happiness and misfortune of half-breeds.

Признаваться, так уж начистоту: мы бросили Ацуши, как только мы доехали до автовокзала. Я знаю, знаю. Это было невежливо. Но он достал меня своими странностями: то глядел на нас, будто мы покойники, то бормотал: «Почему это всегда случается?» и «Почему это всегда должен быть восьмой класс?» Когда он сказал что пойдёт в туалет, мы оба схватили свои чемоданы, выскользнули из автобуса и поймали первое попавшееся такси, которое ехало в направлении жилых кварталов. — Ист-Сайд, угол Первой и Сто четвертой, — сказал я водителю. -------------------------- Пару слов о моей матери, прежде чем ты с ней познакомишься. Зовут ее Озаки Накахара, и она самый замечательный человек на свете, что только доказывает мою теорию: замечательным людям всегда чертовски не везет. Ее родители погибли в авиакатастрофе, когда ей было пять лет, и воспитывал ее дядя, который не слишком-то о ней заботился. Мама хотела стать писательницей, поэтому в старших классах копила деньги, чтобы поступить в колледж, где учили бы творчеству и сочинению книг. Потом у дяди нашли рак, и маме пришлось бросить школу на последнем году обучения, чтобы ухаживать за ним. Когда он умер, она осталась без денег, без семьи и без диплома. Единственным светлым пятном на этом фоне было то, что она встретилась с моим отцом. Я практически ничего о нем не помню, кроме следа от его мягко светящейся улыбки. Мама не любит говорить о нем, потому что всегда расстраивается. Фотографий от него тоже не осталось. Понимаешь, дело в том, что они так и не поженились. Мама рассказывала мне, что он был богатый и важный человек и отношения у них были тайные. Затем он однажды отправился через Атлантику в какую-то важную поездку, да так и не вернулся. Пропал в море, так говорила мама. Не погиб. Пропал в море. Она бралась за любую работу, какая подвернется, вечерами ходила на занятия, чтобы получить диплом об окончании средней школы, и воспитывала меня сама. Она никогда не жаловалась и не выходила из себя. Ни разу. Но я знал, что я — трудный ребенок. Наконец она вышла замуж за Гейба Ульяно, который был замечательным парнем в первые тридцать секунд нашего знакомства, а затем проявил себя во всей красе как первоклассный подонок. Оба мы сделали жизнь мамы совершенно невыносимой. То, как Гейб третировал ее, то, как мы с ним ладили… в общем, мое возвращение домой — хороший пример. Я оставил Дазая ждать на возле двери в коридоре. Последний раз когда я привёл своего друга в дом Гейб находился в пьяном состоянии и чуть не разбил его голову стеклянной бутылкой из под пива. Я вошёл в нашу квартирку, надеясь, что мама уже вернулась с работы. Вместо этого я застал в гостиной Гейба, игравшего в покер со своими дружками. Телевизор орал на полную катушку. Чипсы и пивные банки были разбросаны по всему ковру. Едва взглянув на меня, Гейб сказал, не вынимая сигары изо рта: — Ну, вот ты и дома. — А где мама? — На работе, — ответил Гейб. — Деньжата есть? Гейб располнел. Он походил на моржа без клыков в одежде из магазина уцененных товаров. На голове у него было три волосины, которые он аккуратно зачесывал на лысый череп, как будто это его хоть сколько-нибудь красило. Вообще-то он работал менеджером в супермаркете электроники в Квинсе, но почти все время торчал дома. Не пойму, почему его оттуда давным-давно не выставили. Он регулярно получал зарплату, тратя деньги на сигары, от которых меня воротило, и, конечно, на пиво. Пиво, пиво и пиво. Когда бы я ни оказался дома, он ждал, что я пополню его игровые фонды. Он называл это нашим «мужским секретом». Что в переводе означало: если я проболтаюсь маме, он устроит мне хорошую выволочку. — Деньжат нет, — ответил я. Гейб поднял сальные брови. Он чуял деньги, как гончая, что удивительно, поскольку его собственный запах должен был перебивать все остальные. — От автобусной остановки ты ехал на такси, — заявил он. — Возможно, заплатил двадцатку. Значит, шесть-семь баксов сдачи у тебя должны были остаться. Всякий, кто рассчитывает жить под этой крышей, должен вносить свою лепту. Верно я говорю, Эдди? Эдди, управляющий многоквартирным домом, бросил на меня взгляд, в котором промелькнула симпатия. И о да, меня бесит этот мужик. Что не день когда он приходит то какие то странные жесты в мою сторону. — Да брось ты, Гейб, — сказал он. — Парень только приехал.-подмигивая мне сказал он. — Верно я говорю? — повторил Гейб. Эдди нахмурился, уставившись на миску с посыпанными солью крендельками. — Ладно, — сказал я и, вытащив из кармана смятые доллары, швырнул их на стол. — Надеюсь, ты проиграешь. — Я тут кое-что про тебя слышал, умник, — крикнул он мне вслед. — Так что на твоем месте я не стал бы задирать нос. —О, а давайте я с вами сыграю?- из-за моей спины появился Осаму. —А ты ещё кто малец?- спросил кто то из дружков моего сранного отчима. —Я друг Чуи, меня зовут Дазай Осаму- он кинул на стол пару купюр по сто долларов. И откуда только они у него взялись? —ооо, а мальчик то хороший, умеешь же Чуя выбирать друзей. —Я не ты, я не лижу другим жопу ради деньжат- это было ошибкой, после этой фразы его друзья начали смеяться, а Гейб покраснел от злости так, что был похож на какой то жирный перец Чили. —А ты видимо не помнишь что бывает когда меня выводят из себя, м, Чуя? - он начал медленно подниматься. —Ох, конечно помню, однажды пухляш так разозлился что ходил со сломанной рукой- Я лучезарно улыбнулся говоря так как говорят обычно с маленькими детьми, мне действительно нравилось, унижать этот кусок дерьма. "Братаны" Гейба были готовы заплакать что бы не заржать во весь голос. Он ударил меня кулаком в живот. Больно конечно но терпимо, ожидаемо даже. Потом удар прошёлся по той же точке только уже ногой в целью отбросить меня на пол, и дальше бить ногами вместе с дружками. Вы спросите, Чуя, ну ты же только что говорил что ты сломал ему руку, как ты можешь позволить ему себя избивать? Подождите немного пожалуйста. Когда он нагнулся что бы типично плюнуть мне в лицо, это аля "подношение" и знак того что я могу идти, не изменяет своим традициям. Я ударил его в челюсть ногой, пока он приходил в себя, я быстро взял стул и ударил им его по животу а потом по голове. И вот уже большая пухлая лепёшка лежит на полу без сознания. "НУЖНО ВЫРУБИТЬ КАКОГО ТО ЕБАНОГО ОТЧИМА, НО САМИ ВЫ ЭТО СДЕЛАТЬ НЕ МОЖЕТЕ? НЕ БЕДА! ПОЗВОНИТЕ НА НОМЕР "333" И ЧУЯ НАКАХАРА СДЕЛАЕТ ВСЁ ЗА ВАС, УСЛУГА НЕ ДОРОГАЯ И КАЧЕСТВЕННАЯ, ПРОВЕРЕНО ПРОФЕССИОНАЛАМИ!!" —Чуя! На пороге гостиной стояла мама, с одним пакетом в руках. Мама всегда была против этих драк, постоянно останавливала меня или Гейба, после чего получала и от него, а после он и хромал ещё месяц. —Ой- я аккуратно поставил стул на место- привет мам. Она никогда не упрекала меня в чём то, даже отчима никогда. Я уже говорил что она просто святая? Моей маме нужно было выйти за миллионера который будет целовать ей ноги. Мама смотрела на меня своими вишнёво-красными глазами. Нежно алые волосы собранные в пучок, и чёлка частично закрывающая левый глаз. Я всегда считал свою маму красавицей, она высокая, и стройная. Она могла бы быть моделью мирового масштаба. —Ох, Чуя!-она крепко прижала меня к себе. — Просто не верится. Да ты вырос с Рождества. Её излюбленное нежно розовое платье ниже колена с бордовыми параллельными линиями на нём пахло всеми самыми замечательными вещами на свете: шоколадом, лакрицей — всем, чем она торговала в кондитерской «Гранд централ». Большой пакет который она принесла был заполнен «бесплатными образцами», она всегда их приносила когда я возвращался домой. Она меня отпустила и заметила Дазая стоящего рядом со мной. —Ой! А ты должно быть Дазай! Чуя очень много про тебя рассказывал, но почему ты не у себя дома? Мы немного замялись, мама сузив глазками позвала нас на кухню. Перед тем как уйти я осмотрелся и увидел что дружки Гейба уже убегают потому что видимо ловить тут нечего, ещё я заметил что на столе нет денег на которые они играли, я уже хотел было орать им что это не их деньги, но Дазай ткнувши меня локтём, и кивнув головой за спину, и я там увидел абсолютно всю наличку. И мои пару баксов тоже там красовались. -------------------- Для ее же блага я описал свои последние дни в Йэнси в самых жизнерадостных и оптимистических тонах. Сказал, что не очень-то переживаю из-за исключения. Почти весь год я держался молодцом. Завел несколько новых друзей. По латыни стал одним из первых. И, если честно, ссоры и драки были вовсе не такими ужасными, как расписывает директор. Школа в Йэнси мне нравилась. Правда. Год у меня получился просто радужный, так что я чуть было сам в это не поверил. Дазай начал рассказывать про наши с ним приключения по ночам и не только, честно, я хотел сквозь землю провалится, ей точно не надо было знать про то как мы отомстили миссис Доддз да так что она бегала как сумасшедшая по интернату. После мы рассказали маме про то зачем тут Дазай, паралельно рассказывая про то как мы провели этот семестр. Мама всё слушала и не дала точного ответа, даст ли разрешение на поездку и поедет с нами или нет. —Мам, ну так что? Что думаешь про это путёвку?- засовывая в рот Дазая булку что бы он наконец таки заткнулся. —Я вообще то не против, и очень даже за, но когда готовить вещи и куда именно мы едем?-спросила она. Мне тоже было интересно куда мы едем, потому что он говорил что это "сюрприз". — в Монтаук, вот буквально через три часа. Мама засияла словно солнце. Мы не ехали туда последние два лета! Потому что Гейб отмахивался мол "нет денег". Это место очень важно для меня и мамы. —тогда собираем вещички! Я пока что наготовлю поесть Гейбу. "Разве не будет лучше если он сдохнет от голода?" Я всегда задавался этим вопросом когда моя мама готовила свою прекраснейшую еду этому выблядку. —Чуя, иди проведи Дазая в свою комнату. Разбери свои вещи. На мгновение мне почудилось, что я увидел промелькнувшую в ее глазах тревогу — такой же страх, какой я видел на лице Ацуши, когда мы ехали в автобусе, — словно мама тоже почувствовала в воздухе странный холодок. Но потом она улыбнулась, и я подумал, что ошибаюсь. Мама взъерошила мне волосы и пошла готовить Гейбу его жратву. ---------------- Я провёл Дазая в свою комнату, он очень пристально на меня смотрел. Ну естественно, не каждый день увидишь такой экшн зайдя в квартиру своего друга. —У тебя часто так?- начал он помогая мне складывать вещи в чемодан. —А, ты про это, да, часто. Бывало и хуже. —Хуже это как? —Ну, когда мне было 11 он меня избил так что я не мог нормально передвигаться ещё два месяца. —Почему твоя мама его не бросит? Или не подаст в полицию за домашнее насилие? Я вздохнул. —Я и сам не знаю Дазай, честно. Она говорит что с ним нам лучше. Чем я и сам не понимаю. Дальше мы молчали ещё минут десять, пока он не начал разговор снова. —Я завидую тебе, у тебя такая мама. Она очень милая. Я свою маму не знаю, она умерла после моего рождения. А моя мачеха меня ненавидит. Отец тоже не мой, он ушёл когда я был ещё ребёнком, это брат моей мамы, я бы всё отдал что бы жить с таким человеком как твоя мама, и иметь такого брата как ты. Я ничего не ответил, просто не знал как реагировать. -------------------------- Мы уже стояли на остановке где было на удивление слишком много людей. Мама написала записку Гейбу где лежит еда, и сколько нас не будет. Когда мы приехали, нас сразу же провели в Отель. Но мы там долго не задержались и пошли на пляж. Мы ездили сюда с тех пор, когда я был еще совсем маленьким. А мама и того дольше. Она никогда ничего определенного не говорила, но я знал, что этот пляж для нее особенный. Это было место, где она встретилась с отцом. Чем ближе мы подъезжали к Монтауку, тем моложе становилась мама, годы бесконечных тревог и тяжелой работы куда-то исчезали. Глаза у нее приобретали цвет моря. Мы приехали на закате, стали кормить чаек синими кукурузными чипсами, а сами тем временем лакомились голубыми жевательными драже с фруктовой начинкой, голубыми солоноватыми ирисками — словом, перепробовали все угощения, которые мама бесплатно принесла с работы. Кажется, мне следует объяснить про синюю еду. Видишь ли, Гейб как-то сказал маме, что синей еды не бывает. Они разругались, что по тем временам казалось мелочью. Но с тех пор мама просто помешалась на том, чтобы абсолютно все продукты были синие. К дням рождения она пекла синие торты. Она взбивала черничные муссы. Она покупала синие кукурузные лепешки и приносила из магазина синюю выпечку. Все это — вместе с тем, что она сохранила девичью фамилию Накахара и никогда не называла себя миссис Ульяно, — означало, что Гейбу не удалось прижать ее к ногтю. В ней, как и во мне, была мятежная жилка. Когда стемнело, мы развели костер. Стали жарить хот-доги. Мама рассказывала нам про те времена, когда была ребенком, еще до того, как ее родители погибли в авиакатастрофе. Мама говорила о книгах, которые собиралась написать когда-нибудь, когда она скопит достаточно денег, чтобы уйти из кондитерской. Я и Дазай сидели по обе стороны от неё. Его глаза были такими счастливыми, и казалось что он сейчас улыбается действительно искренне. — Извините мисс, а где настоящий отец Чуи? На самом деле я хотел спросить это тоже, он будто читал мои мысли. Взгляд мамы затуманился. Я понимал, что она расскажет нам то же, что всегда, но я никогда не уставал слушать это. Пусть Дазай тоже послушает. — Он был добрым, — сказала мама. — Высокий, красивый, мужественный и сильный. Но и мягкий — тоже. Суп достались от него ярко рыжие волосы и голубые глаза. — Мама вынула из сумки горсть жевательных драже. И повернулась ко мне — Хотелось бы мне, чтобы ты увидел его, Чуя. Он бы так тобой гордился. Я удивился тому, что она это сказала. Что во мне такого замечательного? Дислексия, гиперактивность, сплошные тройки в табели успеваемости — парень, которого выгоняют из школы в восьмой раз за восемь лет. — Сколько мне было? — спросил я- я имею в виду, когда он уехал. Мама поглядела на пламя. — Он провел со мной только одно лето, Чуя. Вот здесь, на этом пляже. — Но… он знал меня, когда я был маленьким? — Нет, милый. Он знал, что я жду ребенка, но никогда не видел тебя. Ему пришлось уехать до твоего рождения. Я постарался увязать это с тем, что помнил об отце: теплое свечение, улыбка. Я всегда считал, что он знал меня ребенком. Мама никогда прямо этого не говорила, но я все же чувствовал, что это так. И вот теперь услышать, что он никогда меня не видел… И тут я рассердился на отца. Может быть, и глупо, но я упрекал его за то, что он отправился в свое океанское путешествие и что у него не хватило мужества жениться на маме. Он бросил нас, и теперь хочешь не хочешь, а приходится жить с Вонючкой Гейбом. —Вы отправите Чую ещё куда нибудь этим летом?- спросил Дазай. —Ох, я не знаю, мы найдём выход. Просто я… я должна. Для его же собственного блага. Я должна отправить его куда-нибудь. Ее слова напомнили мне то, что сказал мистер Огай: для меня только лучше уехать из Йэнси. — Потому что я- с отклонениями от нормы- сказал я. — Ты говоришь так, будто это плохо, Чуя. Но ты не понимаешь всей своей важности. Я думала, что пансионат Йэнси достаточно далеко. Думала, что ты наконец-то будешь в безопасности. — В безопасности от чего? Мама встретилась со мной взглядом, и на меня нахлынули воспоминания — все странное, пугающее, что когда-либо происходило со мной и что я старался забыть. В третьем классе какой-то дядька в длинном черном плаще погнался за мной на игровой площадке. Когда учителя пригрозили вызвать полицию, он ушел, злобно ворча, и никто не хотел мне верить, что под шляпой с широкими полями у него был всего лишь один глаз — прямо посередине лба. А перед этим — очень-очень давно. Я учился тогда в подготовительном классе, и учительница положила меня вздремнуть в кроватку, куда заползла змея. Мама пронзительно закричала, когда пришла за мной, но увидела, что я играю с безвольной чешуйчатой веревкой: мне каким-то образом удалось задушить змею своими толстыми, неуклюжими ручонками. В каждой школе случалось что-то жуткое, что-нибудь небезопасное, и я все время был вынужден переводиться из одного места в другое. Я понимал, что мне следовало бы рассказать маме о трех старых дамах за фруктовым прилавком и о Бобофит в лесу, о своей странной галлюцинации, что ударом меча я обратил в прах задиру. Но я все никак не мог решиться. У меня было странное чувство, что эти новости прервут нашу поездку в Монтаук, а мне этого не хотелось. — Я старалась, чтобы ты держался как можно ближе ко мне, — вздохнула мама. — Но они сказали мне, что это ошибка. Но есть только один выбор, Чуя… место, куда тебя хотел послать отец. А я… я просто не могу это вынести. — Отец хотел отправить меня в спецшколу? — Не в школу, — мягко проговорила мама. — В летний лагерь. Голова у меня закружилась. Почему папа, который даже не захотел задержаться, чтобы увидеть мое рождение, сказал маме про какой-то летний лагерь? И если это было так важно, почему она ни разу не упомянула об этом прежде? — Прости меня, Чуя, — сказала она, поняв, что выражали мои глаза. — Но я не могу говорить об этом. Я… я не могу отправить тебя туда. Возможно, это означает распрощаться с тобой навсегда. — Навсегда? Но если это только летний лагерь?.. Мама отвернулась к огню, и по ее лицу я понял, что, если буду расспрашивать дальше, она заплачет. Вот что Дазай умеет действительно хорошо, так это переводить тему, и делать так что бы мы даже не думали об плохом. Я действительно ему благодарен. -------------------- Мы пошли в нам трёх комнатный номер, пока ходили разговаривали на самые разные темы которые только могли быть на свете. В ту ночь мне приснился яркий, отчетливый сон. Штормило, и два прекрасных животных — белая лошадь и золотой орел — бились не на жизнь, а на смерть у полосы прибоя. Орел камнем бросался вниз и вспарывал лошадиную морду мощными когтями. Лошадь разворачивалась и, брыкаясь задними ногами, старалась переломать орлу крылья. Пока происходила битва, земля тряслась, и какой-то чудовищный голос хохотал под землей, науськивая животных друг на друга. Я бросился к ним, понимая, что должен остановить смертоубийство, но бежал я как в замедленном кино. Я понимал, что опоздаю. Я видел, как орел ринулся вниз, целясь клювом в широко раскрытые глаза лошади, и я завопил: «Нет!» Проснулся я как от того что меня бил по плечу Дазай. Снаружи действительно штормило: такой шторм ломает деревья и сносит дома. На берегу не было ни лошади, ни орла, только молнии, озарявшие все как днем, и двадцатифутовые волны, с грохотом разрывающихся снарядов рушащиеся на дюны. Следующий удар грома разбудил маму. С широко раскрытыми глазами она села на кровати и промолвила только одно слово: «Ураган!» Я понимал, что это безумие. В начале лета над Лонг-Айлендом никогда не бывает ураганов. Но, казалось, океан про это забыл. Сквозь рев ветра я расслышал вдалеке утробный звук, полный злобы и муки, от которого волосы у меня встали дыбом. Мама быстро побежала дала нам одежду что бы мы переоделись. Затем, уже куда ближе, раздался странный звук — будто кто-то бил по песку молотком для игры в крокет. И чей-то отчаянный голос — кто-то пронзительно вопил, стуча в дверь нашего номера. Я и Дазай быстро побежали к двери что бы посмотреть кто это. На пороге стоял Ацуши, но это не совсем Ацуши.....он был... — Я искал всю ночь, — задыхаясь, произнес он. — О чем вы думали? Мама в ужасе посмотрела на нас, не потому что испугалась Ацуши, а оттого, зачем он пришел. — Чуя, что случилось в школе? Почему ты мне ничего не рассказал? Я застыл как вкопанный, глядя на Ацуши. Я не верил собственным глазам! — O Zeu kai alloi theoi! — возопил он. — Оно прямо за мной! Вы не рассказали ей? Я был слишком ошеломлен, чтобы обратить внимание на то, что он выругался на древнегреческом и я прекрасно его понял. И слишком потрясен, чтобы задуматься над тем, как Ацуши сам добрался сюда посреди ночи. Потому что на Ацуши не было штанов, а вместо ног у него были… вместо ног у него были… Мама сурово посмотрела на нас и произнесла таким тоном, какой я слышал от нее впервые: — Чуя! Скажи мне немедленно! Я, запинаясь, стал нести что-то про старых дам за фруктовым прилавком и Ненси с её подпевалами, а мама в упор уставилась на меня, и лицо ее во вспышках молний было мертвенно-бледным. Схватив сумочку, она швырнула мне мой дождевик и скомандовала: — Уходим отсюда. Живо. —у меня есть машина- запыхаясь проговорил Ацуши, что у него есть машина? Тебе же даже 14 нет. Он быстро побежал в сторону парковки, но сказать «побежал» было бы не совсем точно. Он скакал рысцой, тряся лохматыми бедрами, и внезапно история о мышечном расстройстве его ног обрела для меня совершенно иной смысл. Я понял, как он мог мчаться с такой скоростью и при этом хромать при ходьбе. Потому что вместо ступней у него были раздвоенные копыта. ---------------- Мы мчались сквозь ночь по темным проселкам. Ветер хлестал по «камаро». Дождь сплошным потоком стекал по лобовому стеклу. Не понимаю, как мама могла что-то видеть, но она изо всех сил давила на газ. Всякий раз при вспышке молнии я и Дазай смотрели на сидевшего рядом со мной на заднем сиденье Ацуши и гадали: то ли мы сошли с ума, то ли он вырядился в какие-то замысловатые лохматые штаны? Но нет, запах был точно такой же, как тогда в детском саду, когда нас водили на экскурсию на площадки молодняка: пахло ланолином, как от шерсти. Запах скотного двора. — Значит, ты и мама… знакомы? — только и сумел сказать я. Ацуши стрельнул глазами в зеркало заднего вида, хотя машин сзади не было. — Ну, не то чтобы знакомы, — ответил он, — я имею в виду, мы никогда не встречались лично. Но она знала, что я за тобой наблюдаю. — Наблюдаешь за мной? — Вроде смотрителя. Чтобы удостовериться, что с тобой все в порядке. Но я был твоим другом и не притворялся, — торопливо добавил он. — Я и вправду твой друг. — Хм… а кто же ты на самом деле? — В данный момент это неважно. — Неважно?- сказал Дазай-Начиная от пояса, наш лучший друг оказался ослом… Ацуши издал резкий горловой звук, напоминавший ржанье. Я слышал, как он ржал, и раньше, но всегда считал это приступом нервного смеха. Теперь же я понял, что это, скорее, раздраженное мычанье. — Козел! — вскрикнул он. — Что?- оба спросили мы — Нижняя часть у меня козлиная. — Ты только что сказал, что это не важно. — Мэ-э-э! Есть сатиры, которые забили бы вас копытами за такое оскорбление! — Вот это да! Постой. Сатиры! Ты вроде как… из мифов мистера Огая?- спросил Осаму. — Выходит, те старые дамы за прилавком с фруктами тоже миф, Дазай? И Ненси Бобофит миф? — Так, значит, ты допускаешь, что миссис Доддз была на самом деле?- сказал я — Конечно. — Тогда почему?.. — Чем меньше вы будете знать, тем меньше монстров навлечёте на свою голову, — сказал Ацуши так, будто это было совершенно очевидно. — Мы навели на людей Туман. Надеялись, что вы примете это за галлюцинации. Но все без толку. Вы стали понимать, кто вы. — Кто мы… погоди-ка минутку, что ты имеешь в виду? Странный рев снова раздался позади нас, я уже слышал его, но на этот раз он приблизился. Кто бы за нами ни гнался, он по-прежнему несся по нашему следу. — Чуя, Дазай , — вмешалась мама, — слишком многое надо объяснить, а времени мало. Мы должны доставить тебя в безопасное место. — Безопасное? Но от кого и от чего? Кто за нами гонится? — Ничего особенного, — ответил Ацуши, явно задетый нашими замечаниями насчет осла. — Всего лишь повелитель мертвых и несколько его кровожадных любимчиков. — Ацуши! — Простите, миссис Накахара. Пожалуйста, не могли бы вы ехать немного быстрее? Я старался рассудком охватить все, что происходит кругом, но мне это не удавалось. Я понимал, что это не сон. С воображением у меня было туговато. Мне никогда не могло присниться что-нибудь настолько странное. Мама круто свернула влево. Мы выехали на более узкую дорогу и помчались мимо темных фермерских домов, лесистых холмов и надписей «ЧУЖУЮ КЛУБНИКУ НЕ РВАТЬ» на белых частоколах. — Куда мы едем? — спросил я. — В летний лагерь, про который я тебе говорила. — Голос матери звучал напряженно, ради меня она изо всех сил пыталась скрыть свой страх. — Туда, куда хотел отправить тебя отец. — Туда, куда ты не хотела, чтобы я ехал. — Пожалуйста, дорогой, — взмолилась мама. — Все слишком серьезно. Попробуй понять. Ты в опасности. — Потому что какие-то старые дамы перерезают пряжу?-выдвинул свою теорию Дазай. — Это были не старые дамы, — сказал Ацуши. — Это были богини Судьбы. Понимаешь ли ты, что это означает… то, что они явились перед тобой? Они делают это, только когда вы… когда кто-нибудь вот-вот умрет. — Вау! Ты сказал «вы». — Нет. Я сказал «кто-нибудь». — Ты имел в виду нас. — Я имел в виду вас как нечто обобщенное. Не вас лично, разумеется. — Мальчики! — оборвала их мама. Она резко крутанула баранку вправо, и я на мгновение заметил фигуру того, от кого она уворачивалась, — темные, трепещущие на ветру очертания, которые потом словно сдуло штормом. — Что это было? — спросил я. — Мы уже почти там, — отозвалась мама, не обращая внимания на мой вопрос. — Еще милю. Ну, пожалуйста, пожалуйста, пожалуйста… Я не знал, где это «там», но я лежал в машине, опрокинувшись на сиденье, и мне хотелось, чтобы мы наконец приехали… Дазай схватился за моё плечо, когда я к нему повернулся его глаза выражали что то на подобии "Не бойся, хоть кто то из нас не должен боятся" Снаружи были только дождь и тьма — пустынная загородная местность, которую проезжаешь, когда добираешься на дальнюю оконечность Лонг-Айленда. Я подумал о задирах и о том, как они превратились в твари с острыми клыками и кожистыми крыльями. Мои конечности дрожали от настигшего меня потрясения. Она действительно была не человеком! Она хотела убить меня! Потом я вспомнил о мистере Огае… и мече, который он мне бросил. Прежде чем я успел спросить об этом Ацуши, волосы у меня на голове встали дыбом. Последовала ослепительная вспышка, пробравший меня до костей грохот, и наша машина взорвалась. Помню чувство невесомости, и меня как будто сплющило, обожгло и облило водой из шланга одновременно. Отлепившись лбом от спинки водительского сиденья, я сказал: — Вау! — Чуя! — крикнула мама. — Я в порядке… Я постарался стряхнуть с себя оцепенение. Я был жив. Машина на самом деле не взорвалась. Мы съехали в кювет. Водительские дверцы заклинило в грязи. Крыша треснула, как яичная скорлупа, и дождь хлестал сквозь дырки. Молния. Это было единственное объяснение. Нас скинуло с дороги. Рядом со мной на заднем сиденье лежало нечто большое, неподвижное и бесформенное. —Ацуши!- крикнул Дазай. Он тяжело осел набок, кровь струйкой стекала у него из уголка рта. Он потряс его мохнатое бедро. Потом Ацуши простонал: «Еды», и я понял, что надежда осталась. — Чуя, Дазай , — сказала мать, — мы должны… — Ее голос пресекся. Я оглянулся. При вспышке молнии сквозь заляпанное грязью заднее стекло я увидел фигуру, которая, ковыляя, подбиралась к нам по обочине. При виде ее мурашки побежали у меня по всему телу. Это был темный силуэт могучего парня, похожего на футбольного игрока. На голову у него было наброшено что-то вроде одеяла. Торс мускулистый и покрыт шерстью. Поднятые руки походили на рога. Я с трудом проглотил комок слюны. — Кто это?.. — Давайте — сказала мать до ужаса спокойным голосом, — выметайтесь из машины. Потом она бросилась к водительской дверце. Та завязла в грязи. Я попробовал открыть свою. То же самое. В отчаянии я посмотрел на отверстие в крыше. Оно могло послужить выходом, но края его были рваные и дымились. — Вылезайте через другую дверцу! — велела мать. — Вы должен бежать. Видишь то большое дерево? — Что? Еще одна вспышка молнии, и сквозь дымящуюся дыру в крыше я увидел дерево, которое она имела в виду: огромная сосна, размером с рождественскую елку в Белом доме, росла на вершине ближайшего холма. — Это граница участка, — сказала мама. — Заберись на холм и внизу, в долине, увидишь большой фермерский дом. Бегите к нему и не оглядывайтесь. Кричите что есть сил, чтобы вам помогли. Не останавливайтесь, пока не добежите до двери. — Мам, ты тоже пойдешь со мной! Лицо ее было бледным, глаза — печальные, так она обычно глядела на океан. — Нет! — закричал Осаму. — Вы пойдёте с нами, помогите нам вытащить Ацуши. — Дайте мне еды! — простонал Ацуши чуть громче. Человек с одеялом на голове приближался к нам, порыкивая и пофыркивая. Когда он подошел поближе, я понял, что он не может держать одеяло на голове, потому что его руки — мощные, мясистые руки — болтались по бокам. И никакого одеяла не было. Если только считать его массивную косматую голову, слишком крупную, чтобы быть его головой… — его головой. А кончики того, что напоминало рога… — Мы ему не нужны, — пояснила мне мать. — Ему нужны вы двое, Кроме того, я не могу пересекать границу участка. — Но… — Некогда, Чуя, Иди. Пожалуйста! Тут я просто обезумел от злости на свою мать, на козла Ацуши, на рогатое существо, — походившее на быка… да, на быка, — которое, пошатываясь, медленно и целенаправленно подбиралось к нам. Я перелез через Ацуши и Дазая, распахнув дверцу, оказался под дождем. — Мы пойдем вместе. Давай, мам. — Я же тебе сказала… — Мам! Я тебя не оставлю. Помоги Дазаю с Ацуши. Я не стал дожидаться, что она ответит. Я вылез сбоку и вытащил Ацуши. Он оказался на удивление легким, хотя я не смог бы отнести его очень далеко без маминой помощи. Они взяли его под мышки и, спотыкаясь, стали карабкаться вверх по холму в мокрой траве, доходившей нам до пояса. Оглянувшись, я впервые ясно разглядел монстра. Он был семи футов ростом, с руками и ногами, словно с обложки журнала для культуристов — бугристые бицепсы, трицепсы и всякие прочие «цепсы» бейсбольными мячами выпирали из-под оплетенной венами кожи. Одежды на нем не было вовсе, кроме ослепительно белых подштанников, что выглядело бы забавно, не будь верхняя часть его туловища такой устрашающей. Жесткие бурые волосы росли прямо от пупка и становились все гуще к плечам. Шея его представляла нагромождение мускулов, покрытых шерстью, и венчалась огромной головой с мордой длиной с мою руку. В сочащихся ноздрями соплях поблескивало медное кольцо, черные глаза смотрели свирепо, а рога — кончики огромных черно-белых рогов были настолько острые, что никакой электроточилкой так не заточишь. Я прекрасно узнал монстра. Он был героем одной из самых первых историй, которые рассказывал нам мистер Огай. Но не мог же он быть настоящим! Дождь заливал мне глаза, и приходилось постоянно моргать. — Это… — Сын Пасифаи, — сказала мать. — Жаль, что я не знала, до чего ж им не терпится убить тебя. — Но это же Мин…-не успел сказать Дазай. — Не произноси его имени, — предупредила мама. — Имена тоже наделены силой. Сосна была по-прежнему очень далеко — по меньшей мере, ярдах в ста вверх по холму. Я снова бросил быстрый взгляд назад. Человекобык склонился над нашей машиной, заглядывая в окна, — точнее говоря, не заглядывая. Он все больше сопел и принюхивался. Я не совсем понимал, что его так беспокоит, ведь мы были всего в каких-то пятидесяти футах. — Дайте поесть, — простонал Ацуши. — Тс-с-с-с, — сказал я ему. — Мама, что он делает? Он что, не видит нас? — Зрение и слух у него — никуда, — ответила она. — Он идет по запаху. Но скоро он сообразит, где мы. Словно напав на след, человекобык яростно заревел. Он поднял «камаро» Гейба за разбитую крышу, причем шасси надсадно заскрипели. Занес машину над головой и швырнул на дорогу. Врезавшись в мокрый асфальт, она проехала еще с полмили, разбрызгивая вокруг сноп искр, прежде чем остановилась. Бензобак взорвался. — Чуя, — сказала мама, — как только он увидит нас, он сразу же бросится. Дождись последней секунды, а потом беги, прыгая из стороны в сторону. Он не может менять направление, когда бросается. Понял? — Откуда ты все это знаешь? — Я уже давно беспокоилась, что они могут напасть на тебя. Мне следовало этого ожидать. Я была эгоистичной, когда держала тебя при себе. — Держала меня при себе? Но… Еще один взрыв яростного рева, и человекобык, оглушительно топоча, ринулся вверх по холму. Он учуял нас. Сосна была теперь всего в нескольких ярдах, но холм становился все более крутым и скользким. Человекобык стремительно приближался. Еще несколько секунд — и он настигнет нас. Силы у мамы были уже, наверное, на исходе, но она продолжала поддерживать Ацуши за плечо. — Давай, Чуя! По отдельности! Помни, что я сказала. Мне не хотелось шарахаться из стороны в сторону, но возникло ощущение, что она права и это наш единственный шанс. Я бросился влево, повернулся и увидел, что монстр догоняет меня. Его черные глаза горели ненавистью. Он то и дело срыгивал тухлым мясом. Опустив голову, монстр кинулся вперед, нацелив свои острые, как бритва, рога прямо мне в грудь. Страх, засевший у меня в желудке, подталкивал меня рвануться вперед, как стрела, но это не сработало бы. Мне было ни за что не опередить это существо. Поэтому я развернулся и в последний момент отпрыгнул в сторону. Человекобык промчался мимо, как грузовой поезд, затем заревел от отчаяния и повернулся, но на этот раз не ко мне, а к матери, которая в этот момент усаживала вместе с Дазаем Ацуши на траву. Мы взобрались на вершину холма. По другую его сторону, точь-в-точь как говорила мать, я увидел долину и желтый свет в окнах фермерского дома, различимый сквозь дождь. Но все это примерно в полумиле. Нам никогда до них не добраться. Человекобык заворчал, роя землю ногами. Теперь он смотрел на мою мать, которая стояла рядом с Дазаем и полумёртвым Ацуши. — Бегите — крикнула она, подталкивая Дазая. — Я не могу идти дальше. Бегите! Но я стоял на месте, застыв от страха, когда чудовище бросилось на нее. Мама попыталась увернуться, как советовала мне, но монстр усвоил урок. Выбросив вперед руку, он схватил ее за шею и не дал ей отскочить. Когда он поднял ее, мама продолжала бороться, руками и ногами колошматя по воздуху. — Мама! Она перехватила мой взгляд и сдавленным голосом снова выкрикнула: — Бегите! Затем чудовище со злобным рычанием сомкнуло свои ручищи на шее моей матери, и она растаяла у меня на глазах, обратившись в свет, в мерцающую золотистую оболочку, как если бы была голографическим изображением. Ослепительная вспышка и… ее попросту не стало. — Нет! Мой страх сменился гневом. Вновь обретенные силы жгли меня изнутри. Я почувствовал огромный прилив силы. Человекобык подобрался к Ацуши. беспомощно лежавшему на траве. Монстр сгорбился над ним, обнюхивая моего лучшего друга так, словно собирался поднять Ацуши и тоже заставить его исчезнуть. Я не мог этого допустить! Я сорвал с себя свой красный дождевик. — Эй! — завопил я что было мочи, размахивая курткой и забегая сбоку от монстра. — Эй, кусок говнины! — Р-р-р-ррррр! — Чудовище обернулось ко мне, потрясая своими увесистыми кулачищами. У меня возникла мысль — возможно, глупая, но все лучше, чем совсем ничего. Прислонившись к большой сосне, я стал размахивать красной курткой перед человекобыком, рассчитывая в последний момент отпрыгнуть в сторону. Но все случилось совсем не так. Человекобык ринулся вперед слишком быстро, вытянув руки, чтобы схватить меня, куда бы я ни отпрянул. Время замедлилось. Мои ноги напряглись. Я не мог отскочить в сторону, поэтому я подпрыгнул вверх, оттолкнувшись, как от трамплина, от головы этого существа, перевернулся в воздухе, правда не слишком высоко, и приземлился прямо ему на шею. Как только мне это удалось? Соображать было некогда. Долей секунды позже монстр со всего размаху врезался головой в дерево, и сила удара была такой, что мне чуть не вышибло зубы. Человекобык, пошатываясь, стал бродить вокруг дерева, стараясь стряхнуть меня. Я вцепился в его рога, чтобы он меня не сбросил. Гром и молнии бушевали вовсю. Дождь застил мне глаза. Нос мой наполнился отвратительным запахом гнилого мяса. Монстр замотал головой и взбрыкнул, как бык на родео. Он мог просто повернуться к дереву и расплющить меня об него, как лепешку, но постепенно я понял, что эта тварь была запрограммирована только на движение вперед. Между тем лежавший в траве Ацуши застонал. Я хотел было завопить, чтобы он заткнулся, но побоялся, что откушу себе язык, поскольку меня так мотает из стороны в сторону. — Еды! — воззвал Ацуши. Человекобык развернулся к нему, снова стал рыть землю и приготовился к нападению. Я вспомнил о том, как он выжал жизнь из моей матери, заставил ее исчезнуть, как вспышку света, и ярость разлилась по моим жилам, как легковоспламеняющееся горючее. Ухватившись обеими руками за один из рогов, я дернул его на себя что есть мочи. Чудовище напряглось, удивленно заворчало и вдруг — треск! Человекобык завопил и подбросил меня в воздух. Я навзничь упал в траву. Голова моя с силой ударилась о камень. Когда я сел, перед глазами у меня стоял туман, но в руке я держал рог — зазубренную кость размером с нож. Монстр снова бросился на меня. Даже не думая, что делаю, я перекатился с боку на бок и встал на колени. Когда чудовище пушечным ядром пронеслось мимо, я метнул сломанный рог прямо в его мохнатую грудную клетку. Человекобык заревел в агонии. Он заметался на земле, терзая когтями грудь, а затем начал распадаться — не как моя мать, вспышкой золотистого света, а как крошащийся песок, который сдувает порыв ветра, совсем как миссис Доддз. Монстр исчез. Дождь кончился. Гроза продолжала бушевать, но уже где-то вдалеке. От меня разило, как от домашнего скота, колени тряслись. Голова, казалось, раскалывалась от боли. Я чувствовал себя слабым, перепуганным и содрогался от горя. Только что на моих глазах исчезла мама. Мне хотелось броситься на землю и разрыдаться, впрочем я так и сделал, меня поднял Дазай, державшего Ацуши на одном плече, и поддерживающего меня на другом. Я всю дорогу звал маму. Последнее, что мне запомнилось, это как мы трое рухнули на деревянное крыльцо, увидел вращавшийся надо мной вентилятор, вокруг которого вилась мошкара, и суровые лица странно знакомого мне мужчины и маленькой девочки и тёмными волосами завязанные в два низких хвоста. — Это они иначе и быть не могло. — Тише, Кёка, — ответил мужчина. — Они все еще в сознании. Отведи их в дом.