Лёд и танец, часть первая – взгляд Милы и Юры

*** Будто выцветшей промокашкой — Сон, будильник, метро, дома… Сыну два — говорливый Яшка, И нахальный, как я сама. От папаши взял лишь позёрство Да природный огонь волос. Слава богу, тот бросил чёрство, Не оставшись со мной всерьёз! Не его сын, а мой. Младенец, Грозно топает, взгляд — таран… Весь пошёл в названного деда, Крепкий бодренький мальчуган. Через крики и ругань — к цели, Слово «сдался» — не про него… Вечер, птицы, темнеют ели, Над площадкой над детской вой — Яшка с палкой (пиратской саблей) Прёт в песочницу (абордаж)… Произволку б ему писала — Был пиратом бы грозный наш. Но какая сейчас фигурка, Вы о чём? Паруса и бой… А до этого были жмурки, Всех вчистую разнёс малой, Я как впырилась, так пропала — Вот где скорость, мозги, напор… Хорошо, что в меня, не в папу, Тот козлина, лишь под топор. Ночь, укрыт звёздным пледом город, Возвращаемся (душ, кровать!..) А малой взвыл сиреной «скорой» И на ручки свалился спать. Ну хоть к вечеру умотался!.. На каток бы его скорей… Он бы, чувствую, накатался, Раскатал всех, гроза морей. Вот фонарь, как прожектор, светит, Вьются бабочки над листвой… Все такими мы были в детстве, И теперь не нашли покой. В умудрённом грозой июле — Старый парк, скрип качелей, свет… Нас с тобою не обманули — Безнадёги бессмертной нет. Кто куда разлетелись слётки, Да не спились, не на игле… У меня — игрушки, пелёнки, Фотографии на столе. Братья, тренер и хореограф — Спорт, победы, совсем семья… И малой, с высоты забора Ухмыляющийся, как я. Что тут скажешь — порода наша, Абордаж, сабля-сук в песок… Я была ведь заметно старше, Когда штурмом брала каток. Ну девчонка, ну перестарок — Бац, и в золоте юниор… Ухмыляюсь на старом кадре, Бортик оседлав, как забор. Тренер ржал с тех двух фоток наших, Мол, порода берёт своё… Ох, порода — дрыхнуть уставшим, А тебя несут, как копьё. Сколько тренер меня таскал так, Не упомнишь за столько лет… После каждой, поди, медали, Как не спать на руках в тепле, Да и просто, как ляжет карта, Как за день прогорит запал… Сын-то в нас и пошёл азартом, Всех сразит ещё наповал. Что ни выберет — будет первым, Раскатает всех, только трошь… Он в меня — весь такой же верный, И весь в деда — не наебёшь. Холодает… С досадой жмурюсь, Ждать трамвая — закоченеть… Сын укутан по брови в куртку, Как доспехами печенег. Не хватает лишь сабли грозной, От печенья пачка не в счёт… Спит ракеточка воздух-воздух, Поджимает знакомо рот. Здесь он в бабушку, поглядите, Мама Лиля изволит спать. Мудроженственность, говорите?.. Как повежливей бы сказать... Мудрость есть. Хореограф наша И с мозгами, и знает жизнь. И характер — не простокваша: Не умеет "на отвяжись", А умеет идти в атаку, В "до последнего продержись", В "а теперь всё послала в сраку, А противник хоть обосрись — Королева изволит править, Не спросив мнения червей"... Королева живёт. Пора ведь В этом мне бы сравняться с ней... Хоть попробовать... Мне до мамы, Если честно, как до Луны. И мозги, и характер — прямо Мэри Поппинс — цветные сны, Так летает, что не забудем, Ускользает, вернётся вновь, Учит двигаться, верить в чудо, Избавляться от всех оков, Даже если ценою боли И шаблонов, сломанных втреск... Самый страшный противник, сколько Навидалась. Женственность... Есть. Нежный вежливый истребитель Очень мудро сожжёт врага. Так что лучше, враги, бегите, Если жизнь ещё дорога. Мирный вежливый хореограф Мирно вежливо всё решит. Бюрократы с неё вдруг дохнут И впадают в тоску и стыд. А программы на льду, программы... Так взлетают — краса, огонь... Этим Яшка удался в маму Вместе с бабушкой — только тронь... Да, гроза подрастает знатно, А пока вот, сопит в плечо… Что свернула на автомате — За внимательность незачёт. Я же шла, чтоб успеть на поезд, Что свернула-то во дворы!.. Ночевать-то проситься поздно, Дотянула, блин, до поры. Фонари над листвой янтарной, Звёзды первые, окон свет… Две медведицы — коньков пара, Мир впридачу — который век?.. Я богаче всех фон-баронов — Вот мой город, семья и я… (Яша, выплюнь, не макароны Мои волосы, краска — дрянь! Змейчик, хватит, не плачь, горнист мой, Не буди ты честной народ!..) Весь в меня, басурман речистый, С три дворца с ним одним хлопот. Отбрешись сейчас от старушек, Что покоя, мол, не дают… Может, и не придётся слушать, Если нас не догонят тут. Мы в кусты, как шагов дорожкой, За акацию (аксель), есть — Оторваться было несложно, Пусть обыщутся, а, медведь?.. (Не найдут нас и не изменят, Звёзд руками им не достать…) — Напеваю ехидно песню, Колыбельная — нам под стать. А в другой — так лихие кони… Раззевалась, чёрт, фу так быть… А в ответ мне летит с балкона: — На ночь глядя чего бродить?.. — Тренер. Я что — шиплю змеюшкой: — А подслушивать, мол, чего? (Ржёт, зовёт на чая три кружки И ворчит, полускрыт листвой.) Соглашаюсь, вздохнув, как пела, (Вышло громко), мол, щаз приду… В глубине-то двора качели, Не качаясь в них, пропаду. Чуть скрипят, унося нас в небо, Мелкий замер, глаза горят… Вот такая, мой милый, небыль — Окна в пятьэтажках горят, А над ними вселенной — звёзды, А за ними — миры, миры… И прохладный июльский воздух, Ароматы цветов — дары. Двор весь в клумбах, деревьях — что там, Парфюмерка курит в углу… На площадке на детской кто-то В воду лезет… (А первый лутц Я ведь здесь и тренировала, Летом пруд-то, зимой — каток… Солнце золотом, как медалью, И трамвайный вдали звонок, И сияние снежных далей, За сугробом ветвей — дома…) Дом, в котором я пропадала, Когда вновь напивалась мать. Ну, которая мать по крови. Мать по духу мне — не она! Но причина мне, по которой Я не пью вообще допьяна... Тот отец, что формально кровный, Как и отчим — лишь злая пьянь. Но причина мне, по которой Дом — не с ними. Здесь. Воздух прян... Как всегда, щербаты ступеньки, Заедает подъезда дверь… Как тогда быть упёрлось — первой!.. Стала. Что мне искать теперь?.. Чем платить за аренду хаты, Как ребёнку найти отца?.. Ну вот стала я яжематью — И не поняла ни песца. Начерта обзываться дико, Всё пропив, влезть в долги, вновь пить, Если — лето, чтоб земляникой Малыша, смеясь, накормить??? Тот же город, леса-то те же, Также ходит до них трамвай… И в кого у меня-то стержень, Раз я вырвалась и жива? Ну со мной в леса не ходили, Не вели на песочниц штурм… Ну ругались, ну дрались, пили, И кляли жизни черноту… А за окнами плыло небо, Пахли с клумб, из листвы цветы… И я клялась быть самой первой, И уйти от всей пьяноты… Я ушла. Сонм побед, медалей. Хата съёмная. Сын-бутуз. Город, лето, лихие дали, Тренер где-то достал арбуз, Ели — сочный, огромный, спелый — У реки, пикник, все дела… Я ведь стала свободной. Первой. А прикаянной — не смогла. Толку в этих былых медалях, Ищещь, что не хватает — сверх… Ключ привычно чуть заедает, На себя — тяжёлую дверь. Дермантин допотопно подран, Чайник в свист, как всегда, и в пар… Чем так пахнет, что плакать впору, Но отчаянно тянет спать?.. Сдобой, чаем, мебелью старой, Дермантином, смазкой коньков… И ещё чем-то важным самым, Не поймать его, был таков… Как заходишь с дуги на сальхов — Кеды в тумбочку, тапки, дверь, В кухне басом Валерич Яков Вновь ругает земную твердь, Что, мол, ходят по ней пигмеи, Не родили нормальный чай… Я фырчу отогретой змейкой И протискиваюсь с плеча — Коридорчик двоим-от узкий… В кухне маленькой пар и чад, Лампу выбило от нагрузки, Так стоит на столе свеча. Пляшет пламя, на сколе блюдца Отраженье вертит тулуп… Я б вообще заходила с лутца, Или смылась в Гонолулу. Ну а чо — дикари и пляски, Никаких там с жильём забот — Жарко, сел на пальму и властвуй, И орехи жри круглый год… Утираю слезу украдкой, Мелкий тянет подвеску в рот И обрывок листа тетрадки — Ну куда тебе всё, проглот!.. На вот булочку, чай подстынет, Полотенце нельзя жевать!.. Да, сажусь, сейчас, только дыню Не свернуть бы, …да нет, жива, Ну с мальцом, как всегда, активность, Без пригляда и не дыши — Штурм песочниц, догнать всю живность!.. Что — ну, Мила, не мельтеши? Что вот значит — сиди спокойно, Дай ребёнка и объясни?.. То и значит?.. да не покойник, Просто слишком много возни. Бывший слышать про нас не хочет, Сбереженьям — полярный лис, Родоки пьют, как черти в бочке, Бюрократы ад развели — Их зажарить бы в их бумагах, Да чертей жаль — сбегут с тоски… Сыну в садик — побегай, мамка, Докажи, что тебе с руки. Им конёк бы и в хер и в сраку! Чтоб их вечно имел осёл… Пятерной открутить-то аксель, Право, проще, чем это всё. А за август найти квартплату — Легче, право, родить ежа!.. Мне б работу или лопату, Побеседовать не спеша — Раз на кладбище загоняют, Так пусть сами полягут в нём… В остальном всё идёт, как надо, Хорошо, как в песне, живём. Не маркизы мы, ну и что же, Всё нормально, падаю, ыпть… Может, можно им дать по роже? Руки чешутся — как не жить. Да, я помню — лицом страны быть, Да устала ваще страна… Это вы поколение-глыбы, Ну а мы что — налёт, шпана, Были, не были — кто заметит?.. Ни в учебниках, ни в сердцах… Были — тренерские все дети, Сын, надеюсь, мой не в отца. Приглядите за ним, случись что?.. Я, боюсь, совсем не тяну. Сос, не нервы, а дыры в сите, С бодрым залпом иду ко дну. Впрочем, что я, ведь чай-то вкусный, Дыня сочная, ночь чудна, А какие к кому там чувства — Что там… Кто чем там вспомнит нас. Был кумир, да и сплыл, смотрите, Будет новая, всех милей… О себе лучше расскажите, Что у ваших-то там детей?.. (Он молчит, грозно хмуря брови, Так старается не орать.) (Я зачем чуть ли не до крови По ладоням-то, твою ж мать?.. Милка, выдержка, лобик гладкий, Спину ровно и взгляд бодрей, Как бабёнка на шоколадке, А не бабка в чужом дворе!.. В руки чинно пустую чашку, Не реветь и не клясть врагов, Кляксы бед — стереть промокашкой, Кляксы слёз с клеёнки — рукой. Всё ж заметит, как ни старайся, Но не каяться ж всем ветрам…) Сын резвится, с кульком играя, А у бати взгляд — два костра. Раз заботится — то и батя, Только чем уж помочь-то тут?.. Разве чаем и этим взглядом, Что здесь любят, не отдадут. Невозможный. Один на свете. Вот бы в деда пошёл бы сын… Крашусь в рыжий — огонь, он — ветер, Ураган из лихих годин. Плотный, кряжистый — не подвинешь… Мне помочь бы ему — а чем?.. Ждёт годами тех давних выплат, С девяностых… (Внук на плече Примостился, как попугайчик СильверДжона. Пиастррры, кэп!.. Да, нужны для любой задачи, А у нас кошель налегке… Объясни ещё это сыну, Поддержи между дел отца… — Ты — ребёнок мой тоже, — (стынет Чай, налила, пью до конца, На душе помалёк теплеет, В животе не клубится жуть. Не одной — так и веселее, Ничего, командир, держусь. Ваша ж выучка, не раскисну…) Продолжает, — давай ко мне? (У меня — ни единой мысли В голове, аксель-ахренеть.) — Мне-то пенсию заплатили И зарплатные все долги. И квартиру, вон, откупил я, С сыном вас прописать — с руки… (Взгляд тяжёлый), — перебирайся, Вообще-то давно пора. Ты сама хоть себе признайся, Что ты ищешь-то от добра?.. Небогато, но не обижу, Ты же знаешь, всегда с тобой… (В голове моей — лёд да жижа, А глаза — как пятак какой.) Обвожу взглядом всё — знакомо, Вот прихватка моя висит… Бьёт под дых разом: запах дома. Вот чем сердце всегда болит. Бесприютной бездомной шавкой, Захлебнувшейся от тепла… Чем ответить-то?.. как удавкой — Непридуманные слова. И моргаю, как пень безгласный, Что-то жжётся костром внутри… — По глазам вижу, что согласна. Про удобства не говори. Помолчала б хоть пару кружек, Что брехали твои — забудь, Мне их пьяную чушь не нужно, Закопать бы её в гробу. Твой диван перетянем дружно, Завести бы комод какой… Что, в сон клонит?.. держи подушку, Спи, змеёнок совсем малой… (Ну и сплю, чай всосался споро, В пузе теплится и в груди.) (А меня несут невесомо, Будто лампочку Аладдин…) Скрип дивана. Включилась лампа. Сын, смеясь, побежал на свет… Тычусь носом в плечо. — Что?.. — Папа. Никого вас дороже нет… (Что вот замер сам истуканом, Будто раньше-то и не знал?..) — Знаешь, дочка… Женюсь на маме, Насовсем будет мне жена. (Я представила. Мелкий Яшка, Губы в трубочку, в глазках смерч, Объясняет невинно старшей, Что разборчив в выборе мер, И поэтому — было шваброй, Стало — целый пиратский флаг, Было — пачкой балетной вашей, Стало — шлемом в огне атак…) Я представила. Ржу корсаром. Объяснила обоим, ржут. Им понравилось, оказалось… Боже, что ж за деньки нас ждут?.. Не хватало забот, ну что там, Развлечёмся на полный залп!.. А он гладит меня с заботой, — Я не всё ведь тебе сказал, Насовсем оставайся, слышишь?.. (Слышу. Плачу — в глазах слёт щук.) — Никогда тебя не обижу, И тем боле — не отпущу. (И чего я реву? Теряюсь… Засыпаю. Слышу сквозь сон — Сын играется с обезьяной, Её в подвиги тянет слон. Ещё тренерские игрушки — Мне отдал — сколько лет назад?.. Вместе с вышитой той подушкой, Взять с собой было, жаль, нельзя, Чтоб не пропили, не прожрали, Ну а здесь было — не отнять…) (Это то, что важней медалей, Что немыслимо потерять.) Размякаю, вжимаюсь, плющусь, А он знает меня насквозь: — Всё твоё насовсем, змеюшка, Ты поверь, наконец сбылось. Вот как смог, так тебя загрёб-то, Выдыхай, да и спи, что там… (И чего превращаюсь в рёву?) (Никому вообще не отдам.) (Засыпаю… Согрелась… Мяяягко… Сгрёб медведем — большой, тону, Втрое толще меня-малявки, И ворчит всегда, как манул, Ну как тот, на юркиных мемах, От которых распух ватсап…) (Обещает — вновь буду первой. Под лопатки хозяйски — цап. Ну а я что — под лаской нежусь, Цап так цап, я ж зацап в ответ…) (Я ж с утра просыпалась — нежить, Королева зомбей, мать-свет, Три конторы, сто бюрократов, Тонна справок, а смысла — чуть…) (А сейчас — всех живей, крылата И азартно на лёд хочу…) (Засыпаю — привычно мирно, Придышавшись к сердцу-часам… Ночь, сын носится по квартире И играет, что он — сапсан.) Сплю — ребёнком счастливым — сказка. Папа — лучший, гордость, мечта… В честь него назван сын — на счастье. Мы счастливые — навсегда.