happiness and misfortune of half-breeds.

__________ Что? Как это Ненси Бобофит никогда не было? Это какой то розыгрыш? Месть за наши проступки? Или они серьезно? Мы только посмотрели друг другу в глаза, кивнули и ушли в свою палатку ничего не сказав. Мы лежали спиной на своих спальных мешках сложив руки в замок. Это Действительно произошло? Почему? Про что говорили эти фурии? Что мы успели украсть? Ничего не давало мне покоя. Дазай хмыкнул. Он молчал с того момента как мы ушли. —Чуя, это действительно парные галлюцинации, или это всё таки по-настоящему? Мне в самом деле неприятно знать что в нашем мире вот так вот ходят всякие твари и убивают маленьких милых мальчиков. - сказал он так же смотря на вверх. Возможно и Осаму мой глюк? мне в самом деле не верилось, что возможно может быть так что Ненси никогда не было. Если так, то по такой логике, возможно и Дазая тоже не существует? Возможно он просто плод моего воображения, когда у меня просто не осталось выбора, а сгорать самому, в одиночестве не очень хотелось, моё сознание соорудило друга, который похож на меня. Или это возможно всё сон? Просто сон. Но с раздумий меня выгнала одна безумная мысль. —Дазай, а... У тебя та ручка всё ещё на месте?- спросил я. Он начал рыться по карманам. И в правом кармане шорт что то нащупал. Я так же нашёл и свою ручку. —ну да-сказал он, а потом его глаза немного оживились. Мы без раздумий оба нажали на кнопку ручки. И о да, они превратились в мечи. На моём было написано "Анаклузмос" ну и имя придумали, он был размером где то в девяносто сантиметров. У Дазая он был такой же. Но в отличии от моего, он был чёрным. —Дазай, резани меня своим мечом.- сказал я выставляя ему свою руку- я хочу проверить правда ли это всё, ну, что с нами происходит, давай, реж. —Тогда ты меня тоже, не останусь же я в этом сне один правильно?- мы оба сели по турецки. Вытянули один другому руки в других держа мечи. Надо отметить, что если мой меч сиял достаточно что бы я мог видеть всё в радиусе полторы метра, в то время как меч Осаму, наоборот как бы поглощал тьму и свет разом. Так что из-за этого мы могли видеть только лица друг друга. —так стоп. А если всё это правда то теоретически мы можем просто превратиться в прах как и те фурии?- я отодвинулся от Дазая и склал меч. —Чуя, теоретически можно всё, та и тем более если и так, это будет безболезненная смерть, мечта же- Дазай нежно улыбнулся, пытаясь меня успокоить. —нет, я не хочу что бы ты превратился в прах, давай реж меня- я помахал перед его носом своей рукой, подгоняя. —Чуя нет, давай вместе, мы всё таки лучшие друзья разве нет, мы должны умереть вместе. Это кстати похоже на романтичный двойной суицид, разве не прекрасно?- он улыбнулся но резко переменился в лице, теперь его лицо было серьйознее, он в упор смотрел на меня чуть хмурясь. Мы играли в гляделки, мол "кто первый сдастся". —что б тебя Дазай- и я не проиграл, я просто решил что не хочу тратить на эти гляделки время. —Кстати Чуечка, ты ведь меня не дал на растерзание фуриям, мы меня спас- его рот растянулся в издевательской улыбочке а глаза сузились. Как кот объевшийся сметаны. —Заткнись и реж уже наконец- я не хотел признавать того что Дазай действительно дорог для меня как друг и как...о боже, я не буду об этом даже думать, ужасно. Мы приставили к рукам обеих мечи, закрыли глаза и резко провели ими по ладони. У меня очень высокий болевой порог но тем не менее мне было ужасно больно. Но зная о том что у Дазая он очень низкий, я понимал что сейчас он чувствует сейчас, я сразу же открыл глаза, и всё было так как и тогда когда я их закрыл. Это обнадёживает, я быстро взял свой рюкзак в котором была мини аптечка, я взял её на всякий случай, вдруг Дазаю взбредёт в голову вскрыться, кто знает, та и я понимал что несуществующая Ненси меня возможно бы попыталась потрепать. Я жестом показал что бы он дал мне свою ладонь. —Чуя, твой меч слишком больно режет, даже когда я лезвием проходился по кам намного глубже было не так больно- хныкая и по детски поджав губы он протянул мне руку, этот идиот может скрывать свою боль, настолько что даже я иногда путаюсь, было так что когда я забежал в ванну и увидел его лежащего в красной от крови воды в ванной, он улыбался так будто это всё некий пранк, а эта кровавая красная полоса от запястья но грёбаный локоть просто краска. Я всегда проверяю его на наличие ран или синяков, потому что смотря на его лицо никогда нельзя понять всё ли с ним хорошо или плохо хотя, я немного научился. Думая про это я быстро, развязал узел его бинтов что бы поменять их на другие. —Я же говорил что бы резать только меня, теперь кто знает через сколько рана заживёт, меч то волшебный, может порезы ним нанесённые никогда не заживают, ты об этом не думал?- говорил я аккуратно наматывая бинты с его руки на свою ладонь, открывая вид на ужасающее большое количество шрамов, и совсем новых, что меня насторожило - Дазай- медленно подняв глаза на него, сказал я- когда успел? Ты их обрабатывал, или как обычно просто завязал бинтами в надежде получить заражение крови?- он не хотел смотреть на меня, смотрел только на свои раны, я тихо вздохнул- Я ведь уже говорил что мне не противно и не страшно- не ожидая ответа, я взял ватных диск и облив его спиртом максимально аккуратно прошёлся по ранам- на плечах есть?- Дазай замотал головой в знак отрицания. Поворачиваясь за бинтом что бы перевязать руку. —Чуя, а почему ты со мной общаешься, если бы ты убежал с нашей комнаты всего бы этого не было, тебе не пришлось бы вот так за меня волноваться, и видеть это- всё так же не смотря в низ говорил он. —Вот именно Дазай, всего бы этого не было. Я бы не нашёл бы кого то такого, того кто бы смог меня понять. Я рад что я не убежал от тебя. Я всегда буду тебе рад, пожалуйста, вбей это себе в свою тупую голову- я опустил голову заматывая чистые вокруг его руки, на самом деле я так часто это делал что уже могу их идеально перевязать с закрытыми глазами. —Спасибо. Я ничего не ответил, и лёг на свой спальный мешок Мне нравилось просто так лежать рядом с Дазаем, и молчать, эта тишина было очень уютной. Но он внезапно прервал эту тишину. —Чуя ты же знаешь что на следующем месяце мы все должны разъехаться по домам. Мой отец решил предоставить мне поездку на пару недель куда то к морю. Ты не хочешь со мной? Билетов три. Можно взять с собой твою маму и уехать на несколько недель. Мои родители не очень хотят меня видеть дома, ну просто потому я опять сбегу, они понадеялись что у меня появились какие то друзья, поэтому дали ещё пару билетов. Что ты думаешь про это?- на одном дыхании выпалил он. На самом деле я не против поехать туда, тем более с мамой, мы очень редко видимся даже на каникулах потому что я либо еду в какой то летний лагерь либо остаюсь дома с моим отчимом. Ни то ни другое не очень круто. Но будет ли за моя мама? Не знаю. —ну, я то не против, давай ты вместе со мной поедешь ко мне домой в Нью Йорке, и я поговорю про это с моей мамой? Думаю она скорее всего согласится. ------------------ Я привык к разным происходящим время от времени странностям, но обычно они быстро проходили. Эта седьмая по счету круглосуточная галлюцинация оказалась мне не под силу. Оставшуюся часть школьного года мне казалось, что весь кампус меня разыгрывает. У нас была совсем другая задира с их двумя подпевалами, её звали Кэтти. Как только мы с Дазаем опять начинали говорить про все на нас смотрели как на психов. Только Ацуши не смог нас обмануть, когда мы назвали ему имя Бобофит, он немного растерялся, но потом решительно заявил, что такой не существует. Но мы прекрасно знали что он врёт. И это очень сильно волновало. Что то происходило. Что то случилось в том лесу. Днём конечно не было времени думать. Но по ночам... Постоянные кошмары с Ненси с когтями и кожистыми крыльями заставляли меня просыпаться в холодном поту. Дазая по всей видимости тоже. Погода продолжала чудить, что не могло положительно повлиять на мое настроение. Как-то ночью ураган выбил стекла в моей комнате. Через несколько дней самый крупный торнадо, когда-либо замеченный в долине Гудзона, возник всего в пятидесяти милях от Йэнси. Одно из текущих событий, которое мы обсуждали на занятиях по социологии, было необычайно большое количество небольших самолетов, сбитых в этом году внезапными шквалистыми ветрами над Атлантикой. Почти все время я пребывал в раздражении и заводился с пол-оборота. Оценки мои покатились под гору. Я все чаще ввязывался в перебранки Кэтти и её подпевалами. Почти на каждом уроке меня выставляли в коридор. Наконец, когда наш учитель английского мистер Николл в тысячный раз спросил, отчего я так ленюсь и не желаю выучить тесты по правописанию, я ему нагрубил. Назвал его старым, выжившим из ума пропойцей. Я даже не был уверен, что это значит, но звучало не слабо. На следующей неделе директор послал маме письмо, официально уведомляющее, что на будущий год мне придется распрощаться с Йэнси. Отлично, твердил я про себя. Просто отлично. По мере того как приближалась экзаменационная сессия, я готовился только к тесту по латыни. Я не забыл, что сказал мне мистер Огай: этот предмет будет для меня вопросом жизни и смерти. Сам не пойму почему, но я начал ему верить. ------------------ Вечером накануне последнего испытания я впал в такое отчаяние, что швырнул «Кембриджское руководство по греческой мифологии» в дверь своей комнаты в общежитии. Слова плыли и кружились у меня перед глазами, буквы выделывали «восьмерки», будто катались на скейтборде. Я ну никак не мог запомнить разницы между Хироном и Хароном или между Полидектом и Полидевком. Что уж там говорить про спряжение всех этих латинских глаголов. Благо Дазай умеет читать. Но он решил поиграть в учителя и поэтому объяснял мне всё сам. На удивление из него вышел отличный репититор. После того мы решили выйти погулять. Но для этого нам пришлось идти через кабинет мистера Огая, потому что все наши "потайные" ходы пронюхали и запечатали. Мы спустились вниз, туда, где помещались кабинеты преподавателей. В большинстве помещений лампы уже не горели, было пусто, но дверь кабинета мистера Огая стояла приоткрытой, и полоска света падала в коридор. Мы были уже в трех шагах от кабинета, когда услышали доносившиеся изнутри голоса. Мистер Огай кого-то о чем-то спросил. Голос, явно принадлежавший Ацуши, ответил: «…беспокоился насчет Чуи и Дазая сэр». Мы замерли. Обычно мы не подслушиваем, но попробуйте устоять, когда ваш лучший друг говорит о тебе со взрослым. Мы подошли чуточку ближе. — …двое этим летом, — говорил Ацуши. — Я имею в виду, всего двое полукровок в школе! Теперь, когда мы в этом уверены и они тоже это знают… — Мы только все испортим, если будем подталкивать их. — ответил мистер Огай. — Нам нужно, чтобы они созрели. — Но у них может не оказаться времени. Летнее солнцестояние — это черта… — Мы должны решиться сами, без них, Ацуши. Пусть наслаждаются своим неведением, пока могут — Сэр, они видели их… — Пусть думают, что у них разыгралось воображение, — стоял на своем мистер Огай. — Туман, насланный на учеников и преподавателей, убедит их. — Сэр, я… я не могу снова пренебречь своими обязанностями. — Ацуши задыхался от волнения. — Вы знаете, что это может означать. — Ты ничем не пренебрегал, Ацуши, — мягко сказал мистер Огай. — Я бы, так или иначе, разглядел, кто они такие. Теперь позаботимся о том, чтобы Чуя и Дазай дожили до следующей осени… Мистер Браннер замолчал. Мы попятились назад по коридору. За освещенной стеклянной дверью кабинета мистера Огая скользнула тень, куда более высокая, чем мой прикованный к инвалидному креслу учитель, и державшая в руках нечто, подозрительно напоминавшее лук. Открыв ближайшую дверь, мы шмыгнули внутрь. Через несколько секунд я услышал характерный звук, будто кто-то топал по полу деревянными башмаками, затем дыхание, словно какое-то животное принюхивалось к двери, за которой мы прятались. Чей-то крупный темный силуэт помедлил перед стеклянной дверью, затем прошел мимо. Пот капельками стекал у меня по шее. Где-то в коридоре раздался голос мистера Огая. — Никого, — пробормотал он. — Нервы у меня совсем сдали после зимнего солнцестояния. — У меня тоже, — ответил Ацуши. — Но могу поклясться… — Возвращайся к себе, — велел мистер Огай. — Завтра тебе предстоит долгий и трудный день. — Лучше не напоминайте. Свет в кабинете мистера Огая погас. Мне показалось, что мы прождали в темноте целую вечность. Наконец мы выскользнул в коридор и вернулись к себе. —Что.Это.Блять.Было.- нервно проговорил я прижавшись спиной к двери. —Ёбаный-Обьёбаный, это пизда. -так же выпалил Дазай спускаясь спиной по стене. Прошло вроде несколько секунд после того как он начал смеяться.- Ох Чуя, нам угрожает смертельная опасность, не мечта ли? Мы легли спать, ни я ни он не хотели говорить, просто хотелось поспать. -------------- На следующий день, когда я выходил из класса после трехчасового экзамена по латыни и перед глазами у меня кружились все греческие и римские имена, мистер Огай окликнул меня. На мгновение я испугался: неужели он узнал, что вчера вечером я подслушал его разговор с Ацуши? Но дело было не в этом. — Чуя, — произнес мистер Огай , — не расстраивайся, что приходится покидать Йэнси. Это… это к лучшему. Он говорил мягко, участливо, и все же его слова встревожили меня. И хотя он сказал это вполголоса, остальные ребята, заканчивавшие тест, могли его услышать. Кэтти одарила меня ухмылкой и язвительно скривила губы, изображая воздушный поцелуй. — О'кей, сэр, — пробормотал я. — Я хочу сказать… — Мистер Огай раскачивал свою коляску взад-вперед, словно не был уверен, как продолжить. — Это неподходящее место для тебя. Дело было только во времени. У меня немного пересохло в горле. Мой любимый учитель перед всем классом говорит, что я и не мог справиться. Перед этим он целый год твердил, что верит в меня, и вот теперь говорит, будто я достоин того, чтобы меня выгнали. — Конечно, — ответил я — Нет, нет, — сказал мистер Огай — я все перепутал. Я пытаюсь сказать, что… ты не обычный мальчик, Чуя. Это не имеет никакого отношения… — Спасибо, — выпалил я. — Большое вам спасибо, сэр, что напомнили. Он хотел ещё что то сказать Но я развернулся и ушёл к Дазаю что ждал меня недалеко от двери в класс. -------------- В последний день семестра я запихнул свою одежду в чемодан. Остальные ребята доводили меня, обсуждая свои планы на каникулы. Один собирался автостопом добраться до Швейцарии. Другие отплывали в месячный круиз по Карибам. Как и я, они были малолетние преступники, но богатые малолетние преступники. Их отцы занимали важные посты, были послами или знаменитостями. Я был никто, и звали меня никак. Они спросили, что я собираюсь делать летом, и я сказал, что возвращаюсь в город. Чего я им не сказал, так это того, что летом мне придется выгуливать собак или продавать подписку на журналы, а в свободное время — переживать, попаду ли я в школу осенью. — А! — сказал один из них. — Это круто! И они продолжали разговаривать, будто меня тут и нет вовсе. Впрочем мне было всё равно. Со мной был Дазай, он хоть и такой же богатенький мальчик, но всё же с ним было приятно находиться, тем более что мы поедем с ним вместе к морю. Единственный, с кем я побаивался прощаться, был Ацуши, но, как выяснилось, делать этого не пришлось. Он заказал билет до Манхэттена на тот же «грейхаунд», что и я с Дазаем, поэтому мы снова оказались вместе и вместе ехали в город. Во время путешествия Ацуши то и дело тревожно выглядывал в проход, наблюдая за другими пассажирами. Я сообразил, что он постоянно нервничал и дергался с тех самых пор, как мы выехали из Йэнси, как будто ждал: должно случиться что-то плохое. Сначала я подумал, что он беспокоится, что кто-нибудь начнет его дразнить. Но в «грейхаунде» дразнить его было некому. В конце концов Дазай после того как пристально на него смотрел, не моргая причём не выдержал. — Высматриваешь тех, которые знают? — со значением спросил он, сузив глаза. Ацуши казалось чуть не подпрыгнул на сиденье. —Что... Ты имеешь ввиду? Мы сказали что мы подслушали его разговор с мистером Огаем. У него забегали глаза, закались они сейчас раскрутятся как карусель и улетят за орбиту всея мира сиго. — Послушайте ребята. Я просто беспокоился за всс, понимаете? Я имею в виду галлюцинации о задирах, которые превращаются в злых духов… — Ацуши… — И я рассказывал мистеру Огаю, что, возможно, вы оказались в стрессовой ситуации, потому что никакой Ненси не было и… — Эх, Ацуши, врать ты все равно не умеешь.-вздохнул Дазай прикрывши глаза. У него зарделись уши. — Возьми просто так, ладно? — Он выудил из кармана рубашки замусоленную карточку. — На случай, если я понадоблюсь тебе летом. Дазай нагнулся посмотреть что же там написано. Текст на карточке был набран замысловатым шрифтом — настоящая пытка для моих страдающих дислексией глаз, — но в конце концов мне удалось разобрать нечто вроде: Ацуши НАКАДЖИМА Хранитель Холм полукровок Лонг-Айленд Нью-Йорк (800) 009–0009 —Какие полук...-вместе начиная задавать вопрос но Накаджима нас оборвал затыкая роты. — Да тише вы! — умоляюще произнес Ацуши. — Это мой, ну… мой летний адрес. Сердце у меня ушло в пятки. У Ацуши был летний дом. Мне никогда и в голову не приходило, что его семья может быть такой же богатой, как и у других учеников Йэнси. — Ладно, — мрачно ответил я. — Может, и загляну как-нибудь в твой особняк. Ацуши кивнул. — Или… или если я тебе понадоблюсь. — А с чего это ты мне вдруг понадобишься? Вопрос прозвучал резче, чем мне бы того хотелось. Ацуши весь покрылся краской до самого кадыка. — Послушайте, правда в том… что я… я вроде как бы должен вас защищать. Мы оба уставились на него. Круглый год я ввязывался в перебранки и драки, чтобы оградить его от хулиганов. У меня даже сон пропал — так я беспокоился, что ему будет доставаться от ребят, когда меня нет. И тут вдруг он заявляет, что он мой защитник. —Ацуши, от чего конкретно тебе нужно нас защищать?- сказал Дазай. И тут у нас под ногами раздался оглушительный скрежещущий звук. Из-под приборной доски повалил черный дым, и весь автобус наполнился запахом тухлых яиц. Водитель чертыхнулся, и «грейхаунд», переваливаясь с боку на бок, съехал на обочину шоссе. Несколько минут водитель, громыхая железом, копался в моторе, а потом сказал, что всем надо выйти. Мы с Ацуши и Дазаем потянулись к выходу вслед за остальными пассажирами. Выйдя, мы оказались на проселочной дороге — место такое, что и внимания не обратишь, если тут не случится авария. С нашей стороны шоссе росли исключительно клены, и вся земля под ногами была замусорена тем, что выбрасывали из проезжающих машин. На другой стороне, через четыре полосы асфальтовой дороги, над которой дрожало полуденное марево, располагался старомодный прилавок с фруктами. Разложенный на нем товар выглядел привлекательно: громоздившиеся друг на друга ящики с кроваво-красными вишнями и яблоками, грецкие орехи и абрикосы, кувшины с сидром в ванне на ножках, полной льда. Клиентов не было, только три старые дамы сидели в креслах-качалках под сенью кленов и вязали пару самых больших носков, которые я когда-либо видел. Я имею в виду, что носки эти были размером со свитер каждый, но это определенно были носки. Дама справа вязала один из них. Дама слева — другой. Леди посередине держала огромную корзину с пряжей цвета электрик. Все трое выглядели глубокими старухами, бледная кожа лиц сморщилась, как увядшая фруктовая кожура, серебристо-седые волосы покрывали белые косынки в горошек, костлявые руки торчали из рукавов выцветших хлопчатобумажных платьев. Самое странное то, что все трое, казалось, смотрели прямо на меня и Дазая. Я поглядел на Ацуши, чтобы сказануть про них что-нибудь этакое, и увидел, что у моего друга аж вся кровь от лица отхлынула. И нос подергивался. — Ацуши, — окликнул я. — Эй, парень… — Скажи мне, что они не смотрят на вас! Ведь смотрят же, разве нет? — Да. Странно, правда? Думаешь, эти носки мне подойдут?-насмешливо сказал Дазай — Ничего смешного, Осаму. Совсем даже не смешно. Старая дама, сидевшая посередине, достала большие ножницы — золотые с серебром и длинные, как коса. Ацуши затаил дыхание. — Пора садиться в автобус, — пробормотал он. — Пошли. — Что? — переспросил я. — Да там сейчас настоящее пекло. — Пошли! — Он распахнул дверцу и забрался внутрь, но я остался стоять на обочине дороги. Странные дамы по-прежнему не сводили с нас глаз. Та, что посередине, перерезала пряжу, и, клянусь, я услышал лязг ножниц сквозь шум проезжавшего по четырем полосам транспорта. Две ее подруги скатали ярко-синие и чёрные носки, предоставив мне гадать, для кого же они предназначались — для Снежного Человека или Годзиллы. Мы с Дазаем переглянулись. Шофер между тем поднял капот в задней части автобуса и отвернул большую дымящуюся металлическую штуковину. Автобус вздрогнул, и мотор ожил, взревев. Пассажиры радостно загомонили. — Готово! — пронзительно выкрикнул шофер. Потом хлопнул по корпусу автобуса шляпой. — Всем на борт! Как только мы тронулись с места, я почувствовал озноб, словно подхватил грипп. Осаму чувствовал себя не лучше. Ацуши выглядел ненамного лучше. Его трясло, и зубы стучали друг о друга. — Ацуши?- окликнул его Дазай. — Что? — Что ты от нас скрываешь? Он вытер потный лоб рукавом рубашки. — Чуя, Дазай, что там было, сзади у фруктового прилавка? — Ты про тех старых дам? Да что в них такого, приятель? Они ведь не… как Ненси.-сказал я. Выражение лица у Ацуши стало загадочным, но у меня появилось чувство, что дамы за прилавком хуже, гораздо хуже, чем Бобофит. — Просто скажите, что вы видели, — попросил Ацуши — Та, что посредине, вытащила ножницы и перерезала пряжу.-как то невзначай проговорил я. Ацуши закрыл глаза и сделал такой жест, будто перекрестился, но это было не крестное знамение, а что-то другое, что-то… более древнее. — Вы видели, как она перерезала нить, — заключил он. — Да. Ну и что? — Но, едва сказав это, я почуял, что дело нешуточное. — Пронесло, — пробормотал Ацуши. И стал грызть ноготь на большом пальце. — Не хочу, чтобы все случилось как в прошлый раз. — Какой прошлый раз? — Всегда восьмой класс. Они никогда не упускают восьмого. — Ацуши!-он и вправду начал пугать меня.- О чем это ты? — Давай-ка я провожу вас от автобусной остановки до дому. Согласны? Просьба показалась мне странной, но я не возражал — пусть провожает. — Это вроде суеверия, да? — спросил Дазай Ацуши ничего не ответил. — А то, что она перерезала пряжу, — значит, кто-то должен умереть? Ацуши посмотрел на нас так скорбно, словно уже подбирал цветы, которые мы больше всего хотели бы увидеть на своих могилах.