2.Она.
4 марта 2023 г., 22:30
В память о любви твоей сердце бьется в такт.
Время мчится все быстрей, но все не так.
Смело верил и мечтал, что все это не уйдет.
Я руками отпустил, а сердце ждет.
"Память" Дима Билан.
В абсолютной тишине квартиры тренера Этери Тутберидзе раздался слишком резкий для спящего человека звук звонка. Светловолосая женщина, спящая на диване (ночью она заснула там же, где и работала), вздрогнула, осознав реальность, нащупала рукой на столе телефон. - Маам, ну ты что до сих пор спишь? - Доброе утро. Этери посмотрела на экран и увидела улыбающееся лицо дочери, на сердце женщины сразу стало спокойно и тепло. - Доброе утро, - протянула Этери. - Я вчера немного заработалась, вот и проспала сегодня. Ничего, Сергей Викторович и Даниил Маркович проведут первую тренировку без меня, им не привыкать. - Ты как? Как день прошел? - Все хорошо, тренировки, тренировки, в общем как обычно. Только в кино сегодня ходили с Глебом, вот пришли, скоро спать ложиться будем. Я хотела спросить, ты все-таки сможешь приехать этим летом или все же нет? - В общем я так подумала, впереди сложный сезон, ты знаешь, работы много. И с пересечением границ сейчас тяжело. Я постараюсь приехать после Челябинска, когда основная часть работы будет сделана. Ты только не обижайся, хорошо, Дишь? На лице женщины на долю секунды мелькнула грусть. В очередной раз между любимым делом и дочерью Этери выбирала фигурное катание и учеников. Она всегда скучает по Диане, но, как взрослый человек с большим количеством вещей, за которые ответственна, она не могла ничего сделать. - Ладно, мам, все хорошо, я же понимаю, после Челябинска так после Челябинска… Ты береги себя, хорошо? Ты так похудела… Диана тоже скучает, но при этом понимает, что маме тяжелее. У нее есть Глеб, а Тутберидзе одна. - Хорошо, Диана. Отдаленно слышится голос Смолкина, сообщающего, что душ свободен. - Ладно, пока, я пойду в душ и спать. Я люблю тебя, мам, слышишь? - Конечно, дорогая. Я тоже люблю тебя… сильно. Диана отключилась, а Тутберидзе, держась рукой за голову, выдохнула и начала включаться в новый день. Через несколько часов тренер Этери Георгиевна Тутберидзе уже бодро шла по коридору катка "Хрустальный". Длинные, тонкие пальцы привычно держат кружку с кофе, взгляд спокойный, в голове происходят процессы настройки на день и обдумывания планов рабочего дня. Проходя мимо раздевалки, Тутберидзе слышит сонные, но радостные голоса учениц. "Значит работа пойдет хорошо", - про себя отметила женщина. У самой двери слух Тутберидзе выхватил отрывок разговора: - Раз все могут, после тренеровки снимаем тикток, - услышала она чей-то довольный голос. - О, а я вчера Женю видела, Медведеву… - тихо, но уверенно сообщила фигуристкам Аня. - Серьезно? Где? - Недалеко от "Хрустального"… Продолжение диалога потонуло в гуле голосов девушек, который все отдалялся и отдалялся с каждым шагом тренера. Сердце внешне спокойной женщины пропустило пару беспокойных ударов, воздух в здании будто резко стал плотнее, дышать стало трудно. "Кажется, это бесполезное сердце еще помнит…Сколько можно? Ведь все давно забыто". Что-что, а обманывать себя Этери Георгиевна умела хорошо. Рука легла на ручку, распахивая дверь на каток, в легкие тут же попал привычно прохладный воздух, внутри от него все сковало неприятное чувство. Тихий выдох, и работа на льду вошла в ритм Этери Тутберидзе. Женя уже заканчивала заминку, когда привычная мелодия сообщила, что кто-то заинтересовался ее персоной. На экране высветилось сухое "Артем", Медведева медлила, она обижена и запуталась. Палец на несколько секунд застыл на экране, затем смахнул, принимая вызов. - Женек, красотка, ну ты как? Может встретимся? Девушка поморщилась, но почти тут же переключилась и спокойно произнесла: - Здравствуй. Я сегодня свободна, но ночью должна быть дома, завтра тренировка. - Подъедешь ко мне, я адрес скину. Тебе такси вызвать? - Нет, я на метро. Вещи только в квартиру закину. - Ну, ок. Я жду. Адрес в смс. Пока. Идти не хотелось, но и игнорировать внешний мир в лице парня не стоило. Девушка направилась в раздевалку, по дороге набрав номер мамы. После нескольких гудков, из динамика раздался немного измененный, но все равно родной и привычный голос женщины. - Да, Жень. Ты уже закончила? Что сказал Брайан? - Все хорошо, мам. Форму набираю. Ей не стоило знать, что спина снова дает о себе знать, и у девушки в рюкзаке вновь поселились обезболивающие, а толку от Орсера по видеосвязи процентов на 80 меньше, чем вживую, да и обе стороны понимают, что их сотрудничество уже себя исчерпало. - Я останусь в Москве, в квартире. Не хочу добираться до дома сегодня. - Нуу… хорошо, конечно. Но я могу тебя забрать вечером, если хочешь. - Нет, мам, не нужно. - Ты будешь с Артемом, так? - Да. … Ладно, давай до завтра, я переодеваться буду. - Пока, Жень… Будь осторожна. Нет, Жанна не была против их отношений, даже скорее была рада, что ее дочь наконец-то нашла парня и строит "взрослые" отношения. Уже не маленькая, да и карьера может закончится в любой момент, гарантии никто не даст, это жизнь. Однако, что-то все равно не давало расслабиться. И каждый раз при упоминании парня женщина немного напрягалась. Вроде все хорошо, но почему-то что-то не так. В этом мальчике или вообще в целом в их отношениях с дочерью. Метро, полупустая квартира, снова метро и выпитый по дороге йогурт, баночка, забытая на сиденье почти в углу вагона. Мигающие огни, режущая глаза неоновая вывеска. Шум, выбивающая из головы все мысли музыка. Веселая компания молодых людей, сливающихся в единую, однообразную пеструю массу, низкий голос, предлагающий выпить, забытые в темном переулке сознания принципы, туман, морок, переход тела в режим автоматизма. Совсем не трезвая Женя начала немного осознавать себя. Знакомый резкий запах, вид Москвы в распахнутое настежь окно, ускользающее сознание, крупное тело парня, крепко спящего рядом. Медведева встала, дождалась, когда картинка перед глазами немного прояснилась, нашла вещи, натянула платье, найденное почти под кроватью. Ощупывая шершавые стены добралась до ванной. Ледяная вода из крана не сделала трезвой, но почему-то дышать стало легче. Где-то внутри снова проснулось почти забытое неприятное чувство противности и неправильности происходящего. "Спать я здесь точно не останусь, не хватало еще проснуться в "этой квартире", - мелькнула странно ясная мысль в сознании пьяной девушки. В коридоре, где-то между босоножками и ковриком, нашлась сумка, из нее как нельзя кстати вывалилась забытая там когда-то давно, кажется, еще в прошлой жизни, пачка сигарет. Вот хрупкая, пьяная девушка уже стоит на балконе, нежные пальцы сжимают маленькую ядовитую палочку, почти забытый вкус ментола не помогает перебить чужой вкус. Из телефона, поднесенного к уху долго звучат гудки, но вот за пару секунд до отключения, на том конце звучит сонный мужской голос: - Женя? - Сергей Викторович, простите, вы не могли бы меня забрать? - попросила девушка, с трудом удерживая слабую ясность сознания и еле выговаривая слова . "Боже, как стыдно", - мысль, появилась всего на долю секунды. Конечно, мутное сознание не могло придумать ничего лучше, чем попросить о помощи бывшего тренера, единственного из трех, с кем отношения не были испорчены. Не маме же звонить ночью в таком состоянии. - Медведева, ты пьяная что ли? - … - Адрес говори. Нет, он не мог оставить семью и примчаться из подмосковного дома друзей в Москву, чтобы забрать не пойми откуда бывшую, но все еще любимую ученицу. Но мужчина знал человека, который точно прилетит за этой "дурной девчонкой" даже на край света. - Этери, прости, если разбудил, но ты тут нужна… - Ну, что скажешь? Как тебе девочка? На льду было шумно, тренировка почти закончилась. Этери Георгиевна и Сергей Викторович стояли возле бортика, полностью контролируя процесс. - Нет, я понимаю, она слабенькая, но ведь что-то в ней есть, она способная и характер...какой характер, - произнес мужчина, пытаясь прочитать на лице коллеги ее эмоции. - Да, я с тобой согласна. Конечно, работать с ней - большой риск, может ничего и не получится. Но что-то мне подсказывает, что все получится. Кудрявая высокая женщина внимательно следила за детьми на льду. - Так что? Берем? - Берем, Сереж, берем и будем много работать. - Сергей Викторович, Этери Георгиевна, мы это сделали! - восторженно произнесла светящаяся девочка, еще не девушка, но уже не ребенок. - Да, Женька, ты молодец. Мужчина открыто показывая свою радость, весело взлохматил темные волосы Жени. Она посмотрела на него с благодарностью и кинулась в объятия женщины, чуть не сбив ее с ног. - Что творишь, медвежонок... - тихо выдохнула Этери, при этом крепко сжимая любимую ученицу в объятиях. Ее глаза встретились со смеющимися глазами мужчины. Он не собирался нарушать идиллию, он видел, что его друг Этери счастлива в этих объятиях, как и девочка, заменившая ему дочь, Женя Медведева. А их счастье делало счастливым и его. Да, такого от этого дня-ночи Этери Тутберидзе точно не ожидала. Ночь, как и предшествующий ей вечер, казалось, должны были пройти абсолютно привычно. Не считая того, что завтра был первый за долгое время полноценный выходной у всей группы Тутберидзе. Женщина отсмотрела записи с сегодняшних тренировок, тонкие, подрагивающие от усталости пальцы маленьким остатком "вечного" карандаша сделали пометки и нарисовали пару схем в блокноте. Несколько неожиданно вспыхнувших мыслей-идей по поводу постановок были трансформированы в текст и отправлены сообщениями Дане. На секунду прикрыв глаза и поняв, что дочь вероятно уже занята и звонить не стоит, Этери включила какую-то из глупо-бесполезных программ на телевизоре и, расслабляясь под еле слышный гул голосов и шум никогда не спящего города, стала проваливаться в сон. В принципе на этом моменте и закончилась привычность этого дня звонком коллеги и друга. Москва всегда прекрасна, ночью - особенно. Улицы, перекрестки, светофоры, старые здания, многоэтажные новостройки… И столько в этом городе воспоминаний, связывающих ее с этой девчонкой. Столько всего щемит сердце. Неправильно все это… не-пра-ви-льно. Зачем эта странная судьба снова их сводит, тем более при таких обстоятельствах, от которых ответственное сердце не позволит отвертеться? Уехала и уехала, воздуха больше стало, почти получается заменять ее. Так не должно быть. Зачем опять-то? Виски сдавливает, правая рука напряженно сжимает руль, левая нервно царапает ногтями его обивку. Сквозняк из открытых окон путается в светлых кудрях, они упрямо лезут в лицо. Воздуха, кажется, снова не хватает. Женя сидит на лавочке возле подъезда, локоть левой руки на спинке, ладонь обхватывает лоб, пальцы сжимают виски, глаза прикрыты, голова ожидаемо начала пульсировать болью. От этой ночи равносильно и противно, и хорошо. Рядом, ближе остальных звуков слышится хруст и шорох шин от соприкосновения с асфальтом и звук торможения машины. Слышно, дверь открывается, звук приближающихся шагов почему-то странно знаком. Девушка подняла голову и открыла мутные глаза, которые тут же попали в глубокий омут карего взгляда. В воздухе, кажется, можно плыть, настолько плотным он стал. В глазах блондинки проскользнула добрая усмешка, они отвлеклись куда-то в сторону только на секунду, затем снова посмотрели в глаза Жени, пронизывая насквозь, раздевая душу догола. - Ну здравствуй… Медведева. Когда морок отступил дрожащий голос произнес: - Так не может быть. Отрицательное покачивание головы. - Я…я не поеду с… вами. - Я и не спрашивала. В машину садись, - безаппеляционно, другого и не стоило ожидать. Не подчиниться невозможно. Тутберидзе вернулась за руль, дверь сзади открылась, и девушка неуверенно, слегка пошатываясь, села. Женщина поехала по странно четко сохранившемуся в голове маршруту. Не так уж много раз она там была. Глаза внимательно следят за дорогой, но в душе полный раздрай. Женя до безумия худая и бледная, как смерть, много интенсивно тренируется и много переживает. "В этом стоит винить только себя. Это ты воспитываешь в них такую местами ненормальную требовательность к себе, Этери… Но ведь без нее они бы не выжимали из себя все, что есть, берегли бы. А, соответственно, скорее всего волочились бы в отстающих, как большинство других фигуристок". Координация нарушена, взгляд неясный - много выпила. Платье мятое, губы опухшие, помада смазана, на запястьях следы, почти синяки, много ерзает, значит сидеть некомфортно - тот, кто с ней был, особенно не церемонился. Под ключицей - засос. Этери хмурится и переводит злой взгляд. "Это не мое дело, важно сосредоточиться на дороге". Во двор заехать нельзя, шлагбаум закрыт, а пропуска, разумеется, нет. Они стоят в метре друг от друга, высокая блондинка, и хрупкая, дрожащая от ночной прохлады брюнетка с темными сейчас, как ночное небо, глазами. Женщина подумала о том, что до подъезда не так уж и близко. - Не стоило, - звонко слышится в тишине спального района. Тутберидзе молчит, снимает с себя длинную черную кофту, подходит сзади и оставляет ее на девушке. Задерживает руки на тонких плечах, почти вплотную прижимаясь к спине. Не удержалась. - Дура, - хрипло, еле слышимо доносится до Жени. От дыхания рядом - мурашки. Девушка приходит в себя, когда уже открывает дверь подъезда. Блондинка уже снова в машине, будто ничего и не было. Ключ повернулся и машина завелась только тогда, когда в нужном окне загорелся приглушенный свет. Ее запах вновь на твоем пальто - это злит и радует, с ним теплей. Доводя до грани, она при том никогда не была целиком твоей. То она практически не с тобой, то с тобой по несколько дней подряд. И она сама, и ее любовь, красотой своей восхищая, злят. Позднее летнее утро сдавливает горло духотой, дышать невыносимо сложно. Хочется пить и, вернувшись во вчерашний вечер, остановиться на втором коктейле. Как ни странно убрать из ночи встречу с Тутберидзе не хочется, наоборот ее присутствия, первого один на один за два с лишним года, оказалось слишком мало. "А было ли оно? Или это странная фантазия больного подсознания?" - первая полностью сформулированная мысль в голове Медведевой в это утро. Но откуда тогда этот хорошо знакомый запах (что-то пряное, мята, кофе, дорогие духи и что-то едва уловимое, от чего почти забыто щекочет в груди)? После нескольких неудачных попыток открыть глаза, Жене все же удалось различить очертания полупустой маленькой квартиры. - Значит, не почудилось… - обреченно вздохнула девушка, заметив на себе не по размеру длинную кофту. Зрение стало четче, и Медведева заметила стоящую рядом на диване сумку, в которой тут же нащупала телефон. "Хорошо, хоть не потеряла". В безобидных фразах подтекст ища, она смотрит так, будто ты ей - жизнь. Ты решил ничего ей не обещать, чтобы ваш с ней мир не увяз во лжи, только сам увяз на "еще чуть-чуть" посреди влекущих к себе огней. Вся она в минуты своих причуд создана, чтоб ты любовался ей. Темные бездны зрачков внезапно еле заметно увеличились. - Дура, - прошептала Женя, снова прикрыв глаза, и вдохнула провоцирующий дрожь запах, зарывшись носом в мягкую темную ткань. А в голове почему-то возникло воспоминание, как она, выйдя с олимпийского льда, несмотря на уже кричащую внутри обиду, по привычке уткнулась носом в самое родное плечо, облаченное в серое пальто. Тогда от нее пахло почти так же. "Неужели снова додумала? Но ведь было же". Тепло взгляда, пусть и еле выскальзывающее из-под завесы напускной холодной отстраненности, руки, притягивающие, но не подпускающие близко, губы, кажется, почти касающиеся щеки, гипнотизирующий голос. "Почему она согласилась приехать? Разве ей не должно быть все равно?" В какой угол памяти теперь спрятать Жене эту чуть слышимую заботу, чтобы не дрожало все внутри? Девушка несколько раз нервически вдохнула-выдохнула. Следом резко встала, игнорируя помутнение в глазах, распахнула окно, села обратно на диван рядом с чужой вещью, которая осталась там, когда она встала. Покрутила в руках телефон и обреченно нажала на кнопку, экран загорелся. Все же было ясно наверняка с первых кадров, с титров - гасите свет. Что ее ладони в твоих руках очень шли тебе, тут вопросов нет. Что она - твой бич, переменный ток, с ним без разрешения не играют. Что ее, ну кроме тебя, никто, сам того не ведая, так Не ранил. - Женька, ты победишь, - произносит тренер, сильно и от души, твердо веря в произнесенные слова. И, кажется, этого достаточно не только для того, чтобы идеально откатать, но и, чтобы создать новую вселенную. На них наведены камеры. Две почти равносильные фигуры. Два великих творца. Два победителя. Они приходят победителями и просто забирают свое. Девичьи руки доверительно лежать в объятиях длинных пальцев. Две вселенных, созданные из одной, смотрят друг на друга. - Этери Георгиевна, вы не можете! Вы не можете так поступать… Если я выйду на лед с этим контентом, я проиграю. Я не отдам ей свое золото! Этери с ног до головы пронизывает безумный дикий страх, она первый раз в жизни совершенно не знает, что сказать, впервые проверяет свою хладнокровность на близком, значимом человеке. Глубоко в сердце нестерпимо саднит. - Я все сказала, Медведева. Иначе я не выпущу тебя на лед. - Ну и пошли бы вы все к черту! - выкрикивает Женя и выбегает из тренерской, оглушительно хлопнув дверью. "Дурная. Взрывная девчонка", - обманывается Тутберидзе и опустошенно опускается в кресло. Нет, у нее не хватит на нее нервов. - Женя, в конце концов серебряная медаль - это далеко не самое страшное в жизни! Хватит устраивать истерику и распускать сопли. Соберись ты уже наконец! У меня есть и другие проблемы, понимаешь? - бесконечно долго звучит в голове фигуристки, после ухода тренера из номера. Она лежит на кровати, бесцельно замерев взглядом на застывших безликих шторах. Слезы уже не текут, сердца, кажется, уже нет, от души остались лишь грубо разорванные клочья. Завтра она должна будет встать и вновь улыбаться, но ее уже не будет, по крайней мере, такой, как раньше. Что она одна среди всех "не тех", что она в стороне от всех прочих женщин. Ты сказал бы все, что давно хотел, если б ты ее уважал чуть меньше. Наташа Хедвиг. В диалоге, подписанном "Она" - пустота, все сообщения стерты уже давно. "Я должна вернуть вам кофту. Женя." - набрали дрожащие пальцы и отправили, не медля ни доли секунды.
