Отыскивая все в глазах напротив

      Середина лета в Москве радовала приятным теплом, жара немного отступила, и уставшие от нее люди, могли наконец насладиться прохладным утренним воздухом.       Евгения шла по центру, щурясь от солнечных лучей. Она так соскучилась по атмосфере родного города: с одной стороны - суета, шум, скорости; с другой - свобода, музыканты, интересные люди.       Отовсюду слышалась русская речь, наконец не английский и не японский.       Девушка вошла в залитое светом кафе и села за небольшой столик в отдалении, чтобы уменьшить вероятность быть замеченной. Она сделала заказ и погрузилась в свои мысли.       Женя пыталась светить, радоваться и восхищаться, но, оказалось, лампочки перегорели. Девушка сильно устала, последние несколько месяцев вертели ее в каком-то безумном водовороте дел, проблем, событий. И если бы после приезда в Россию стало легче, но нет, время вынужденной изоляции дома заставило о многом задуматься.       Медведева понимала, что не сможет попасть в Канаду и даже уже в какой-то мере свыклась с этим фактом, но она совершенно не знала, что делать с тренировками на льду. Ни ЦСКА, ни уж тем более Питер вместе с Мишиным ее не привлекали. Какой бы безнадежной не была ситуация, Медведева никогда не видела себя в ЦСКА, жить в Питере, когда есть любимая Москва, в которую фигуристка только-только вернулась, она не хотела. Если говорить честно, то во всем мире существовал лишь один тренерский штаб, в который она бессознательно очень хотела (вернуться).  Женя считала это невозможным, поэтому даже не думала о таком варианте развития событий.       - Женек, ну наконец-то, - громко раздалось рядом со столом.       Девушка настолько глубоко погрузилась в себя, что не заметила, как пришел тот, кого она ждала.       - Тише ты, садись.       - Что-то ты не особо соскучилась, как я вижу. Недовольная какая.       Это была еще одна проблема Медведевой. Отношения, которые душили ее уже полтора года, отношения, в которые она сбежала от болючей невозможной любви. Но несмотря на все ожидания "спасение" не пришло, она только больше завязла, запуталась. Надо же было связаться с этим.       - Я устала, я так устала. И … не знаю, что делать, - неосознанно выпалила она, подсознательно надеясь на поддержку.       - Ой, Медведева, забей. Сходим на вечеринку, покурим кальян, и успокоишься. Лучше расскажи, как там в Японии?       - Артем, какой кальян, какая Япония? На носу предолимпийский сезон, а у меня не то что тренера, даже льда толком нет. И между прочим я соскучилась.       Врать Женя умела, хоть и не любила. Вновь обманывая себя, она пыталась создать картинку идеальных отношений, для себя, для мамы, для всего мира.       Парень встал, сел рядом с девушкой и приобнял ее одной рукой.       - Ну чего ты, мелкая? Все у тебя наладится. Ну хочешь, никуда не поедем, а прогуляемся по ночной Москве?       Медведева немного успокоилась и положила голову на плечо Артема. Сложно было постоянно быть в напряжении и по бесконечному кругу искать решение проблем.       Она прекрасно играла, делала вид, что все хорошо, что она любит и находится на своем месте, но душой каждую минуту ощущала, что все это фальшь, попытка убежать от нереализованных чувств, от самых родных в мире глаз. Женя не знала, от чего ей больше было противно: от своего притворства или от присутствия этого до ужаса не ее человека рядом.       И все же на вечеринку к своему другу Артем поехал, без Жени, объяснив это тем, что обидеть друга, который почти как брат, не может.       Чтобы немного успокоиться и отвлечься, Женя неожиданно для самой себя поехала к "Хрустальному", намереваясь немного погулять вокруг него (как бы глупо это не выглядело). Ее неимоверно тянуло именно в это место, и это желание окунуться в прошлое, оказаться там, где каждое дерево, каждый квадратный метр асфальта отзывались в памяти каким-то близким сердцу эпизодом пересилило здравый смысл (который твердил, что не стоит бередить раны) и страх встретить Ее.       Что бы ни происходило в жизни, как бы Медведева не пыталась отвести фокус внимания, девушка до сих пор жила прошлым и в прошлом и еще фантазиями, которыми "развлекался" ее мозг.       Додумывание и  прорисовывание в голове "а как могло быть?" взрослая Женя переняла у четырнадцатилетней Женьки, которая неосознанно часто перед сном представляла эпизоды, сквозившие нежностью, любовью, какой-то сильной связью и взаимным пониманием.       Медведева одновременно и устала от того, что ощущала к Этери Тутберидзе, и берегла это глубоко в сердце.       Рассматривая гуляющих и смеющихся подростков, Женя подумала, что тогда жить с этим всем было проще. Та, младшая, Медведева четко знала, чего она хотела, и работала для осуществления этого. Ее друзья еще не были взрослыми занятыми людьми, поэтому она много времени проводила  с ними. У нее была школа, музыка, тренировки, аниме. И это ее спасало от постоянного самокопания, она только иногда мечтала в редком одиночестве и ловила каждый момент, в котором рядом была высокая женщина с кудрявыми волосами.       После того во многом  переломного момента на Олимпиаде Женя будто бы замедлилась, услышала себя, свою боль. И испугалась.       Это была все еще маленькая девочка, которая впервые в жизни не знала, куда двигаться дальше. Это была маленькая девочка, которая давно жила с любовью до нехватки воздуха. Это была фигуристка, которая не могла простить тренера за решение, стоившее ей мечты.       Когда Женя услышала от Артема, что он поедет, не важно с ней или без нее, ее как будто ударило током. Девушка в один миг окончательно осознала всю величину иллюзии, созданной в первую очередь для себя, и все настоящие чувства, настойчиво запираемые где-то глубоко внутри, вырвались наружу и чуть не сбили с ног.       Она действительно ничего не могла сделать, ее тянуло туда, где когда-то было тепло, туда, где был смысл.              Спрятавшись от солнца на скамейке недалеко от катка, Женя прокручивала воспоминания, которые два года запирала у себя в душе.       Недалеко мальчик лет четырех, моргая своими глазами-искорками, подбежал к маме, чтобы подарить ей только что сорванные цветы.       Девушка как будто завязла взглядом в этом маленьком светящемся существе. Вот еще пухленькие ручки протягивают женщине цветы, Женя не понимает, почему на лице матери видно недовольство. Она не слышит за что уж там женщина ругает своего сына, время для Медведевой будто течет густой патокой, заторможено. Она лишь видит, как в маленьких светлых глазках, возможно, впервые меркнет огонек жизни, как они будто разом тускнеют.       Где-то в груди неприятно сжимается от какой-то боли-тоски. Женя отворачивается, не желая дальше наблюдать эту незаметную для большинства драму, смотрит на свои туфли расфокусированным взглядом, не видит ничего вокруг.       Когда-то маленькое солнце внутри Женьки Медведевой тоже светило, и она бежала и окутывала им взрослых с их темнотой, серьезностью и проблемами. Часто случалось, что в ней подавляли этот искрящийся жизнью огонь. Серьезная мама, которая несмотря на их взаимную родственную любовь, всегда была  сильно далеко. Этери Георгиевна, которая, как казалось, была отстраненной, холодной и строгой, об ее реальность иногда очень больно разбивалось маленькое искреннее сердце. В этом мире взрослых, причиняющих боль, была бабушка, которая спасала от этого всего. Она сама все время светила, всегда была рядом и никогда не гасила в маленькой внучке мечты взрослой реальностью. Она позволяла ей быть ребенком, искренним светящимся существом.       А сейчас… сейчас что? Тонуть в так и не ушедших за годы чувствах с примесью новой боли, вызванной этим "мальчиком", к которому девушка все же привыкла?       Уже направляясь к метро Медведева заметила Щербакову, она тоже заметила Женю.       - Женя? Как ты тут оказалась? Хрустальная принцесса крепко прижала к себе старшую фигуристку, затем, не отпуская рук, радостно остановила свои большие глаза на её лице.       - Да так, случайно получилось… - уверенно соврала Женя.       - Ты как? Так давно не виделись…       Медведевой действительно было интересно, как эта малышка (для Жени она навсегда останется той хрупкой крошкой, которая с восторгом смотрела на двукратную чемпионку мира Евгению Медведеву). "Теперь на нее так смотрят", - мелькнуло в сознании Жени.       - Да неплохо… Конечно, сейчас немного сложно с тренировками… А ты как? Может выпьем кофе, поговорим?       - Давай, у меня как раз есть час-полтора, слишком рано приехала на тренировку.       "Какая она все-таки взрослая. Я уже и забыла, какая сила таится в этой хрупкой и все время внешне кажущейся младше своего возраста девушке".       Фигуристки, искренне улыбаясь и беспрерывно что-то обсуждая, направились в сторону ближайшей кофейни.       - Знаешь Жень в очередной раз скажу, ты очень сильная. Я бы скорее всего не смогла вот так почти что выбивать лед в родной стране и тренироваться с Этери Георгиевной по видеосвязи. Одно дело, когда ты с тренером из-за соревнований расстаешься на неделю-полторы, а тут совсем все сложно.       - Да смогла бы ты все, ты сильнее, Ань, честно говорю.       Медведева как-то одновременно и помрачнела, и оживилась, когда услышала имя бывшего тренера, что безусловно не укрылось от внимательной ко всему Щербаковой. Она немного помолчала, задумчиво водя пальцем по краю чашки, кофе пить не хотелось, она его не любила.       - Странно без тебя, Жень, в Хрустальном, до сих пор странно и непривычно, - издалека зашла фигуристка.       - Я же росла с тобой, всегда смотрела на тебя, а тут...как-то неправильно.       - И Этери Георгиевна замкнулась, будто боится полностью доверять… теперь. Мне кажется, тут сыграл значительную роль твой уход. Все же, что ни говори, никто так много для нее не значил, как ты. У Даниила Марковича вон несколько муз, а у Этери Георгиевны одна единственная…была. Нет, она, конечно, нас всех любит, но ты… ты же и сама, я думаю, понимаешь.       Нет, Медведева не совсем понимала. Она всегда желала быть особенной для Этери, но никогда до конца не верила, что уже давно таковой является.       Сердце Жени неприятно защемило, к горлу подкатил дрожащий ком чувств, которые не могли реализоваться ни в словах, ни в действиях. Знакомое состояние для давно и больно любящей девушки, она так и не научилась ничего с ним делать.       - Знаешь, в день, когда в новостях ты сказала о смене тренера, кроме того, что она была максимально безэмоциональна, не было ничего, - немного запутанно продолжила Аня. Она, кажется, сама не понимала, зачем начала эту тему.       - Однако, когда я уходила, в этот день очень поздно, нужно было кое-что доработать… самой. Так вот я проходила поздно мимо кабинета и увидела... так странно, она всегда на замок закрывает дверь, ты же знаешь, а в этот раз даже приоткрытой оставила, будто торопилась. Этери Георгиевна аккуратно убирала твои фотографии в коробку и… в общем я никогда не видела, чтобы она так сильно плакала, кажется после каждой фотографии все сильнее и сильнее, будто пытаясь отпустить тебя. На следующий день как будто ничего не было, но всем показалось, что она стала более жесткой и закрытой. И знаешь, я до сих пор вижу в ее глазах, что она не забыла и не отпустила тебя.       "Если…если это правда, может у нее все же есть хоть какое-то особенное чувство ко мне. И все мои мысли о том, что она так легко заменила меня другими - ложь, и она это все показывает на публику. Может, есть надежда, и она ничего не забыла. Ведь, если вспомнить, наши взаимоотношения, действительно, были особенными, я это чувствовала, черт возьми, я чувствовала ее. Боже, я бы все отдала, чтобы иметь силы признаться ей, чтобы хотя бы понять, это правда так было или это все мое больное воображение… Так, Медведева, соберись и скажи уже что-нибудь, а то бедная Аня как будто сама с собой разговаривает".       Только успела Женя подумать об этом, как Анна произнесла:       - Извини, что подняла эту тему, тебе, наверное, неприятно. Я просто так переживаю, ты же знаешь, что я вас обеих уважаю.       - Все в порядке, Ань. Но расскажи что-нибудь другое. Как там у тебя с новыми программами, например.       Старшая фигуристка, собравшись и затолкав на время мысли об Этери подальше, успешно перевела тему разговора.       Младшая спокойно это приняла, она сказала то, что хотела, остальное было  в руках Жени.       Разговор потёк размеренно, почти без пауз, девушки рассказывали друг другу новости из жизни, уже не касаясь тем, связанных с главным тренером "Хрустального", и проговорили так до того, как младшая вихрем унеслась на тренировку.       Эмоционально выжатая Медведева, все еще сидя в кофейне, набрала номер своего парня. В очередной раз прослушала безумно надоевшие гудки. Женя переживала и волновалась, сама не понимая, действительно ли она это чувствует или так хорошо играет роль даже только наедине с собой.       В какой-то из промежутков между попытками дозвониться Артему пробился звонок от мамы.       - Женя, ты где? Уехала утром, а сейчас уже поздний вечер. Ты помнишь, что завтра лед рано утром? - возмущенно "атаковала" женщина.       - Я вообще-то волнуюсь, Жень. Ты бы хоть предупредила что ли… - уже тише добавила мама.       Последние несколько лет Медведеву сильно раздражало такое поведение мамы. Нет, понятно, она, волнуется, но так влезать в личное пространство уже взрослой дочери. Нет, этого Женя понять не могла.       Однако в этот раз сил спорить или огрызаться у нее не было, поэтому девушка сказала только, что все в порядке и она скоро приедет.       Как уж там она добралась домой, Медведева не помнила, в сознании остались лишь смутные очертания такси и мелькающие улицы оживленного города.       Женя быстро поцеловала маму, уже автоматически делая вид, что все хорошо, и заперлась в своей спальне.       Утро настигло девушку, уснувшую в кровати в уличной одежде, стуком в дверь и твердым голосом мамы.       - Жеееняяя, вставай сейчас же, или льда у тебя сегодня не будет.       Сознание девушки пробуждалось медленно, с трудом открываемые глаза почти сразу же закрывались.       - Да, мам, я уже проснулась, сейчас спущусь.       Она снова чувствовала себя шестнадцатилетней: мама всё так же заботится о её карьере, внутри всё тот же бушующий ураган.       Женя скорчила недовольное лицо и глубоко вздохнула. Очередной новый день начался.