Через тысячи затмений

День был особо долгий, затягивающий в плотную вязь поручений и дел наследника. Аонунг забылся тяжёлой головой в суете селения, охоты, занятий. Но последний час перед затмением выдался тихим. Эйва жила, манила и чувствовала. Расцветала ярким, живительным светом, в часы затмения, ласкающим глаз и все существо. Аонунг спрыгнул со своего илу, разрывая связь и нырнул под воду. С погружением потоки холодили кожу, оставалась позади нагретая поверхность. Размеренное сердцебиение билось в ушах, заглушая заполошные мысли. Эйва приветствовала. Почтение, вызванное ею, заставляло успокоиться и Аонунг прикрыл на пару секунд глаза. Tsahaylu чувствовалось по другому, совсем иначе. Взгляд помутнел, оставляя сознание Дереву Душ. Море, плещущее о прибрежные камни на другом конце острова рокотало. Последний час до затмения. Последнего затмения. Нетейам сидел на причале, играя ногами в песке. Косы, скользя, падали с плеча, расчерченного уникальным узором. Лес, обволакивающий пляж и доползающий до самого берега, уже наполнялся энергией света. Светлело яркими цветами. Узор Нетейама засветился ранним светом. Хвост, такой тонкий и неразвитый, но оттого не менее любимый, ходил туда-сюда, выдавая игривое настроение. Сын Торука Макто, подобно ребенку, потянулся за маленьким светящимся обитателем Пандоры, ловя его в ловкие пальцы. Взгляд жёлтых глаз обратился на гостя, а губы оголили в улыбке белые клыки. — Аонунг. Oel ngati kameie. — он, склонив голову, касаясь двумя пальцами лба и отводя руку, встал. Взгляд прошёлся по лицу, очерчивая новые завитки татуировки. — Ты стал великим воином. Аонунг протянул вперёд руку, будто хотел поймать. Крепко ухватив протянутую кисть, он резко притянул Нетейама ближе. — Ты не видел этого. — сквозь шипение говорит Аонунг, сжимая чужие запястья. Нетейам щурит жёлтые глаза, проходясь взглядом по лицу напротив. Не такой, как обычно. Такой, от которого перехватывает дух, заставляя сердце биться чаще. — Как ты? — Нетейам высвобождается из хватки и тянет Аонунга присесть с собой на ещё теплый песок. Смотреть становится трудно до боли, и Аонунг опускает взгляд. Родные черты всплывают в многолетней памяти безжизненными, пустыми. Глаза жжёт непрошеными слезами. — Ма’Аонунг. — тянет Нетейам, оглаживая подушечками пальцев раскрытую ладонь. — Расскажи. Я скучал по тебе. Аонунг резко вскидывает голову и спешно вытирает слезы. Нетейам внимательно следит за дерганными действиями и еле вздрагивает, когда его резко тянут ближе. На лопатки ложатся широкие горячие ладони, оглаживающие вдоль спины. Нетейам усаживается на чужих бедрах удобнее, стискивая их коленями. — Я не могу. — хрипло выдает Аонунг спустя минуту. Лицо прячется где-то внизу, подальше от внимательного взгляда. Нетейам долго выдыхает, начинает перебирать мелкие кудри воина. Довольный рокот вырывается сам, в ответ на ласкающие спину ладони. Он рассматривает косичку с бусинами в копне волос, уделяя ей особое внимание. Время тянется долго, как смола. Медленные, ленивые от умиротворения движения сливаются в единый поток, стирая границы, начало и конец. — Мы бы могли попросить благословение у Эйвы. — шепчет Нетейам, и уши Аонунга настороженно дёргаются. — Ты прошел начало пути, теперь ты — Воин. Аонунг вздрагивает, останавливается. Поднимает нечитаемый взгляд на задумчивое лицо. — Если бы ты… — Если бы я тоже стал Воином или Охотником. — перебивает его Нетейам и пропускает пряди сквозь пальцы. Аонунг открывает рот, чтобы возразить, но его затыкает палец у губ. — Тихо, Ма’Аонунг. — он строго хмурится, но тут же улыбается. Целует в начало татуировки над правым глазом и приникает лбом ко лбу в доверчивом жесте. — Я бы хотел с тобой обручиться. — шепчет он совсем тихо, будто это самый главный его секрет. Кажется, Аонунгу не хватает воздуха. Он смотрит поплывшим взглядом в жёлтые глаза напротив, и все мысли сливаются в одни тягучее нечто. Он, словно ослепший, тянется нашарить чужие губы. Ладони ложатся ему на щеки, направляя. Нетейам отстраняется, тяжело дыша. Гладит большими пальцами уникальный узор светящихся точек. — Ты бы хотел… Тоже? Аонунг резко втягивает воздух, толкает Нетейама на себя. Тот от неожиданности наваливается всем весом, падает в ловушку сильных и цепких рук. — Ты не можешь представить, как я этого хочу. — хрипит Аонунг. — Я ничего не хочу так сильно, как быть с тобой снова. Голос на последних словах срывается, слезы снова катятся по влажным щекам. Такие живые сейчас глаза плохо равняются с безжизненной пустотой, когда Торук Макто вернулся на остров. Аонунг не смог себе простить до сих пор. Не смог смириться. Нетейам грустно улыбается. Знает — Аонунг с другим или с другой быть не сможет, так есть и так будет. С первой встречи, с первого слова. С первого взгляда. Он жалеет, что не смог попрощаться. Сожалеет больше всего. Аонунг приникает к нему лбом, обнимает ладонями талию. Хвост от беспокойства, словно хлыст проходится по широким рукам. Аонунг впервые за встречу коротко усмехается и ловит его. Нетейам вздрагивает, хватаясь за чужие плечи. Оборачивается, наблюдая как пальцы играют с извивающимся хвостом. Касания будят внутри что-то потаённое, жаркое. Заставляющее все создание трепетать, а сердце ускоряться в ритме. — С первой встречи думал об этом. — признаётся Аонунг, задевая кисточку на кончике. Нетейам демонстративно закатывает глаза. Он укладывает голову на плече, полностью устраиваясь на Аонунге. Тот за годы сильно вырос, расширел в плечах. Сейчас он очень похож на своего отца. Воплощение души Нетейама могло меняться. Он мог быть совсем ещё ребенком, или же возвращаться в свой возраст во время смерти. Но почему-то, во время встреч с Аонунгом, они всегда были ровесниками. Иногда это не давало покоя, когда он помнил. — Нетейам. Мой Нетейам, я не смирился. — он отпускает беспокойный хвост. — Я до сих пор думаю о тебе, как будто ты жив. Нетейам горько морщится. Он не переживал горечи утраты любимого. Аонунг пережил, но не принял. — Я не знаю. — отчаянно отзывается он. — Без тебя так плохо. Каждый раз, когда я вспоминаю, что тебя нет, мне становится так плохо… — Ма’Аонунг, — Нетейам гладит влажную скулу. — Мы объединены чувствами, но не душами. Аонунг болезненно морщится, ёрзает. Момент будто бы уходит. — Без тебя не так… — шепчет он задушено. Нетейам поднимает его лицо, заставляя смотреть в глаза. Если не сейчас, то никогда. Они не будут говорить об этом, когда Аонунг навестит его ещё раз. Они не вспомнят. — Я остался с Эйвой. Я — её часть, Аонунг. — он ластится ближе, поддаваясь ладоням. — Я не успел стать твоей частью. Слова жалят как нейротоксин стрел. Аонунг задыхается снова, и перед глазами белеет. Он старается восстановить дыхание, размеренное сердцебиение. — Ма’Аонунг, тебе пора. — грустно улыбается Нетейам, заправляя прядь за дернувшееся ухо. — Я не хочу, Нетейам. Мой Нетейам, я хочу остаться с тобой навсегда. — хрипит Аонунг, вжимаясь отчаянно в чужое тело. Его бьёт дрожь, а слезы снова увлажняют кожу. — Я не хочу отпускать тебя тысячу затмений. — Нельзя, нельзя так, мой Аонунг. — грустно ухмыляется Нетейам, жмурится на секунды, сдерживая слезы. Отстраняет Аонунга от себя за плечи, убирая отчаянно тянущиеся к нему руки. — Тебе пора. Я хочу, чтобы ты жил. Аонунг смотрит в родные глаза, и рассудок мутнеет. Перед глазами встаёт вспышка, а следующее, что он чувствует — как горят лёгкие. Он раскрывает глаза, тут же дёргается, со всех сил гребя на поверхность. Большими, жадными вздохами он ловит воздух, пытаясь отдышаться и погасить жгучее полымя в груди. Щелчками он подзывает илу и забирается на него, тяжело вздохнув. Дерево Душ светлеет под водной толщей, но теперь дарит только тянущее чувство утраты в груди. Он будет помнить — до следующего раза. Тишину берега разрезает звонкий голос. Цирея плывет к нему, направляя своего илу. Беспокойно осматривает задыхающегося брата и молчит, понимая, почему он тут. — Аонунг, тебя ищут родители. — с сожалением говорит она, осматривая его. Они молча направляются к берегу. Аонунг долго оглядывается на Дерево Душ. Слезы сливаются с влагой на лице, скрывая позор. Час затмения кончается, являя свету Альфа Центавры Пандору. Цирея ловит его ладонь и тянет плыть дальше. Сожаление в глазах сестры заставляет собрать эмоции в кулак. Он воин, воинам нельзя быть слабыми. Аонунг станет слабым в час затмения, когда снова увидит живые жёлтые глаза.