Отыскивая все в глазах напротив

      - Ой, не нравится мне это, Дань. Как-то незаконченно что ли получается. Недоглядела…       - Когда вы это ставили? - выхватывает Женя, на скорости пролетая мимо тренеров.       Этери работает как ни в чем не бывало, хотя в четыре утра проделала путь от номера фигуристки до своего, и ведь явно не сразу заснула. Девушка в очередной раз удивляется, сколько же сил эта женщина отдает своему делу, своим ученикам, каждую секунду и в сезоне, и когда он уже завершился.       Лед поддатливый, приятный, вышли еще не все, можно скользить и ни о чем не думать. Лишь спина легонько ноет от нагрузок, но это ничего.       - Медведева, страсти во взгляд! Это же Кармен! - разрывает музыку голос Тутберидзе.       Когда Женя докатывает программу и подъезжает к бортику, она притягивает ее за локоть и шепчет так, чтобы никто более не услышал:       - Возьми мою энергию в шоу. Представь, что катаешь только для меня, околдуй меня, обмани. Сотвори магию, ты умеешь. По-взрослому.       Мягко отпускает и добавляет уже нормальным голосом:       - Мне от тебя нужно это, зритель должен обмануться, сойти с ума от энергии. Создай огненную Кармен.       Шоу за шоу они работали, где-то даже на износ. Женя очень уставала, отсутствие постоянных многочасовых тренировок давало о себе знать, прежней выносливости не было.       Свои чувства они скрывали уже умело, стараясь почти полностью игнорировать присутствие друг друга во всех помещениях, где была хоть одна камера. Жене это, как и прежде, давалось тяжело, взгляд то и дело прикипал к родному силуэту, но теперь было видно, что и Этери приходилось прилагать все усилия, чтобы не показать даже крохи их истинного отношения друг к другу, они снова срослись в единое целое, будто и не было нескольких лет разлуки.       В последний день в последнем городе тура все были уже сильно вымотаны, но, как и всегда, веселы и шумны. Компания проводила поздний ужин в кафе недалеко от отеля. Сидели долго, обсуждали прошедшие шоу, вспоминали смешные моменты, делились планами на отпуск.       - Сереж, доведете с Даней всех до отеля? - незаметно шепнула Тутберидзе в разгар какого-то шумного обсуждения.       - Конечно, Этери, без вопросов.       Никто не заметил, как Тутберидзе покинула кафе и уж тем более не связал это с тем, что пятью минутами ранее, сославшись на усталость, ушла Евгения Медведева.       Девушка ждала Этери в небольшом парке недалеко от отеля.       Было уже темно и достаточно поздно, в парке людей почти не было, помимо нескольких пар, которым было явно не до высокой женщины в легком пальто и девушки, по возрасту годящейся ей в дочери. Они спокойно прошли немного вглубь и присели на скамейку. Женя ослабила шнуровку кроссовка, ноги ныли после насыщенного дня.       Сидели тихо, лишь в сцеплении пальцев рук выражая близость. Задумчивая и спокойно серьезная девушка начала говорить:       - Помнишь, год назад  мы гуляли здесь же со всеми по улицам Ташкента?       Этери лишь слегка кивнула, смотря, как правильно и по-родному цепляются пальцы Женьки за ее собственные.       - Мы тогда случайно столкнулась взглядами, и мне захотелось вернуться в прошлое, очень захотелось. Вернуться туда, где я открыто и доверчиво смотрю на тебя и прошу согласиться на прогулку по городу перед показательными, а ты вздыхаешь недовольно, ну так только ты умеешь, набрасываешь свое пальто мне на плечи, и мы гуляем полночи.       Медведева улыбается, рассматривая мощное дерево напротив.       - Я подумала, что тогда, даже если бы ты меня не замечала, я бы была все равно счастлива, наблюдала бы за тобой, как ты рассматриваешь какие-нибудь местные вкусности или безделушки в маленьком магазинчике. Но ты давала мне больше…гораздо больше.       - И вот год назад мне так захотелось вернуться в это не полное, но стабильно теплое прошлое.       - А сейчас год спустя мы снова здесь. Вроде такие же, но немного другие. И вместе… вместе, как партнеры, не только в деле и работе, но и в любви. И теперь я не хочу в то прошлое. Потому что настоящее лучше, потому что любить "в открытую" и точно знать, а не догадываться, что тебя тоже любят - это сильно.       - Ну, скажем так, мы, вероятно, никогда с тобой не сможем любить, как ты сказала, "в открытую", - горько усмехнулась Этери и тепло посмотрела на до безумия родную девочку.       - Не порть вечер, а! - сделала вид, что возмущается Женя, чтобы не замечать, как сильно сжимается сердце.       - Какая вы все-таки зануда, Этери Георгиевна.       Наступившая тишина была пропитана болью, усталостью, но и безмерной любовью, принятием. Медведева, откинувшись на спинку скамейки, запрокинув голову и прищурив один глаз, рассматривала темное чистое небо с россыпью звезд. Тутберидзе, прижав ее теплую расслабленную правую руку к себе, продолжала задумчиво всматриваться любящими глазами в ее лицо. В душе Этери было столько чувств к этой девушке, что, казалось, там не могло поместиться больше ничего. Все прошлые отношения казались Этери игрой, неестественной постановкой, неприятным липким сном. Почему-то из всех людей на этой странной планете Тутберидзе было спокойно и правильно рядом с той, которая выросла у нее на глазах.       - Этери, ты чего, ты плачешь? - проникнул сквозь пелену чувств женщины голос поднявшей голову девушки.       Тутберидзе прислонила свободную руку к своей щеке.       "И правда, слезы".       - Это ничего, медвежонок, ничего, - шепнула, пытаясь успокоить Женю мягкой улыбкой, но забывая, что девушка видит в ее глазах все, иногда даже больше, чем осознает сама Этери.       - Я просто немного устала…ты же знаешь.       Медведева молча притянула Тутберидзе за талию и прижала голову к ее груди, тут же почувствовав поцелуй в макушку.       - Пойдем в номер, а то ты совсем со своей ногой не доковыляешь, - аккуратно нарушила тишину Тутберидзе.       - Пойдем, завтра снова рано в аэропорт.       Женя вновь подтянула шнурки. Они встали и пошли в обратном направлении, к выходу из парка, а затем в отель. Этери держала Женю за руку и давала временами слегка на себя опираться, фигуристка слабо прихрамывала. Обе понимали - вот она, цена чемпионства, тело не забудет, что его игнорировали долгое время.       Когда-то Этери сказала Жене: "Медвежонок, если ты не будешь жестока к себе, жестокость других тебя уничтожит". И они обе до сих пор жили по этой их личной заповеди.         Звонкие ноты цепляющей сердце музыки разлетаются по затихшему залу. Женя Медведева оживает, фигуристка знает, Она стоит там, но здесь они живут и работают вместе, Она на самом деле рядом в каждом движении программы.       Этери дышит вместе с Ней. Она знает, Ей можно доверить все, даже передать боль, в эпицентре которой Этери когда-то находилась, буквально дать ей  прожить кусок собственной жизни, пусть и завуалированно.       Но, не смотря на безграничное доверие, когда Она идет на прыжок, сердце Тутберидзе замирает.       Женя ловит Ее взгляд, из него берет энергию и прыгает.       Она смотрит неотрывно, вцепившись в куртку фигуристки, и этим будто держит ее надо льдом.       Чувства лопаются. Нога Жени немного дрожит.       "Женя, стой!" И она стоит.       Все. Им не нужны цифры, они и так точно знают, кто тут лучший, и улыбки уже никак не спрячешь.       Маленький дрожащий радостью вихрь-Женька летит к бортику. Вот они уже обсуждают рабочие моменты, но души радостно соприкасаются, танцуют. И даже в kiss-and-сry они не могут оторваться друг от друга. А на них смотрит весь мир.       - Ты понимаешь, что ты творишь, Женька? - спрашивает Тутберидзе.       Медведева лишь широко искренне улыбается. Она ей гордится, это важнее всего. Солнце радости внутри Тутберидзе разгорается еще сильнее, озаряя светом ее лицо изнутри.       - Какие баллы, Жень…Ты видишь? Видишь?       Они смотрят друг на друга. Гордо. Искренне. Благодарно.         В Москву все прилетают уставшие, тренеры внимательно вглядываются в толпу, пытаясь понять, все ли дети найдены своими родителями.       - Все, точно все, Дань.       - Этери, ты завтра забежишь в "Хрустальный" или уже все?       - Если ты опять по поводу документов, я еще после Нижнего отвезла все в Федерацию, а с завтрашнего дня и почти все лето я в "Хрустальный" ни ногой, только видеосвязь. Так что, дорогой мой, сам соизволь съездить и разобраться, если уж ошибся.       Мужчина недовольно морщится, вглядываясь в свой телефон.       - Ой ладно, я пошел, такси подъехало. На связи, как всегда.       Стройная фигура немного взлохмаченного хореографа постепенно теряется в толпе.       Тутберидзе цепляется взглядом за любимую, прижимающую к себе собак и… Жанну рядом.       "Черт".       - Этери, я тоже поеду. Звони, если что, - спокойно произносит Дудаков, прослеживая взгляд женщины.       - Мм? Да, Сереж, конечно.       Этери привычно целует мужчину в щеку, чуть приобняв.       - Следи тут хоть немного за Данькой, пока меня не будет, а то ты же знаешь, он у нас как ребенок что-нибудь натворить может.       - Конечно, Этери.       Тутберидзе хочется затеряться в толпе, а затем закрыться в своей квартире с Женькой и собаками и больше никого не видеть, но ее уже заметили, и не подойти было бы верхом невоспитанности. Ей, кажется, впервые в жизни так нервно подходить к кому-либо, внутри все неприятно сжимается, но она берет себя в руки  и подходит.       - Здравствуйте, Жанна.       - Здравствуйте, Этери.       Знакомиться с родителями парней в молодости было проще, чем сейчас найти слова для хорошо знакомой мамы Жени.       Сама девушка тоже заметно нервничала, прижимая к груди Джерри.       - Знаете, я просила Женю передать вам мое желание встретиться, поговорить. Прошло уже достаточно много времени, а у нас так и не получилось это осуществить, - начала Жанна.       - Я конечно прошу прощения за то, что все выглядит так, будто мы проигнорировали вашу просьбу, но вы же, я думаю, понимаете, мы все в работе последние месяцы.       Этери так не хотелось вести эти противно-отшлифованные разговоры. У них с Девятовой никогда не было легких и доверительных отношений, наоборот, Тутберидзе всегда знала, что Жанна мечтает увести дочь от любимого тренера, но, видя их совместный успех, терпит.       - Если у вас нет каких-либо важных планов и если вы не сильно устали, я бы могла вам предложить переночевать сегодня у нас. Заодно и мог бы состояться наш долгожданный разговор.       Мама коротко посмотрела на дочь, а затем вернула свой взгляд к женщине.       Этери смотрела на Женю, понятным только им двоим взглядом. Обе хотели бы избежать какого-либо разговора о них, и обе понимали, что тянуть дольше не стоит.       - Конечно. Только я на своей машине, - вернув себе контроль, согласилась Тутберидзе.       - Я поеду с Этери Георгиевной, мам. Мы заедем в магазин, а ты езжай сразу домой, Джерри мне вон скоро руку откусит от голода, - внешне уверенно добавила девушка, пытаясь как-то расслабить напряженную атмосферу.       - Тогда договорились, - согласилась Жанна, забирая у дочери собак. На ее лице не было абсолютно никаких эмоций, поэтому невозможно было понять, что она на самом деле думает обо всей ситуации.       В машину Тутберидзе и Медведева сели молча и, пока не выехали с территории аэропорта, сохраняли образовавшуюся тишину, будто пытаясь в ней успокоить волнение и страх неизвестности. Когда знакомое до мелких подробностей здание аэропорта осталось где-то позади, Женя произнесла для нее непривычным тихим голосом:       - Если ты не хочешь, мы не поедем, мы с тобой уже вполне можем не отчитываться ни перед кем, даже перед моей мамой.       Она ловила все реакции женщины, внимательно вглядываясь в ее профиль. Внешне Этери была привычна и спокойна, лишь руки чуть сильнее обычного сжимали руль.       - Нет, Жень, мы едем. Семья слишком важная ценность, чтобы так пренебрежительно к ней относится. Уж поверь человеку, похоронившему обоих родителей, - тоже тихо произнесла Тутберидзе, устало всматриваясь в дорогу.       - Все, что мы "вполне можем" не делать, потом будет преследовать тебя, как глупо упущенная возможность, как утерянный шанс быть с ней рядом еще пару часов.       - И потом, кто у тебя по сути сейчас есть?       Друзья, надежных только пара человек. Я, неизвестно надолго ли, учитывая мой возраст и здоровье. И мама, которая с тобой в любой ситуации, которая всегда тебя, пусть и по своему, но бережет.       Женя внимательно слушала слова Этери, она чувствовала, что они важны, и понимала их. По отношению к умершей бабушке она чувствовала то же, что Тутберидзе по отношению к родителям.       - У меня тоже есть дочь, и поэтому я скажу тебе, да, Женя, мы с тобой задолжали твоей маме как минимум один разговор, хотя бы за то, что она всю свою жизнь подстроила под тебя, и за то, что она, как умеет, любит тебя, а поверь мне, любовь мамы - это одно из немногого, что очень ценно.       - Как бы нам не было сложно и как бы я к ней не относилась, она, как мама, имеет право знать, что происходит в жизни ее единственной дочери.       - Ты права, Этери, - спокойно произнесла девушка после десятка секунд молчания.       - Показывай, куда в магазин-то ехать, Женька, а то я знаю только, как до твоего дома доехать.       - А для этого нам придется немного проехаться, поворачивай направо. Кофе, который вы согласитесь пить, Этери Георгиевна, есть здесь только в одном магазине.       Тутберидзе вскинула брови, выворачивая руль.       - Мы что тащимся в магазин только мне за кофе?       - Ты без него съешь меня до утра, - усмехнулась Женя.       - И маме ее любимые конфеты прихватим, может, пронесет.         - Ну что, идем? - задала риторический вопрос Женя, когда они вышли из машины во дворе ее дома.       Этери лишь молча направилась ко входной двери. Девушка молнией ее догнала, выхватила сумку с продуктами и первая оказалась перед дверью.       - Я люблю тебя, - шепнула женщина, когда их плечи оказались рядом.       Женя зацепилась пальцами за пальцы Тутберидзе, даря им обеим нужное касание.        - Я рядом, помни об этом, - произнесла она перед тем, как расцепить руки и войти в дом.         Все было спокойно, как будто Этери просто пришла в гости. Девятова понимающе предложила пообедать.       За столом Женя увлеченно рассказывала истории, связанные с поклонниками, Жанна слушала дочь, а Тутберидзе делала вид, что ест.       - Этери, поешь, пожалуйста, нормально, ты сегодня почти не завтракала, - обратила внимание девушка, слегка дотронувшись до плеча любимой. Она сделала это непроизвольно, искренне заботясь о состоянии Тутберидзе.       Жанна слегка приподняла брови, но продолжила есть. Этери почти вспыхнула, но, увидев взволнованный взгляд девушки лишь сдержанно произнесла:       - Я не голодна, Жень, после самолета, да и вообще…       - Тогда…Сделать тебе кофе? - спросила Женя, уже вставая из-за стола.       - Да, - ответила Этери, хотя оставаться наедине с Жанной не хотела.       Медведева молча скрылась на кухне, женщины одновременно посмотрели друг на друга. Никто не хотел первым отводить взгляд, и Жанна начала:       - Так вы вместе?       Вопрос был почти риторическим, так как ответ и так был ясен.       - Мы вместе.       Тутберидзе была напряжена, готовясь в любой момент начать защищать или защищаться. Девятова бесшумно отложила приборы.        - Вы же понимаете, как это неправильно и чем это может обернуться для нее?       Этери подобралась еще больше, выпрямилась, стойко выдерживая чужой взгляд.       - Все будет так, как должно быть, - уверенно произнесла она.       - Без меня ей хуже, мы это проходили.       - Вот именно! Что будет, когда вы наиграетесь? Вы думали, что останется от Жени?       - Мама, не стоит. Пожалуйста, - твердо прозвучало из-за спины Жанны. Девушка вошла и поставила рядом с Этери большой стакан из стекла с темной жидкостью. Такими же темными сейчас были и ее большие глаза.       - Что не стоит, Женя, что? Ты прекрасно знаешь, она рано или поздно разрушает все, что оказывается в ее руках. Я не хочу, чтобы это в очередной раз оказалась моя дочь.       Женщина с трудом сдерживала эмоции, она встала и покинула комнату. Тутберидзе бесшумно выдохнула и сделала глоток любимого напитка, который тут же бодрящим теплом потек по организму.       - Я, наверное, поеду, Жень, - сказала она девушке, которая стояла за ее спиной, облокотившись о спинку стула.       - Нет, ты останешься. Ничего. Другой реакции я и не ожидала.       Медведева положила свою голову на плечо Этери и обняла ее со спины, согревая уже снова начавшее леденеть сердце.       - Мы устали. Это мой дом. Рано или поздно ей придется смириться, - не давая вставить ни фразы Женя произнесла сразу несколько аргументов         Когда Тутберидзе допила кофе, они поднялись на второй этаж, в комнату Жени, и, включив красивый фильм по классическому произведению, легли в кровать. Этери смотрела внимательно, нервно поглаживая большой палец на руке девушки.       По прошествии более часа, почти в конце фильма женщина, повернувшись, спросила:       - Поставим на паузу? Я Дише позвоню.       Почти задремавшая Женя, медленно открыла глаза и не сразу поняла, чего от нее хотели. Когда тихие слова стали понятны, она поставила паузу, жмуря глаза от резкого свечения.       - Я пока посмотрю, что там мама.       Подумав, Женя оставила на себе плед и вышла из комнаты.         Мама нашлась в своей кровати, Женя, как в детстве, прикрыла дверь и легла, с наслаждением растянувшись рядом, в груди разлилось то же тепло, что и раньше. Жанна подняла глаза от экрана.       - Что делаешь? - спросила девушка, показав взглядом на телефон.       - С Леваном кое-какие вопросы  решаем по твоему летнему и осеннему расписанию, - ответила женщина, серьезно рассматривая лицо дочери, будто пытаясь разглядеть ее суть.       - Ты действительно в это все веришь? Думаешь, у вас что-то получится…с ней? - произнесла она после паузы, интонацией выделив последнее слово.       - Я люблю ее, мам. Совсем не так, как люблю тебя, Настю, девочек, или любила бабушку. И, пока она позволяет, буду рядом.       Женщина приобняла дочь и, подняв взгляд к потолку, произнесла:       - Женька, какая же ты…       - Что ты так бегаешь-то с ней? - озвучила она внезапно пришедший в голову вопрос.       - Это забота. Ты же заботишься обо мне.       - И потом, ей сейчас как никогда плохо, хоть ты этого и не увидишь. Она мало того, что все тащит на себе, так сейчас еще вся эта ситуация с допингом, проверками.       - Сама виновата.       Женя вскинулась, хотя обычно неплохо контролировала эмоции, пальцы непроизвольно скомкали плед.       - Не будь жестока к ней, она важна для меня. Как бы это жестко не звучало, но между тобой и Этери, я выберу ее. Даже сегодня, если бы не она, мы бы не приехали, я не хотела, чтобы на нее еще ты все вываливала.       - Ой, Женя, лишь бы ты не плакала снова сутками, а остальное я попробую пережить.       В объятиях мамы было хорошо, Женя прикрыла глаза, вдохнула знакомый с рождения непередаваемо родной запах.       - Покажи, что там Леван пишет, - почти весело потребовала она, спустя минуту, потянувшись за телефоном.         Когда Медведева вернулась в комнату, фильм уже закончился, а Тутберидзе застывшим взглядом всматривалась в субтитры.       - Поговорила?       Женя выключила фильм и села на бедра Этери.       - Да. Чувствую "веселый" сезон будет, - ответила женщина, заинтересованно наблюдая за действиями девушки.       - Не думай сейчас об этом, - услышала она шепот в ответ. А затем на ее губы легли губы девушки с пылающим сердцем.       Весь остальной мир разлетелся на множество мелких, незначительных осколков, остались лишь шероховатость губ напротив и легкое подрагивание собственных, а еще чувства, звучащие громко и мощно.         Все время до отъезда Тутберидзе в США они так и не смогли оторваться друг от друга, оставаясь в доме Медведевой. Лишь раз они отъехали, забрать Мишель у Петра Тутберидзе, и то все равно вместе. Мама Жени максимально сдерживалась, и даже иногда, при хорошем настроении, желала доброго утра готовящей кофе Тутберидзе. Темным пятном в свете любви были нескончаемые проблемы Снежной королевы, не оставляющие ее даже в официальном отпуске, и приближающийся с каждым днем день долгого расставания. Чем ближе он был, тем мрачнее становились Тутберидзе и Медведева.       Вещи тоже собирали вместе. Кудрявая, как хозяйка, Мишель заинтересованно заглядывала в чемодан и в итоге, когда Этери с Женей отошли на кухню попить кофе и чай, уснула среди вещей Тутберидзе.       - А я тебе говорю, нужно взять хотя бы несколько кофт, на случай если все же будет прохладно. Ты будешь занята, не пойдешь по магазинам, и Диша тебя не затащит.       Первой в комнату вошла девушка, подходя прямо к оставленным на кресле кофтам.       - Боже, Женя, перестань нудеть, возьму я их, возьму, - сдалась Этери, уставшая от устойчивых уговоров, заходя следом.       Медведева направилась к чемодану, чтобы кофты точно оказались там.       - Но вот увидишь, я свожу их просто так.       Сколько раз летала, кроме летней одежды и одежды для тренировок, ничего не носила. Это почти то же самое, что везти лыжную куртку в Дубай на всякий случай, - произнесла женщина, опускаясь в опустевшее кресло.       - Кудряшка… - почти восторженно прошептала Женя, едва заглянув в чемодан.       - Смотри, кто тут нас не дождался, - позвала она, обращая внимание Тутберидзе.       - Мишель, кажется, хочет лететь в чемодане.       Девушка максимально бережно вытащила спящий теплый шерстяной комок из чемодана и прижала к своей груди, Мишель, едва приоткрыв один игрушечный глаз, продолжила спать. Тепло улыбнувшись, Этери подошла и устало присела рядом, приобняла Женю и положила голову ей на плечо, с любовью рассматривая собаку.       - Женька, - еле слышно прозвучало рядом с ухом девушки.       - Мм?       Она вопросительно повернула голову и сразу же завязла в родной глубине расслабленных глаз. Четырнадцатилетняя Евгения Медведева могла отдать душу за один такой бесценный цепляющий взгляд. Двадцатитрехлетняя без раздумий поступила бы так же. В нем светилась искренняя, почти детская, любовь, и легко читалась непроизнесенная фраза: "Я буду скучать".       Этери, вглядываясь в пьянящую темноту глаз любимой девочки, обещала себе, что никогда не посмеет сдаться, пока ее Женька любит. Она уже внутренне тосковала по чувству правильности и наполненности, которое насквозь пронизывало ее в присутствии Жени, самого родного и безмерно любимого человека.       Они потянулись еще ближе друг к другу, соприкоснулись лбами, закрыли глаза, в тишине квартиры с разбросанными вещами и раскрытыми шкафами гулко стучали два сердца, переполненные сильными сложными чувствами, неподвластными никаким условностям и  правилам. В этом моменте все их прежние ошибки теряли всякий смысл и эмоциональность, все было лишь усложненным путем к этому моменту.         Утром мир казался замершим и сжатым до пределов квартиры Этери Тутберидзе. Им совершенно не верилось, что сегодня нужно расстаться, снова, надолго.       В аэропорт женщина должна была ехать одна на такси, их не должны были видеть вместе. Большой чемодан и сумки с ночи стояли в коридоре, безжалостно напоминая об отъезде хозяйки квартиры.       Не поддавшись уговорам девушки, Тутберидзе завтракать не стала. Она еще раз внимательно-цепким взглядом осмотрела квартиру, убеждаясь, что ничего не забыто. Одевшись, Этери долго держала в объятиях Женю, все больше увеличивая время ожидания такси.       - Медвежонок, будь осторожна и не забывай жить, - прозвучал убеждающий шепот куда-то волосы Евгении.       На затылке Медведевой остался холодный призрачный след тонкой руки, запутавшейся в волосах, на губах - теплый поцелуй, вокруг - запах, сковывающий дрожью все внутри. Но любимой женщины рядом больше не было. Она умчалась на теплом дорогом автомобиле с плохо скрывающим недовольство водителем в туман московских дорог, в безумно далекую страну, в существование которой в этой знакомой давно теперь полупустой квартире совершенно не верилось.         До своего собственного отъезда Женя напрочь отказывалась возвращаться домой, живя в холодной московской квартире любимой женщины.       Теплое радостное солнце Болгарии, море, веселье были тем, чего она хотела всю холодную российскую весну. Это наполняло ее, дарило силы, отвлекало от чувства нехватки родного человека.       Крис всегда был чем-то интересным и легким, чем-то совсем не из ее мира, но просто вошедшим в него. Наверно, если любовь Этери Тутберидзе и Евгении Медведевой была прописана изначально, как что-то само собой разумеющееся, то дружба Медведевой и Костова тоже. С самой первой встречи их коротнуло взаимопониманием и взаимоуважением. А его теплая семья дополнила картину, приняв девушку, как родную.       Звонки и переписка с Тутберидзе были постоянны, хотя спокойные доверительные разговоры двух любящих людей чередовались с нервными срывами и ссорами вследствие личных переживаний. Но обе старались не переходить на оскорбления и не взрываться сильно. Они обе старались. То, что они создали, оказалось слишком ценным, чтобы разбрасываться им, как по глупости они делали раньше.    - Доброе утро.

 

- У тебя вечер…

  - Да, завтра последний день…

 

- Видела фото в инстаграме, ты очень

красивая, Женя.

  - Я знаю, что ты видела.   - Ты сегодня ела?

 

- Еще утро.

- Ага, а потом будет "еще только обед", а потом - "что-то я не хочу". А потом знаешь что? Твое веселое давление ниже плинтуса.

- Ой Женька, ты знаешь, что ты иногда до

невозможности приставучая?

- Как тебя только в Болгарии терпят.

- Я люблю тебя, Этери.

- И я тебя, медвежонок.

"Почему не звонишь?"

"Не хочу".

"Ты обиделась?"

"Нет".

"Опять по вечеринкам шатаешься?"

"Ты по этому не звонишь? Ревнуешь?" - Я устала писать. Ты одна, можешь говорить?

- Я не ревную, просто занята. Скоро уже

прилечу. И вообще, что мне отчитываться что ли?

- Я же должна отчитываться за вечеринки.

- Ты ходишь не пойми куда и предлагаешь мне

сидеть спокойно и пере…терпеть.

- Нет, Этери Георгиевна, я предлагаю доверять. Я, мне кажется, достаточно взрослая, чтобы понимать, куда не стоит ходить.

- Тебе кажется.

- Этери! Наконец-то, думала, опять не дозвонюсь. У тебя на какие числа билеты?

- Боже, Женька, меня сейчас снесет твоим

восторгом. Через три дня прилечу.

- Тут такое лето, я уже так сильно хочу тебя видеть.

- Ты определись, мы про лето будем говорить

или про "хочу видеть".

- Про то и другое.

- Я рада, что ты счастлива.

        Отпуск в Болгарии пошел на пользу, с новыми силами Евгения уже начала возвращаться к работе. Солнце и прекрасная погода придавали еще больше сил, а предстоящая встреча с Этери волновала ожиданием любви.       На знакомых улицах удаленного от центра Москвы района было тихо и спокойно, все вокруг напоминало теплое беззаботное детство. Хотелось жить.       Солнце уже нагревало воздух, напоминало о предстоящем зное, Женя старалась не выходить из тени домов и деревьев.       Из проулка до нее долетел слегка сладковатый запах сирени, открывая дверь в воспоминание.       Прохладный, но солнечный весенний день. Сезон почти закончился, впереди - долгожданный отпуск. Взъерошенная ветром шестнадцатилетняя Женя, спешащая на вторую тренировку, возле "Хрустального" внезапно встретила главного тренера. Женщина допивала кофе. Заметив смешную, солнечную фигуристку с веточками белой сирени в руках, она сияюще улыбнулась и хитро прищурилась.       - Этери Георгиевна.       Девушка широко улыбнулась, прикрыв один глаз из-за настырного солнца, так было удобнее смотреть на Тутберидзе.       - А это вам.       - Опаздываете, Евгения, - шутливо-серьезно произнесла женщина, принимая цветы.       Женя засветилась еще сильнее, утопая в теплом взгляде. Этери вдохнула аромат нежных белых цветов, он отозвался чем-то щемящим в сердце.       - Вам очень идет белая сирень, Этери Георгиевна. Я думаю, если мы опоздаем вместе, вам не придется меня ругать.       Они откровенно любовались друг другом, не отдавая отчета самим себе.       - Хитрый медвежонок, - неожиданно слишком низким голосом произнесла Тутберидзе. Она привычно приобняла фигуристку за талию, и они направились ко входу в здание.       Москва встретила Тутберидзе теплом, вечерними пробками и сообщением от Жени.       "Я на репетиции шоу Авербуха, постараюсь закончить быстрее, но к твоему приезду, вероятно, уже не успею. Ужин в духовке". Сообщение расстроило Этери, встреча с любимой пусть и не сильно, но отдалилась, а, как часто происходит, чем ты ближе к желаемому, тем меньше у тебя терпения. Ей, серьезной статусной женщине, даже пришла в голову совершенно безрассудная глупая мысль сорваться и приехать за Медведевой самой. Она была тут же остановлена. Поднимаясь в свою квартиру в лифте, Этери думала о том, что, из-за того что она затянула с отлетом до последнего дня отпуска, завтра уже с утра придется ехать в Новогорск. Тутберидзе уже очень хотела вернуться к работе, ей не терпелось вернуть всю группу под свой контроль, но она ненавидела ежегодный период тренировок на спортивной базе, так как нужно было либо жить там, либо мотаться туда и обратно каждый день по московским пробкам. Женщина обыкновенно выбирала второй вариант и была вынуждена вставать раньше и собираться быстрее, чем привыкла.       Двери разъехались на нужном этаже, ручка чемодана как влитая лежала в чуть загоревшей руке, жесткие колеса неприятно зашумели. У двери все стихло.       В квартире пахло свежестью и духами Жени. В спальне на комоде лежала очередная книга фигуристки, на кровати - несколько ее кофт, видимо, собираясь, она торопилась. Тутберидзе бы не понравилось такое излишние присутствие другого человека в ее квартире, даже у членов семьи не было от нее ключей, но не в случае с Евгенией Медведевой. Ее присутствие было привычным и согревало душу женщины. Ее присутствие, нарушая порядок жизни сложной женщины, не нарушало ее душевного порядка, скорее наоборот.       Мишель сразу же зарылась в не сложенный плед на кресле.       Этери сходила в душ, переоделась и направилась на кухню, желая поскорее сварить кофе, женщина редко когда могла заснуть в самолете, и разбуженный много часов назад на другом континенте организм грозился отключением.       Зайдя на кухню, Этери не сразу поняла, почему там сладко пахнет началом лета, затем обнаружила на столе три веточки белой сирени в вазе.       Евгения привычно провернула несколько раз ключ в замке, нажала на ручку, вошла, от безумной усталости, отключающей все функции, кроме жизненно важных, даже не осознавая, что тот самый день, когда ее самый дорогой человек должен вернуться из длительного отъезда, уже наступил. Об этом настойчиво намекали обувь, сумка для собаки, аккуратно оставленная у стены, чемоданы и ключи, вернувшиеся на свое место на полке. Но предметы, кричавшие о возвращении домой хозяйки квартиры, остались незамеченными девушкой. Она автоматически разулась, достала телефон из сумки, направилась в спальню, чтобы переодеться. Пройдя мимо кухни, она внезапно остановилась, тонкий сладковатый цветочный запах зацепил ее, напомнил, почему сирень была сорвана и принесена в квартиру. Для кого. На кухне горел свет.       Сердце Жени замерло, а затем бешено застучало, сбивая дыхание. На ее талию легли прохладные руки. Слов не было. Щемящая дрожь растекалась по телу.       В родных руках девушка развернулась и, покоряясь неодолимому желанию мягко коснулась губ женщины своими. Прекрасное, красивое притяжение. Руки Этери заскользили сначала по лицу, следом по телу Жени, любовно очерчивая каждый изгиб.         Этери никогда не строила из себя загадочную женщину, никогда специально не окружала себя пеленой тайн, однако каждый, кто когда-либо имел возможность встретить ее, не мог до конца ее разгадать. Она манила многих, многих отталкивала, но делала это не по своему желанию, а по своей природе. Только Медведева еще в детстве увидела суть странной, будто не с этой планеты, женщины. Женя, простая и открытая девочка, встретив женщину, которая смогла коснуться ее сердца, тоже стала загадкой, чтобы покорить итак покорное ей сердце.       К Тутберидзе от Жени перетекали многие элементы поведения, как внешнего, так и внутреннего. Девушка же вообще росла на примере Тутберидзе, поэтому переняла от нее гораздо больше. Но не только Этери создала себе идеального партнера, но и Медведева сгладила те углы характера любимой женщины, которые мешали им жить в их отношениях. На протяжении того периода, когда они не признавались себе в существовании чувств, они на самом деле жили по законам этих чувств.       Этери всегда признавала, что сильно влияет на Женю, что Женя в каком-то смысле является ее продолжением. Однако она, намеренно скрывая от себя все доказательства, не признавала, что ее Женька, по-настоящему особенная девушка, тоже влияет на нее, не признавала, что тоже стала продолжением Евгении.       В начале не признаваясь даже самим себе, они добивались друг друга, пытались доказать себе, что достойны взаимной любви от невероятного человека, достойны друг друга. Они действительно с самого первого дня были абсолютно счастливы в присутствии друг друга, изначально совпали всем.       Когда они рядом, им не нужен весь мир. Но, когда они идут вместе в этот мир с чем-то своим, им нет равных. Когда они смотрят в одну сторону - это всегда победа. Идеальный тандем. И в любви, и в работе.       Что Женя, что Этери сильные люди, сложные. Не будь между ними такой глубокой связи, такого всеобъемлющего чувства, они бы уже давно уничтожили друг друга, задавили массой своей личности. А так, все, что они себе позволяли - периодически сталкиваться лбами и упрямо злиться. Пока это не оказалось сильнее их любви.         Плотный терпкий туман сна душил, провоцировал нехватку воздуха, бежал неприятным липким морозом по коже. Сознание отчаянно искало спасения, выхода.       Что-то вытянуло, Женя резко вздохнула, еще не до конца освободившись от насыщенной духоты, увидела ровный белый потолок, задышала спокойнее, но еще не совсем нормально. И только теперь поняла, что заставило ее проснуться, помогло сбежать от кошмара. Голос, шершавый, лишь слегка сонный, родной, успокаивающе-окутывающий.       - Медвежонок, все ушло… Иди сюда.       Женщина еще не ложилась спать, на тумбочке - ноутбук с открытыми видео с тренировок, там же лежала раскрытая записная книжка, ручки не наблюдалось. Она приехала только пару часов назад, глубокой ночью, прилетела на удачно попавшемся самолете, не желая дожидаться утра. Прямо с очередного этапа Гран-при России. Покормила собак, поцеловала сонную Женю.       Девушка легла на плечо тут же обнявшей ее руки, теплые губы легко коснулись ее макушки.       - Этери… - будто впервые шепнула Женя. Сон оставил ощущение нереальности последних лет и цепляющийся страх.       - Все хорошо, Женя, - твердо и серьезно произнесла Этери, так, что Медведевой даже показалось, что эта женщина знает, отчего так дрожит все внутри нее.       - Конечно, Этери, конечно.       Женя повернулась, чтобы было удобнее, и подняла затуманенные глаза на лицо Тутберидзе. Взгляд, наполненный, сильный, показался ей таким сюрреалистичным в этой простой привычной спальне, среди обычных, ощущаемых вещей, на фоне плотно закрытых штор темного оттенка, которые Женя сама купила несколько дней назад и с трудом повесила. В этом вызывающем тепло и трепет взгляде мягких при свете светильника глаз девушка чувствовала что-то мощнее и важнее своих прошлых страданий и душного поломанного сна; что-то, что невозможно описать словами, что-то вмещающее, кажется, весь объем жизни: сбитое дыхание и долгожданную победу, привычный глоток воды и первый поцелуй, разбившуюся вазу и сказанное почти вскользь "ты можешь, я в тебя верю", запах трав и слезы, часами бегущие по щекам…       Она видела в этих глазах все, сказанное и несказанное, возвышающее и разбивающее, в них она когда-то отыскала весь свой смысл и уверенное и стойкое оправдание реальности.       Неосознанно Женя зацепила длинную теплую ладонь, расслабленно лежащую на одеяле.       - Я тоже люблю тебя, медвежонок, - шепнула Этери, нежно улыбнувшись и убрав волосы с лица Медведевой. Она поняла все без слов. Так странно… Но так ведь было всегда?