Предел

      «Мисс Гермиона Грейнджер! Министерство Магии приглашает вас на стажировку в отдел магического правопорядка. Мы будем рады принять вас вне зависимости от ваших результатов ЖАБА…»       Раздраженно дернув рукой, не доставая палочки, Гермиона заставила бумагу загореться и мгновенно рассыпаться. На полу и по всей кровати Гермионы лежали учебники и пергаменты; пухлый ежедневник, переставший закрываться, исходился от крика, предлагая ей срочно повторить чары. Несмотря на грядущие экзамены, девушка не могла заставить себя готовиться, а совы из министерства летали к ней, как по расписанию. Последнее время она перестала их читать. Выйдя из своей комнаты в общую гостиную восьмого курса, она встретила Невилла, который смотрел перед собой, отрешившись от реальности. Подготовка к ЖАБА измотала каждого из них. Стараясь не шуметь, девушка вышла из гостиной в коридор. В замке было пустынно, по дороге в библиотеку не было ни души. Во владениях мадам Пинс тоже было тихо, но кое-где, между рядами книжных полок, слышался скрип пера.       Бесцельно побродив вдоль рядов, Гермиона не наткнулась ни на что привлекательное. Макгонагалл дала ей разрешение на посещение запретной секции, но пользоваться им она не собиралась. Когда-то запретная секция казалась ей настоящим кладезем знаний, а теперь только лишней тратой времени: познания в темной магии отнимали много сил, не давая взамен ничего стоящего, кроме теоретической возможности убить всю экзаменационную комиссию.       В действительности Грейнджер не переживала за грядущее, ее жизнь обещала стать прекрасной, окружение к ней благоволило. Однако несмотря на отстраненную благодарность Макгонагалл, бесконечные похвалы преподавателей, подхалимство министерства, лесть некоторых студентов, Гермиона не чувствовала вкуса победы и радости настоящего. Все было даже хуже, она бесконечно возвращалась в ужасные воспоминания, погружалась в тупую душевную боль и жила по инерции. Только один человек иногда вытягивал ее в жизнь, будто утопающую поднимал над водой, но не помогал удерживаться на воде. Потому она стала стараться мечтать, вместо подробного анализа прошлого.       Убивая время до ужина, Гермиона предпочитала бродить по Хогвартсу, выходя на улицу, она обычно отправлялась к Хагриду, помогая ему с уборкой в хижине перед каникулами. Иногда они выходили в запретный лес для прогулок, а к ужину возвращались вместе в замок. Рубеус увлеченно рассказывал ей о своем будущем отпуске во Франции, о переписке с мадам Максим, ответы невпопад его нисколько не смущали.       За столом Гермиона всегда сидела рядом с Джинни. Девушки быстро обсудили очередное письмо из министерства. Джинни осуждала нежелание Гермионы согласиться на стажировку, постоянно напоминая ей, что она ее заслужила. Грейнджер только фыркала.       — Читала сегодняшнюю статью в газете? Что-то про полукровок и магглорожденных, что идея пересчитать нас сама по себе не несет ничего плохого. А инициатива добавить к мантиям обязательные нашивки о статусе крови и факультете? Такое ощущение, что мы не нашли какой-то крестраж, что Лорд все же захватил новые умы. А сам Хогвартс? — Гермиона обвела вилкой зал. — Факультеты не просто остались. Пренебрежение к слизеринцам так и сочится из каждого, да и они сами стараются спрятаться, усугубляя свое положение. Где сейчас Малфой? Посмотри, его нет.       Джинни улыбнулась:       — Вам с Гарри нравится все преувеличивать. Он тоже крайне недоволен министерством, если бы ты прочла пророк дальше, то увидела бы его интервью…       — Я видела, — прервала Гермиона подругу, — ты читала только его ответы? Вопросы тебя не насторожили? Ах, мистер Поттер, неужели вы, человек, который сражался, не будете согласны с минимальными мерами предосторожности. Ах, дорогой Гарри, мы не желаем повторения и лишь хотим обезопасить наше общество. Ну, конечно, нет ничего более безопасного, чем деспотия.       — Давай просто жить и менять мир к лучшему. Станешь министром магии, и дела пойдут лучше.       Гермиона снова фыркнула и вернулась к еде. Закончив ужин, она попрощалась с Джинни, которая направилась в башню, а сама прошла в закрытый туалет Плаксы Миртл. Приведение девушки было на месте, она увлеченно следила за сломанным краном, из которого текла вода.       — Привет, Миртл.       Призрачная девушка оторвалась от своего занятия и подплыла к Гермионе.       — От вашего курса невозможно нигде скрыться, — презрительно протянула Миртл, — только что Малфой прогнал меня из ванной старост, удивительна коротка память живых.       — Вы говорили с ним? Он последнее время стал очень странным, как когда-то…       — Мы не говорили с каникул. Он вернулся из дома ужасно расстроенным, его мать хочет, чтобы он женился. Думаю, он покончит с собой и останется здесь со мной.       Гермиона улыбнулась, устроившись на полу под окном. Наколдовав синий огонек, она наблюдала, как призрак Миртл устроился рядом, имитируя попытку согреться.       — Значит, в ванну старост мне сегодня не попасть.       — Через вход нет, но можно войти и через окно. Русалка открывает вход, если ты осмелишься до нее добраться и пощекочешь ей хвост.       — Мерлин, этот замок таит бесконечные тайны. Для чего это было сделано? Разве отношения между учениками поощрялись?       Миртл пожала плечами, она была свидетелем многих влюбленностей, и все же, не успев влюбиться сама при жизни, не понимала и не помнила, были ли когда-то какие-то ограничения.       — Мне кажется, никому не было до этого дела.       Гермиона кивнула и, попрощавшись, отправилась к ванне старост. По дороге к северной башне она встретила нескольких гриффиндорцев, и ей пришлось недолго поговорить с ними. Они не угождали ей напрямую, и все же в их фразах сквозил мед. Они гордились своей принадлежностью к прославленному факультету, считая и себя кузнецами победы, хоть им не пришлось участвовать в битве.       У ванной старост она выглянула в окно у самой северной башни, если не научиться летать, то невозможно было обогнуть круглые стены со стороны коридора. Тогда она вошла в пустующую аудиторию и выглянула оттуда. Крайнее окно легко открылось, а ровно под ним шел широкий и сильно выступающий аркатурный пояс. Закрыв окно, Гермиона живо представила, как срывается со стены и падает к подножию замка. Лучшим решением было отправиться спать, а не пытаться умереть.       Во сне ее мечты всегда уходили в тень и, вместо желанных рук, ее душили руки сумасшедшей Беллатрисы. Вновь проснувшись среди ночи в слезах, Гермиона закуталась в недошитую шаль, и вышла в пустую гостиную; усевшись на диванчик, вытащила палочку. Постучав ей по блюдцу на столике, она тут же получила успокоительный чай. На запах или на шум к ней вышел Малфой. Гермионе показалось, что он ждал ее. Усевшись напротив, Драко трансфигурировал себе чашку из кем-то забытой книги и посмотрел на девушку.       — Мне казалось, я не шумела.       Драко чуть повел плечом:       — Кроме истеричных ударов палочкой о блюдце — нет.       — Прости.       Он только махнул головой, словно сейчас не была глухая ночь и чаепитие в компании бывшего врага доставляло ему удовольствие. Они много раз говорили наедине, только никогда не касались личных вопросов, утаивая свое известное обоим прошлое. Гермионе много раз хотелось спросить у него: «Почему?» Почему он подошел к ней и напоил укрепляющим зельем, когда Беллатриса куда-то ушла. Почему он промыл ее рану на руке разбавленным экстрактом бадьяна, чтобы не было видно и быстрой регенерации, но и смогло начаться восстановление. А еще почему он гладил ее по голове и обещал, что она победит. И почему в Выручай-комнате он оттолкнул Крэбба, когда его палочка была направлена прямо на нее.       — Ты последнее время какая-то равнодушная, — заметил Драко.       Гермиона улыбнулась, не желая пускаться в объяснения.       — Почему ты ходишь в ванну старост? — спросила она неожиданно, добавив. — У нас тоже хорошая ванная комната.       — Я так и знал, ты следишь за мной. — Драко провел рукой по волосам. — Моя персона требует лучшего. Вкусный чай, его подают только по ночам?       — Наверное. Я не равнодушная, просто устала.       Драко улыбнулся, поднялся со своего места, под пристальным взглядом девушки, он уселся рядом с ней. В его лице появилась несвойственная ему мягкость, в темноте это было почти неразличимо, но Гермиона была уверена в увиденном. Драко чуть притянул ее к себе и, приобняв, положил голову ей на плечо:       — Тебе снились кошмары? — спросил он тихо.       — А тебе? Неужели тебя действительно разбудила я?       Драко выдохнул ей в шею, поднялся и пошел обратно в комнату.       — Мне снится мэнор, — тихо сказала Гермиона, краем глаза отметив, как дернулась рука Малфоя.       Закрыв лицо ладонями, девушка попыталась представить, что Малфой флиртовал с ней. Его объятья вполне можно было принять за заигрывание, если бы только он не ушел сразу. Она представила, как он прижался к ней, поцеловал в шею, коснулся губами мочки уха, как она повернула голову к нему, и он поцеловал ее.       Послышавшийся шум заставил Гермиону вернуться в ночную гостиную из собственных мыслей, в темноте она не видела, кто вошел в проход и остановился. Не желая вступать в пустые разговоры, она вернулась к себе, захватив чашку с чаем, так и не взглянув на вошедшего.