Грустно с тобой

— Эй, Пташка, — невысокий юноша с коротенькими дредами и шрамом через все лицо обернулся, поглядывая себе за спину, — у меня вдохновение! Слушай… Он поднялся с пола, слегка разминая шею и смотря в экран телефона, в котором что-то усиленно писал последние полчаса. Вид у парня был серьезный. Он слегка прокашлялся, переминаясь с ноги на ногу, а затем начал распевку. Длинноволосый юноша, чьи локаны сменялись с темного каштана на абсолютно белый, внимательно следил за действиями товарища, нахмурившись и явно не сильно радуясь тому факту, что его отвлекли от созерцания вечности в потолке их обшарпанный квартирки. — Ты, может, начнёшь уже? — недовольно пробурчал патлатый, подпирая рукой голову и устало пялясь на друга. — Да подожди, блять, не сбивай настрой! Низкорослый бета тяжело вздохнул, поправил дреды и прикрыл глаза, будто действительно пытался поймать волну того вдохновения, которое помогло ему написать текст новой песни: — На вид я очень скудный, неопрятный господин, Лицо мое все в шрамах, руки склонны к преступлениям. Но вот, совсем недавно мне друг подарил Спортивные очки на мой день рождения! Теперь всегда мне роскошно и темно, И не видит люд моего лица блатного. Спортивные очки, изящный силуэт, Тонкая оправа, в них я диско-эстет! Закончив просто монотонно зачитывать текст, он поднял глаза на своего слушателя, явно ожидая какой-то реакции, но тот лишь недоуменно выгнул бровь: — Ну, что ж… Длинноволосый поднялся с комбика, который стабильно использовал вместо стула, и пошел к холодильнику, по пути рассказывая свои мысли по поводу текста: — Лицо у тебя действительно маргинальное… — И? — бета пошел следом за другом, почти равняясь с ним, от чего их разница в росте казалась просто колоссальной. — Что? — долговязый достал из холодильника банку с газировкой, открыл ее и сразу начал пить, будто даже не замечая своего собеседника. — Ничего… Чо про текст-то скажешь? — Круто, — оторвавшись от газировки, кратко бросил патлатый, убирая свои седины с лица и частично доставая их из банки с напитком. — Блять, Сол, у нас уже два месяца застой! Бета погасил экран смартфона, безвольно опуская руки, и запрокинув голову, потащился в сторону кресла в углу их крошечной халупы. Солус же просто продолжил пить, наконец-то закрывая холодильник и снова начиная созерцать вечность, но на этот раз в стене. Стало тихо. Обычно эти двое наоборот так сильно шумели, что соседи вызывали к ним стражей правопорядка чаще, чем мусор ходили выкидывать. Но за последние два месяца эта тишина стала нормальным состоянием в их убитой квартирке. Сначала было некомфортно, но спустя столько времени они и сами привыкли к полной тишине. — Может зря мы в музыку полезли? — заныл со своего кресла коротыш, — видимо, грабить, насиловать и убивать у нас лучше получается… — Хорошая песня, Гань. Надо записать. Соул заговорил так внезапно, что бета его даже не расслышал сначала, ибо просто не ждал ответа. — Да? — Гань оживел, подскакивая на месте и смотря на долговязого гамму, который все так же сверлил взглядом стену. — Тогда садись и смузицируй что-нибудь для нее! — А второй куплет есть? — патлатый обернулся, из-под слегка прикрытых век смотря на комнатного поэта, — хочу весь смысл уловить. Бета немного замялся, начиная покусывать губы. Хотелось бы взять и прочитать второй куплет, но по правде говоря, всё, что он смог выдавить из себя за два месяца, он уже прочитал. Сол снова отвернулся, понимая, что больше у них ничего нет: — Ладно. Потом что-нибудь придумаем, — он смял банку и бросил мимо урны, возвращаясь на комбик и поднимая гитару с пола. Проверив звук и слегка поднастроив инструмент, он взял пару нот и закрыл глаза, начиная мычать в унисон то одной, то другой, после чего пошел голосом дальше. Мелодия рождалась в его горле, а его пальцы быстро улавливали ее и перестраивались на другие лады, чтобы сыграть. Мотивчик был совсем простой, но звучал очень колоритно. Гань аж встал с кресла, слушая музыку для их нового трека и начиная тоже ей подвывать, но недолго: — А возьми ниже? Гитарист промазал мимо струны и недовольно скорчился в ответ, открывая глаза и всем своим видом давая понять, что комментарий не оценил. Музыка прекратилась. Бета лишь развел руками: — Что? Возьми на октаву пониже? Так лучше будет звучать. — Бери гитару и делай как знаешь, раз такой умный, — Солус отложил инструмент, выключая комбик и поднимаясь на ноги. — Да что б тебя, блять.! Солус! Нам нужен этот трек! — Гань уже начал терять самообладание. Такое детское поведение его друга не было особой новостью, но сейчас оно бесило до глубины души. — Я просто предложил снизить тональность! Если ты считаешь, что будет хуже, то — окей! Я с тобой соглашусь! — Я устал, — коротко ответил патлатый, волоча ноги в сторону огромного дивана, где кучей лежали одеяла и скомканая простыня, которую никто даже не собирался поправлять. — Я спать. Бета вздохнул, приглаживая дреды и отворачиваясь от утомлённого товарища: — Ага, очень ты устал, — злобно забурчал он себе под нос, — пять нот взял и помер… В ту же секунду ему в голову прилетел скомканый носок, падая на плечо и вальяжно на нем расправляясь. Гань брезгливо скинул с себя явно не первой свежести бельё и посмотрел на время. А на часах было уже порядочно. Раньше они, правда, могли и до утра досидеть за созданием песни, но сейчас уже давно такого не было. Солус ложился рано, вставал поздно. Гань большую часть времени просто молча курил в окно и смотрел видяшки на телефоне с соседского вайфая. Не о такой жизни они мечтали, когда уходили из подполья на сцену. Слушателей у них почти не было, а те, что были, даже не спрашивали, когда будет новый трек. Забыли или может никогда особо не ждали? В любом случае, в славе и любви фанатов искупаться не вышло. Бывший глава одной из сильнейших ОПГ — гордый Красный ворон, которого боялись и уважали… сейчас просто спал большую часть дня, смиряясь с тем, что с ним происходит. А его правая рука — жестокий и беспринципный Шрам, который умел доставать информацию даже из немых, — тщетно пытался выдавить из себя хотя бы пару строчек, срываясь и без остановки куря, боясь признать тот факт, что он бездарность. Вот так и жили два отщепенца. Они часто ссорились. Можно даже сказать, что постоянно. Патлатый был тяжёлым человеком, найти с ним общий язык — крайне непростая задачка хотя бы потому что в последнее время он почти перестал разговаривать. Он больше устрашал окружение, чем располагал к себе. Гань же наоборот легко сходился с людьми и умел найти их слабые места, чтобы использовать против них же самих. То, что эти двое были друзьями, оказалось идеальным раскладом для их преступной деятельности, но в остальном… В остальном каждый из них раздражал другого до пены у рта, но они продолжали быть рядом. Что бы ни случилось, только они и были друг у друга. Весь мир от них отвернулся. Но они не жаловались. Своими же руками они создали этот проклятый зацикленный день в этой грязной развалюхе, в котором поселились, казалось уже навечно. Глупо было о чем-то сожалеть, ведь раньше это было их основным стремлением. Бета закурил, открывая окно и смотря на небо, которое ещё слегка светилось на западе. Солнце уже село, но его далекие лучи все же слегка окрашивали воздух. Ещё один день прожит зря. Денег уже совсем не осталось. Гань молча порадовался тому, что когда-то закупил сигареты оптом, иначе сейчас уже нечего было бы курить. А в своем пристрастии к раковым палочкам он готов был отказаться от еды. Солус же наоборот любил пожрать. И пока один все деньги прокуривал, второй их проедал… — Ты такой пиздюк, потому что не жрешь нихера, — наконец-то прожевав все, чем набил рот, Солус выкинул из рук косточку от куриной ножки обратно в коробку и сладко потянулся, разглядывая своего товарища. — Я нормального роста для своей стихии, — скривился Гань, почёсывая шрам на щеке, — я даже чуть выше среднего, если что. Это вы все сраные фонарные столбы… Бета усмехнулся, вспоминая этот разговор. Они тогда с Солусом только познакомились и долговязый патлач то и дело докапывался до маленькости своего друга. Гань сначала игнорировал это, но потом начало бесить. Правда оказалось, что Соул действительно постоянно лезет в эту тему от незнания, а не по злому умыслу. Он никогда раньше не видел людей земли. В стране воды действительно было мало иноземцев, ведь условия жизни здесь были крайне незавидными. На улице девять месяцев в году лежал снег. А оставшиеся три — шел бесконечный дождь. Температура летом редко сильно выше нуля. Пресловутые +10 уже считались жарой. А минуса зимой угрожали верной смертью каждому, кто выйдет из дома. Правда это не сильно волновало сам народ воды, который, казалось, вообще не чувствовал холода. Выглядели они причудливо и для Ганя, который был для них диковинкой: непомерно высокие, худые, с длинными волосами и мертвецко бледной кожей. У большинства на шее и рёбрах все ещё сохранились жабры, как напоминание о их происхождении, а в густой копне волос прорастали цветы… Когда Гань впервые увидел людей воды, он решил, что это инопланетяне. Его семья переехала в эту страну из-за работы его отца. Здесь обещали баснословные суммы, но по факту никаких сказочных богатств никто так и не увидел. Отец запил, стал играть в азартные игры и в итоге, набрав долгов, просто исчез… Не лучшее начало новой жизни в другой стране. Гань был ещё несмышленым подростком, но пришлось быстро взрослеть, чтобы выжить. Ужасный холод грозил уничтожить всю его семью и он начал воровать, чтобы хоть как-то платить за квартиру, где они тогда жили. Но этого не хватало. Банк грозился отобрать из крышу над головой каждый месяц. И спустя два года свое обещание сдержал. В почтовом ящике появилось уведомление о выселении. Руки опускались, и именно тогда судьба свела его с Солусом… Наверное, Гань был благодарен этому вечно недовольному дылде за то, что тот сделал для его семьи. Соул, сам будучи ещё ребенком, уже имел неплохой доход от торговли разного рода запрещёнкой. Его знали и уважали в мире подполья. Это было странно: как в 15 лет можно добраться до подобного звания? Но Гань много вопросов не задавал. Наверное, поэтому патлатый и относился к нему явно теплее, чем к остальному своему окружению. С тех пор 8 лет прошло. Столько всего осталось за их плечами, чтобы сейчас они молча ненавидели друг друга и сами себя в этой забытой богом халупе, где штукатурка со стен осыпается, когда сосед сверху приходит домой и начинает наяривать круги по своей квартире. — На вид я очень скудный неопрятный господин, — пробурчал себе под нос бета, докуривая уже фильтр своей сигареты, — лицо мое все в шрамах, руки склонны к преступлениям… Он грустно уставился в отражение своего лица в оконном стекле. Оттуда на него в ответ смотрел его шрам, как вечное напоминание о его прошлой жизни. — Ты спишь? — тихо поинтересовался Гань, пытаясь пристроить бычок в переполненную пепельницу на подоконнике. Ответа не последовало. Он закрыл окно и, поёжившись от холода, тоже потащился на диван, начиная понимать, почему долговязый так много спит. — Может завтра будет лучше?.. Солус не ответил. Бета завернулся в одеяло, смотря на тусклую лампу настенного светильника, который горел и днём, и ночью. Счётчик на электричество, конечно, крутился из-за него постоянно, но никто уже не хотел его выключать. — Пусть горит, — каждый раз просил Соул, когда Гань пытался выключить свет, — мне так спокойнее… — Да, — тихо ответил бета своему воспоминанию, чувствуя, как в груди все сжимается, а на глаза настырно просятся слёзы, заливая взгляд, размывая его и стекая на подушку, — мне так тоже спокойнее…