Грустно с тобой

Гань проснулся не сам. Его разбудили. Солус, забив на отдых своего товарища огромный болт, решил поиграть на гитаре, снова насилуя тот мотивчик для новой песни, что он придумал неделю назад. Бета тяжело вздохнул, надувная щёки на выдохе, и посмотрел на часы: восемь утра. — Ты ебанулся в конец? — тактично под стать ситуации поинтересовался Гань, исподлобья глядя на отбитого гитариста на комбике. — Нам нужны деньги. Жрать нечего. Патлатый даже не остановился играть. Наоборот, он даже стал топать ногой в такт музыке, вдруг переходя с перебора на бой. — Споёшь? Вокалист закатил глаза, переворачиваясь на другой бок: — Сейчас соседи опять ментов вызовут. Музыка прекратилась. — Так ты петь не собираешься? — голос патлатого звучал удивлённо, что разозлило ещё больше. Кажется, было очевидно, что петь Гань не будет. Нечего петь. Он выдавил из себя один куплет и зацикленный припев. Всё. Но Соул не унимался. Он снова начал играть, игнорируя возможность новой беседы с полицией. Бета лежал, зажмурившись и пытался заставить себя не слушать музыку, хотя, очевидно, это было невозможно. В их крохотной конуре нельзя было ни спрятаться, ни изолироваться от звука. По сути, вся их квартира — это одна комната на, дай бог, 17 квадратных метров. Тут и кухня, и спальня и гостиная. Спасибо, что хоть толчок с душем стенкой обнесли… Разбуженный и недовольный вокалист сердито смотрел в стену, пока за его спиной мелодия уже шла по второму или третьему кругу и начинала действовать как пытка. Но тут вдруг гитарист стал подвывать текст. Гань оставил попытки не слушать. Его же слова в исполнении Солуса звучали совсем иначе, ведь тот пел как в церковном хоре, но все же выходило неплохо. И вот — куплет закончился. Патлатый стал повторять припев, слегка меняя его мелодию голосом из раза в раз. Бета, лёжа на кровати, стал с интересом ждать, что будет дальше. Пока песня вышла очень короткой. Начался небольшой проигрыш и уже после него патлатый вновь завыл: — Домой прихожу уставший всегда, Танцевальная музыка мне очень нравится. И никого не обижаю теперь. Спортивные очки, мое богатство и изящество, — патлатый прикрикнул в конце сдавленное «у» и снова перешёл к проигрышу. Было все ещё маловато, но он старался компенсировать недостаток слов, меняя мелодию и делая весь акцент на ней. В итоге общая продолжительность трека оказалась нормальной. А когда музыка стихла, а Солус стал молча дожидаться какой-нибудь реакции, Гань все же повернулся обратно, слегка приподнимаясь на локтях: — Ладно. Мне понравилось, — он распинался от одеяла и сполз с дивана, почёсывая левое полужопие. — Но надо бас наложить, без него не звучит. — И ударные с вокалом, — согласно кивнул долговязый, выключая комбик и ставя гитару у стены рядом. — Сделаешь сегодня? — Завтра. Что-то голос сел… Гань поморщился, хватаясь за горло, и подошёл к холодильнику, чтобы открыть его и увидеть девственную пустоту. Повисла многозначительная тишина. Позавтракать не выйдет. Очевидно, что и Сол ни свет ни заря уселся дописывать песню как раз по той же причине. — Ладно, — закрывая дверцу холодильника, согласился бета, — сегодня. Бас сделаешь и сразу выложим. — Я сделал. Патлатый дотянулся со своего насиженного места до окна, чтобы распахнуть его настиж и закурить. Бета поёжился от холодного воздуха, который тут же пронесся по его голым ногам. Вот так и живёт он тут — в голоде и холоде. А делать нечего, поэтому, сварив последний пакетик риса, Гань все же уселся за установку, надевая наушники, немного поэкспериментировал с ударными, пока не нашел самую простую, но самую подходящую перкуссию для нынешней композиции. Записывать, конечно, прямо с установки никто не собирался. Хорошенько прогнав идею через инструмент, ударник и вокалист сбежал за ноутбук, открывая Лути Фрупс, чтобы там накидать все, что смог придумать… Хотя, честно говоря, ничего особенного в ударной партии не было. Соул все это время почти буквально плевал в стену. Несколько раз закуривал, пытаясь уничтожить чувство голода, сколько же раз с надеждой шурудил по полкам, надеясь найти хотя бы ещё один пакетик риса. На полках было пусто, как и в его желудке. Утром он в крысу и так сварил себе два пакета риса и пожарил наггетсы, которые все это время прятал в морозилке. Удобно быть магом воды, ничего не сказать. Гань, разумеется, даже не подозревал, что у них в морозильнике есть что-то кроме льда. Холодильник иногда надо было размораживать, но всем было лень это делать, да и вонял он страшно, поэтому оба жителя квартиры порешили на том, что морозильника у них нет. Как жаль, что бета за полгода так и не смекнул, что его сосед по конуре с хвостом длиннее его и так немаленькой туши, вечно растущими резцами и серой шерстью — сраный маг воды. Так что морозилка целиком и полностью была в распоряжении Солуса, куда он прятал от соседа то, чем не хотел делиться. Но, тем не менее, сейчас морозилка действительно хранила в себе только тонну льда, а патлатый хотел жрать. — Ты куда? — заметив краем глаза шевеление в сторону выхода, спросил Гань, даже не отвлекаясь от сведения минуса для своего нового трека. — В переход, — грустно выдохнул гамма, уже надев пальто и нехотя влезая в разношенные ботинки. Рядом с ним уже стояла акустическая гитара в чехле, которую в этой квартире называли особой — «переходной» — как раз за то, что она уже ни раз спасала бедных музыкантов от голодной смерти тем, что не требовала никакого особого оборудования, чтобы звучать на весь подземный переход. Бета многозначительно покачал головой, как бы молчаливо обозначая их финансовое положение как «беспросветный пиздец». Каждая такая переходная вылазка гитариста означала лишь то, что их парочка на самом дне и сейчас единственный выход заработать деньги — милостыня. Дверь захлопнулась, а Гань принялся проверять микрофон, чтобы приступить к записи вокала. На улице была страшная метель. Юноша с сединой на половину головы недовольно сморщился, поправляя ворот пальто и накидывая вторую лямку чехла на плечо. Мерзкая погода. Ему не было холодно, но снег норовил залезть в глаза, так что Соул выставил перед собой ладонь левой руки, заставляя бурю миновать его. Снег послушно расступался, огибая своего заклинателя сверху или по бокам. Идти стало проще, но чем ближе патлатый подходил к ближайшей подземке, тем больше понимал, что в такую бурю большинство людей сидит дома, так что вряд ли он много насобирает. Но делать было нечего, поэтому он шел дальше, вглядываясь в белезну циклона, чтобы разглядеть смутные очертания входа в подземку. Ветер трепал его волосы, развевая их более чем в метровый флаг и вырывая из них сухие листья, чтобы унести с собой. А так как Солус не сильно то и заботился о своей головной клумбе, выдуть из него можно было внушительных размеров гербарий, который то и дело крошился на общем диване, давая Ганю новый повод для скандала. Так что сейчас патлатый даже радовался ветру в лицо, ведь для него — нечесанного говноря — это было как в салон красоты сходить: всяко лучше, чем ничего. Спустившись в переход, Соул наконец-то опустил руку, снова поправляя ворот пальто и осматриваясь: вокруг не было ни души. Поздемка выглядела как локация для какого-то фильма ужасов. Непривычная пустота. В целом, оно и понятно, ведь на улице был настоящий снежный ураган. И хотя страну воды постоянно засыпали осадки, такое их количество при ужасном ветре все же не было нормой. Немного попереминавшись с ноги на ногу, долговязый раздумывал о том, насколько рентабельное предприятие он задумал осуществлять. Пустая подземка внушала отсутствие добычи, а метель снаружи, кажется, стала усиливаться. Сол, в принципе, не сильно расстраивался по этому поводу, магия воды, наверное, самая практичная магия в мире, но разве он просто так вышел прогуляться до перехода? Отойдя чуть в сторону, он все же расчехлил гитару, проверяя звук и подстраивая пару струн. Решено было хотя бы полчасика подождать, может все же хоть кто-то такой же отчаянный попрётся на улицу в буран. Поэтому Солус с надеждой то и дело крутился по сторонам, не выпуская гитару из рук и напевая одну и ту же песню, если кто-то вдруг появится: — …парус, шторы, что угодно, Месяц тоже особо неважен. Ветер задувает под горло Из подземных скважин… Мелодия красиво разливалась по пустому переходу, отскакивая от стен, а сам музыкант отдался ей, переставая оглядываться в поисках слушателей. И вот, когда пальцы уже устали переставлять одни и те же аккорды, он все же сдался, скидывая с себя ремень и кладя гитару обратно в чехол. Видимо, поесть сегодня не получится, а хотелось бы… В голове стали сразу экстренно прокручиваться варианты того, как можно достать еду: Податься в церковь? В столовую для бездомных? Ограбить продуктовый магазин? Все это, конечно, могло бы сработать, но Сол, хоть и умирал от голода, а все же гордость ему ещё не позволяла опуститься на такое днище. — Да что ж за хуйня?! — наконец-то не выдержали нервы и патлатый в сердцах пару раз пнул по стене. Ужасно хотелось сейчас просто закрыть глаза и проснуться, а все происходящее оказалось бы просто сном. Сейчас он мечтал вернуться на год назад. Снова стать говнюком, рулить подпольем, грабить, убивать, торговать наркотой и знать, что деньги не пахнут… Но он сам принял решение оттуда уйти. И как бы сейчас страшно и тяжело ему ни было, это все равно легче, чем жить в том говне, в котором он жил раньше. Поэтому, обняв себя за плечи и немного постояв с закрытыми глазами, Солус успокоился, грузно выдыхая и собираясь поднять гитару с пола, чтобы идти домой, как вдруг его окликнули: — Песенки поёшь? — голос звучал нахально и не предвещал ничего хорошего. Сол обернулся: с другого от него входа шла целая кампания явно неблагополучных бет под предводительством альфы, которые, очевидно, обходили свою территорию. И если до этого момента казалось, что Соул слишком высокий, то сейчас явно было видно, что он вполне обычного роста для гаммы народа воды. Стайка местных бандитов смотрела на почти двухметрового гитариста сверху вниз, не скрывая своего отвращения от двуполого мусора, который решил собирать милостыню в их владениях и не делиться. — Я знаю, что вы хотите, — спокойно ответил патлатый, закидывая гитару на плечо, — но я ничего не собрал. Людей в такую погоду нет и… — Да-да, потом расскажешь, — перебил вожак стаи, подходя почти вплотную и наклоняясь, чтобы уставиться глаза-в-глаза с удивительно спокойным гаммой, которому явно скоро надают таких пиздюлей, что он прямо тут в своих кровавых соплях захлебнётся. — Верю, что сегодня ты ничего не собрал. Но сколько раз ты тут играл, пока мы не видели, Солнышко? — Ни разу, — соврал Солус, делая шаг назад и прижимаясь спиной к стене. — Точно? А если ещё подумать? Вожак не отступал, будто был точно уверен, что двуполый играет тут не первый раз. — Ни разу. Я не знал, что это ваша территория, — Соул стоял на своем. И хотя его голос звучал напуганно, его глаза все ещё выглядели слишком спокойными для, происходящей с ним, ситуации. — Ну ладно, как скажешь… Вожак слегка отступил, вставая в полоборота и будто бы собираясь уходить, но вдруг резко развернулся, со всей дури вмазывая кулаком по налой роже вдуполого лгуна. Сол потерял равновесие, падая набок и роняя гитару. Удар пришелся в скулу, от чего та тут же начала заходиться ноющей болью, заставляя рефлекторно прикрыть ее рукой. Альфа сделал пару шагов к, валяющемуся на полу, музыканту, чтобы присесть перед ним на корточки и заглянуть в глаза: — А не ты ли играл тут две недели назад и сбежал, как только заметил нас в толпе? — вожак говорил спокойно, даже улыбался, но от того выглядел ещё более угрожающе. — Это был не я… Соул не соврал. Действительно его не было тут две недели назад, все происходящее сейчас было ошибкой. Он попытался подняться с пола, но его быстро вернули обратно, прижимая коленом. — Куда ты так спешишь? — альфа, практически садясь на грудь своей жертвы, ухмыльнулся ее жалкому виду, дотягиваясь до руки, которой та прикрывала свою щеку, чтобы слегка отянуть и заглянуть под нее, — ой-ой-ой, выглядит плохо. Как думаешь? Перелом? — Просто ушиб, — зашипел в ответ гитарист, но сам ответ, видимо, был неправильный. С лица вожака пропала надменная улыбка. Он со всей силы сжал в кулаке тонкие пальцы наглого музыканта, заставляя его тихо простонать. — Запомни раз и навсегда, кто тут хозяин. Жаль, конечно, твои пальчики, играл ты красиво, — альфа угрожающе навис над гаммой, продолжая сжимать его пальцы до хруста и так сильно надавливая коленом на его грудь, что стал чувствовать, как внутри бьётся его сердце, которое, как и глаза, не выдавало никакого страха, продолжая свой размеренный ход, что начало злить ещё больше. Вожак замахнулся, чтобы преподать музыканту ещё один урок, ведь он должен бояться. Но удар пришелся мимо черепушки полуседого гитариста. Тот чудом успел увернуться и кулак альфача опробовал на прочность каменный пол перехода. — Босс! — напуганно отозвался один из прихвостней местного быка, видя как тот отпустил пальцы гаммы и упал на задницу, прижимая к груди больную руку. — Вам сильно больно?.. Но вожак не хотел признавать, что промахнулся и, кажется, сломал руку, лишь приказывая своим псам «научить двуполого уважению». Солус же, почувствовав свободу и запах скорой драки, перекатился набок, хватая гитару, и со всех ног побежал в сторону одного из выходов, но не успел пробежать и пары метров, как снова оказался на полу. Его ногу что-то схватило. Быстро обернувшись, гамма заметил, что один из шайки, встав в боевую стойку мага, протянул от своей руки до ступни беглеца водяную щупальцу, которая крепко обвилась вокруг щиколотки и замёрзла на ней, чтобы точно не выпустить. Сол попытался применить магию в ответ, но никак не мог поймать равновесие. Водой его начали тащить обратно, пока он лишь пытался хватиться за что-нибудь на полу и ближайшей стене, но все тщетно. — Убей его, — скомандовал вожак, поднимаясь на ноги, но продолжая прижимать поврежденную руку к груди. — Как скажете, — маг самодовольно усмехнулся, взмахивая свободной рукой и притягивая ещё больше воды от ближайшего выхода, где по ступенькам щедро лежал снег — Пока-пока, человек-занавеска… Гань уже пару часов как закончил работу на новой песней, спокойно посиживая на подоконнике и докуривая последнюю сигарету из пачки. Прошло уже много времени с тех пор, как его патлатый товарищ ушел играть в переходе. Метель на улице ничуть не утихла за это время, и бета понимал, что погода нелюдная, вряд ли Соул собрал хоть пару центов за все это время. На самом деле, он подозревал, что долговязый вернётся через полчаса после ухода, осознав, что бессмысленно сейчас пытаться выклянчить деньги, когда на улице, скорее всего, даже полярных собак не встретить. Но прошло уже больше трёх часов, а Солуса все не было. — Неужто нашел хлебное место в такую погоду? — от волнения, Гань снова заговорил сам с собой. Зная, какой Сол домосед, тяжело представить, что он просто загулялся. В голову начали закрадывается мысли о том, что седой просто потерялся в буре. — Да ну нет, — отмахнулся от своих тревожных мыслей бета, затягиваясь уже фильтром, но все ещё не решаясь потушить бычок. — Если ты умрёшь в снежной буре, то это будет самая тупая смерть тысячелетия… И тут, будто возражая на сказанное Ганем, входная дверь открылась и зашёл Солус, об порог состукивая с ботинок снег и оставляя его таять в подъезде. — Блять, ты где так долго был?! Вокалист аж соскочил с подоконника, бросаясь к своему гуляке и начиная его отчитывать как сварливый муженек, подозревающий своего благоверного во всех изменах мира. Но долговязый лишь пожал в ответ плечами, снял с плеча чехол и, кладя его на пол, присел перед ним на колени, открывая и что-то проверяя внутри. Бета прекратил свои стенания и тоже посмотрел в чехол, замечая, что корпус гитары треснул в двух местах, а половина струн лопнула. — А это как получилось? — не скрывая своего удивления, спросил Гань, присаживаясь на корточки и проводя рукой по побитому инструменту. — Уронил. — Сколько раз подряд? — бета усмехнулся, переводя взгляд на гитариста, но тот лишь снова пожал плечами и загадочно улыбнулся. — Денег хоть заработал? — Немного. Но на пожрать сегодня — хватило. Патлатый прикрыл чехол, не закрывая его на молнию. Его рука проворно скользнула в карман внизу чехла и, оторвав липучку, вытащила оттуда коробку с замороженными рыбными котлетами. Гань скривился, смотря на сегодняшний «улов»: — Рыбные… Почему рыба, Птах? Мог бы на эти же деньги пельменей с мясом взять… — Таков путь, — глубокомысленно изрёк дылда, поднимаясь с колен и кидая коробку с ужином в товарища, — твоя очередь готовить. Бета, закатив глаза, поплелся к старенькому кухонному гарнитуру, где стояла совсем крошечная электрическая плитка, и включая по пути радио, чтобы не было так грустно жарить рыбу. Солус наконец-то разулся, скинул пальто, даже не удосужившись повесить его на крючок и увалился на диван. Радио голосило на всю их конуру, передавая какую-то новую модную песенку очередной поп-звезды как с конвейера. Гань то и дело плевался, но не переключал. Пытался понять, что же такого особенного в треках, попадающих в ротацию радиостанций. — Они тупые, — наконец-то вслух сделал вывод коротышка, все же переключая станцию и наконец-то реально приступая к готовке ненавистных котлет. — Кто? — чуть погодя отозвался с дивана седой. Гань удивлённо развернулся: — Популярные песни… Это ты так долго думал над тем, кто же тут тупой? — Я уснул. — Устал? — Да. Бета покосился на коробку с котлетами, переставая на них недовольно фыркать и понимая, что они достались патлатому с большим трудом. Да вот только каким? Где он в такую бурю нашел хлебное место, да ещё и умудрился гитару разбить? Очень хотелось спросить, но Гань, осмотрев недвижимое тело на диване, решил промолчать. Ужин хоть и был снова рыбный, но был вкусный. Наверное, просто голод — лучшая приправа. Бета схомячил обе свои котлеты за минуту, жалея, что их в пачке было так мало. Но что поделать? Выбирать не приходилось. Было бы больше денег, Соул, с его любовью пожрать, точно бы купил больше. Но сейчас он и сам, почти не жуя, заглотил свое содержимое тарелки и грустно уставился в пустоту, явно не наевшись. — Надо спать, чтобы не чувствовать голода, — ответил коротыш на немые стенания друга. — Давай я сейчас трек опубликую в группе и спать завалимся? — Хуярь, родимый! — Соул сказал неожиданно живо для него за последние полгода. Даже улыбнулся и, свистнув ещё не распакованные сигареты из-под носа у Ганя, пританцовывая пошел к окну. — Фига, — по-доброму усмехнулся бета, смотря на внезапную перемену настроения у своего угрюмого соседа. — Надо почаще эти котлеты брать, может из депрессии выйдешь. — А может я просто ещё глубже в нее пал и радуюсь тому, что нам завтра снова жрать будет нечего? Солус прикурил, открывая окно и продолжая улыбаться. Он, очевидно, пытался отвести от себя подозрения, пытаясь хорошим настроением не нарушить тот образ депрессивного говна, который ему самому, кажется, нравился. — Я тебя не первый день знаю. — Гань рассмеялся, пересаживаясь на ноутбук и приступая к публикации их нового творения. — Нихера ты не дединсайд. Котлет пожрал и повеселел. — Ты все врешь, козявка, — шуточно закривлялся патлатый, игриво меняя интонацию, подходя ближе и садясь на корточки, чтобы ущепнуть бету за бок, а потом начать его нещадно щекотать. Гань стал извиваться как уж на сковороде, пытаясь отцепить от себя руку Сола: — Блять! Хватит! — он пытался злиться, но получалось неважно, ведь в промежутках между ругательствами проскакивал смех, — ты чо такой весёлый резко стал?! — бета наконец-то поймал кисть долговязого, с подозрением уставившись в его довольное хлебало, — принял что-то?.. Только, блять, не говори, что денег больше было, просто ты вмазаться решил! — Да нет, конечно, — Солус рассмеялся, выкручивая руку из мертвой хватки товарища и быстро возвращаясь к подоконнику, стараясь не уронить с сигареты пепел. — Рил настроение хорошее. Предчувствую грядущий успех. — Ага, такой же, как от всех предыдущих треков, — бета закатил глаза, возвращаясь к публикации и вдруг понимая, что забыл, что хотел приписать к своей новой песне. — Нет. Этот будет настоящим феноменом! — мечтательно протянул патлатый, выкидывая целую гору пепла в окно. — Помяни мои слова: утром мы проснёмся знаменитыми!..