Сказитель, он же Странник, можно просто Скара

      Сердце, глупое сердце, прекрати так сильно биться...        Странник, прижавшись к полупрозрачной стене, безнадежно пытался сдержать рвущуюся наружу истерику. Один удар, второй, третий... Рука непроизвольно прижимается к груди, буквально впечатываясь в хрупкое тело, лишь бы не ощущать эту боль.       Его отвергли.       Чтобы позорно не разреветься на глазах у своего предшественника, он трусливо сбежал. Сказитель ненавидит слабых. Для него эмоции это слабость. А он не хотел казаться ему слабым. Этот Дотторе что-то сделал с его телом и теперь разного рода эмоции захватили всегда спокойную куклу.       Как же больно... Знаешь, Сказитель, чувствовать действительно больно...       Он даже частично понимает решение некогда Кабукимоно начать все с чистого листа, отринув все человеческие эмоции. Без них и правда жилось лучше... Странник так и стоит, прижав руку к неистово бьющемуся сердцу, каждый стук которого сейчас вызывает внутреннюю боль. Возбуждение прошло довольно быстро, отступив и оставив после себя, как и говорил сам предшественник, чувство обжигающего стыда.       О чем он только думал, срываясь и теряя контроль над собой, буквально накидываясь на старшего? А, точно... Ему хотелось тепла. Он слабо улыбнулся, на миг разрешив себе помечтать. Хотелось стать для Сказителя не просто его воплощением, а кем-то действительно важным... Хотелось, чтобы и Сказитель стал для него кем-то более важным, чем просто создатель. Он не считал своим создателем Архонта Инадзумы Райдэн. Она создала лишь Кабукимоно, слишком человечную куклу. Для него его создателем всегда будет лишь тот, кто некогда носил прозвище Куникудзуши и Шестого Предвестника. Ведь не реши тот стереть себя из этого мира и Странника никогда бы не существовало. Да и эта их мысленная связь...Она казалась сокровенной и своего рода интимной. Увиденные сокрытые воспоминания пробудили в Страннике новое желание. Желание ощутить эту плотскую любовь, о которой он в своё время читал, и видел в воспоминаниях Шестого.       Завидовал ли он им? Этим моральным инвалидам, которые вроде и ненавидят друг друга, но при возможности предаются плотским утехам в любом из возможных мест? Сейчас он уже понимал, что да. Хоть он и назвал их обоих больными на голову, но он им завидовал. Они настолько легко давали друг другу эту любовь, что это казалось так естественно... Иногда это было мучительно нежно, настолько, что в воспоминаниях, его предшественник довольно улыбался и тихо стонал, медленно и лениво обнимая своего любовника. Иногда это было страстно и неистово, и жаркие глубокие поцелуи сменялись укусами и царапинами, а сама связь приобретала жёсткую форму, заставляя Скарамуччу вскрикивать от боли и шипеть от слишком глубоких и сильных укусов и толчков.       Тоже хочу вот так...Чем я хуже?       Мысли топили в себе, обволакивали все его естество, мешая думать рационально. Он дрожит, не в силах совладать с уже набравшей приличный оборот истерикой, а разного рода мысли только ухудшают ситуацию, принося раздрай в уже пошатнувшееся сознание.       Почему он отверг меня? Я мог бы также его любить, даже сильнее...       Он садится на пол, обнимая себя за плечи и старается успокоиться. Это нормально... Он повторял про себя эти слова как мантру, вспоминая, что ему говорил Сказитель, перед тем как уйти. Нормально желать обычных отношений. Нормально желать физической близости. Он не виноват, что его так заклинило на собственном предшественнике. Это абсолютно нормально.       Это абсолютно ненормально.       Он обреченно стонет, выкидывая из головы лишнюю на его взгляд мысль и сильнее обнимает себя за плечи, стараясь сдержаться, чтобы не упасть в пучину отчаяния и истерики сильнее, но у него не получается. Слёзы несдержанным потоком льются из глаз, заставляя его переодически вытирать рукавом эти бесцветные капли. Почему такой как он чувствует? Как, чёрт возьми, кукла может быть чувствующей? Он ненавидел Архонта Инадзумы за то, что она создала его прототип слишком человечным, а Дотторе за его эксперименты... Надрывный крик отчаяния раздаётся в пустующем пространстве, и он бьет кулаком об пол, выплескивая собственную злость, ярость и обиду... Состояние раздрая внутри не дает ему спокойно сидеть на месте и через некоторое время марионетка машинально поднимается и идёт в сторону огромного древа. Истерика стала сходить на нет, и он был этому рад, потому что Странник наконец смог снова нормально дышать, а не задыхаться от гребанного переизбытка чувств. Он должен был узнать, как там состояние Сказителя. Он не доверяет Дотторе и боится, что тот начнет пытать его.       Едва его взгляд падает на одну из ветвей, как дыхание вновь покидает его, а истерика начинает возвращаться с новой силой.       Он видит как Сказитель заигрывает с Дотторе... Видит, как такие желанные губы касаются других губ и как Доктор предвкушающе облизывается... Странник стоит ошарашенно, наблюдая за происходящим и ощущая как сердце внутри пропускает удар за ударом, и вместо истерики у него начинается полная апатия.       Пустота... Глухая, глубокая пустота, что вгоняет в подавленное состояние. Он смотрит на этот флирт и ощущает, как внутри него что-то меняется. Раз за разом внутри что-то умирает. Они не понимает что, но почему-то от этого становится легче. Картинка проносящаяся перед глазами навсегда отпечатывается в его восприятии...Он закусывает губу, чтобы не закричать от отчаяния, когда видит хищный взгляд Доктора и не менее хищный и многообещающий от Сказителя.       Не смотри... Не слушай... Не надо... Закрой глаза, заткни уши... Это больно... "Эти отношения нужны нам обоим...как профилактика от всего того, в чем мы оба варимся каждый день".       Он не выдерживает и падает на колени, опираясь одной рукой о землю, а вторую прижимая к сердцу, которое в этот момент болит так сильно, будто его режут ножом... Эти слова бьют по самому больному. Сказителю не нравится быть с ним? Поэтому он не отказывает Дотторе в отношениях? Как в этом всём разобраться?...       Голова идет кругом, разочарование в себе, в Сказителе, во всём, накрывает его с головой. Его отвергли, а тот, кого он кажется, любит, в данный момент планирует переспать с другим... Он вновь поднимает голову, надеясь, что, возможно, ему просто показалось это флиртом, а на деле это может быть просто привычная язвительность самого Сказителя, но... Он видит, как связанная ладонь куклы накрывает руку Второго Предвестника и слышит, как улыбаясь его предшественник шепчет: "ты не пожалеешь... Я умею быть благодарным". А затем... Их губы вновь соприкасаются, но уже в более страстном и обжигающем поцелуе. Не в силах смотреть на это, Странник опускает голову.       Это чертовски больно. Он не хотел видеть этого. Он бы многое отдал, чтобы вернуться обратно на несколько минут и никогда не принимать решения пойти проверить, как там бывший Предвестник. Лучше бы и дальше сидел на полу и рыдал, чем это.       Он вновь поднимает красные от слёз глаза на ту злосчастную ветвь, где в данный момент проецируется происходящее и молча отворачивается, когда видит, как Дотторе медленно расстегивает первый из ремней, сдерживающих Сказителя.       Пустота внутри растëт, поглощая его все сильнее и сильнее... Он уже не может держать это в себе и громко кричит, отпуская себя и эмоции наружу. После крика становиться лучше, спокойнее, наплевательски. Мгновенно, он замечает, как сжимается его предшественник и как отводит глаза в сторону. Значит и тот может ощущать его эмоции? ... Хах, это занятно...       Странник глубоко дышит, изучая его поведение и что-то прикидывая, а после тихо истерично смеется, принявшись царапать тонкую имитацию кожу на своём запястье, стараясь повредить её настолько сильно, чтобы пошла кровь. Большой и указательные пальцы правой руки методично расчесывают его левую руку и тот зачарованно смотрит на капли бледно-фиолетовой жидкости, выступившей на поверхность, что снабжает его организм. Он подносит поврежденную руку к своему лицу и внезапно облизывает рану. Солёный и металлический привкус. Щипет, неприятно... Эти ощущения на какое-то время отвлекают его от Сказителя и Дотторе. Стараясь доставить себе как можно больше боли, он вновь вылизывает свою рану. На мгновение ему даже кажется, что он превратился в огромного кота, который просто умывается, нализывая собственные лапы и он смеется тихим и обреченным смехом. Он вновь смотрит на ветвь Ирминсуля и принимает важное для себя решение.       Он не хочет больше ничего чувствовать.