришлось долго. Кавех всё не появлялся, хотя, Аль-Хайтам отошёл уже на приличное расстояние. Он не мог понять, о чём так долго можно говорить с этим идиотом. Вероятно, Кавех просто не может коротко сказать Паулю, куда ему следует пойти прямо сейчас… Возможно, нужно вернуться и выручить этого доброхота. С этими мыслями Аль-Хайтам развернулся и зашагал обратно, но вскоре увидел Кавеха, который быстро шёл ему навстречу. Поравнявшись, он обнял Аль-Хайтама и поцеловал его в висок. — Прости, что так долго. — Ничего. — пробормотал Аль-Хайтам. Его подмывало спросить, как прошёл разговор, но, почему-то, он не нашёл в себе наглости сделать это. Он только что понял, что устал и хочет спать. — Пойдём домой. — он погладил Кавеха по спине. — Поздно уже. Но Кавех не отстранялся. Он глубоко вздохнул и пробормотал ему куда-то в висок: — Вообще… я всё думал, как тебе сказать… Внутри у Аль-Хайтама что-то сжалось. Это начало не предвещало ничего хорошего. — Я… — Кавех отстранился и выпалил ему в глаза. — Я не могу жить с тобой… — Что? — не понял Аль-Хайтам. — Почему это? Это что, Пауль…? — Ах, — выдохнул Кавех. — Пауль? Нет, конечно, нет… Пауль возвращается в Фонтейн. Клянётся, что вернёт тебе весь долг. Я думаю, вернёт, не сразу, но вернёт. Он очень многое понял за этот визит в Сумеру. Я… просто разрешил ему иногда мне писать… Он вздохнул ещё раз и продолжил: — Я не могу жить с тобой, Хайтам, потому что не хочу быть зависимым. В пустыне я много размышлял над тем, как попал в этот переплёт. Получается так, что я упускаю очень важную часть своей жизни: ту, что отвечает за моё собственное благополучие. Я постоянно игнорирую её или делегирую её другим, но всё получается не так, как мне надо... Выходит, что, не умея обеспечить себе эту сторону, я постоянно попадаю в ситуации, когда я не могу помочь другим, а сам нуждаюсь в помощи… — он разомкнул объятья и отошёл на шаг назад, и Аль-Хайтам увидел, что его глаза полны слёз. — Конечно, ты всё время был прав: мне нужно что-то сделать со своей жизнью. Самому научиться стоять на ногах без подпорок. Найти своё жильё, обустроить его, наладить быт, научиться распределять деньги и прочее… Наверное, я смогу, если очень постараюсь… Он замолчал. Теперь вздохнул Аль-Хайтам. — Я понял. — кивнул он. — Это… наверняка будет отличное время твоей жизни. И всё, что потом. Могу только порадоваться за то, что ты к этому пришёл. А что… — он уставился себе под ноги, избегая смотреть Кавеху в глаза. — Что насчёт нас? И тут же почувствовал, как руки Кавеха снова смыкаются вокруг его шеи, а щека прижимается к его щеке. — Глупый… — в голосе Кавеха слышалась улыбка сквозь слёзы. — Я же сказал, что люблю тебя. Люблю с тех самых пор, как ты заставил меня смеяться в библиотеке. Без перерыва… Учитывая всё, что было после — это… серьёзный вызов… но мы справимся. Я верю, что мы справимся. Аль-Хайтам в ответ крепко обнял Кавеха. — Да, — выдохнул он, зарываясь лицом в светлые волосы. — Мы справимся. Двое стояли, обнявшись, под мягким светом фонарей и не заметили, как кусты справа от них зашевелились, и из них показалась рука с миниатюрной фотокамерой. Один из студентов Академии, который долго прятался неподалёку, наконец-то был вознаграждён тем, что не мог быть обнаружен. Он уже подсчитывал в уме, как дорого он завтра сможет продать такой уникальный снимок, как воздух рядом с ним начал странно сгущаться, и, к своему ужасу, через несколько секунд он увидел перед собой маленькую девочку в зелёном платье. Она покачала головой, приложила палец к губам, и студент почувствовал, как его одолевает сильная дремота: тело тяжелеет, а веки закрываются сами-собой. Он откинулся назад, на спину, а фотокамера выпала из ослабевших пальцев и приземлилась рядом. Маленькая фигурка растаяла так же быстро, как появилась. Больше ничто не нарушало покоя этой ночи.