Отыскивая все в глазах напротив

      Они жили так чуть больше месяца, до начала апреля, много работали, много обсуждали, иногда спорили. Пытались успокоить сердца и души после травмирующей почти для всех Олимпиады. Получалось не очень. Этери мучили бесконечными проверками, Камила пусть и не показывала, продолжала нервничать, стресс и боль пережитого не хотели никого отпускать. Женя переживала сразу за всех и делала все, чтобы их только установившиеся отношения с любимой женщиной не развалились.       Весна, кажется, предстояла холодная, весна-осень.       Женя ела банан и разглядывала тяжелые хмурые тучи над своим домом. Сегодня вновь нужно было ехать в "Хрустальный" на, так сказать, генеральную репетицию. Ехать через Москву пусть и на машине не хотелось - пробки, противная погода, хлюпающая под ногами грязь, противный, как будто еще зимний, ветер и мелкий дождь временами.       - Маам, а, если я увезу мелких с собой, ты сможешь их забрать на днях из Москвы перед нашим отъездом? - протянула Женя.       - Думаю, да. Мы же все равно встретимся, чтобы попрощаться. По крайней мере, я на это надеюсь.       Женщина допивала горький кофе с молоком и внимательно всматривалась в силуэт дочери.       - Жень, а Тутберидзе не изъявляла желания со мной встретиться? - будто бы случайно сорвался вопрос, увлекая беседу в нужную Жанне сторону.       - А с чего бы? Я уже не ребенок. Прошло время, когда она должна была все с тобой обсуждать.       Медведева не любила говорить про Этери, ей казалось, что она выдает себя каждым словом. Это чувство осталось еще из прошлого, когда она пыталась скрыть от мамы особое отношение, восхищение, порой доходящее до преклонения.       - Ну да…       Повисла колкая неловкая пауза. Задумчивая Женя не поняла истинного смысла сказанного.       - Слушай, честно, я устала ходить вокруг да около, я не слепая, и к тому же тебя вижу насквозь, хоть ты этого никогда не признаешь. Я хочу с ней встретиться, узнать, что у нее на уме, то, как ты вся дрожишь над всем этим с ней… я же вижу каждый день.       Жанна не видела, как сузились зрачки больших глаз девушки и как дрогнули ее руки.       - Я… подумаю, мам…что можно сделать. Сейчас ты зря этот разговор начала.       - Я поеду.       Медведева торопливо доела банан и, избегая взгляда мамы, ускользнула из кухни.       Каток на утренней тренировке был наполнен шумом и собачьим лаем. Саша Трусова была в сопровождении Ланы, за бортиком радостно бегал Лева, Джерри упорно пытался поспать в полном хаосе любимого хозяйкой "Хрустального", Тофу рядом с интересом наблюдала за происходящим, Мишель лежала завернутая в плед. Глейхенгауз подключал колонки и ворчал: "Развели здесь собачий питомник под покровительством Этери Георгиевны". Сергей Викторович уже работал с Дашей на удочке. Некоторые, включая Медведеву, уже отрабатывали куски своих программ, но большинство шутили и болтали, делая вид, что что-то делают.       Это продолжалось около 40 минут, пока из дверей не вылетела Тутберидзе. Она уже с утра решала бесконечное количество вопросов, бегала с бумагами, звонила в Федерацию. Она не выспалась и не успела выпить свой любимый кофе дома. В руках у нее были бумаги и почти полный стаканчик невкусного кофе из автомата.       - И что здесь происходит? Даниил Маркович, почему до сих пор не начали? Почему работают только несколько человек? Уже сорок минут, как тренировка началась.       - Давайте все сюда! - громко разнеслось по помещению.       Все потянулись к бортику, кто-то неохотно, медленно, кто-то быстро.       Глейхенгауз сидел молча, все знали, лишний раз открывать рот, когда Тутберидзе не в духе, не стоит.       Женя спокойно стояла близко к бортику среди первых подъехавших, она, вероятно, единственная, кто привык к любым проявлениям характера тренера, и была привычно серьезна, но не напряжена, почти в любой шторм Этери Георгиевны. Она лишь внимательно вглядывалась в уже с утра уставшее лицо любимой, соскучилась.       - Все здесь? Да успокойтесь уже, посерьезнее!       - Я кому после прошлой тренировки полчаса объясняла, как заполнять документы? Почему вы мне все ошибок наделали?       Все молчали, был слышен только лай Левы и Тофу, которые радостно играли друг с другом.       - Медведева, тебя это тоже касается. Половину документов вообще не заполнила. Все некогда тебе или считаешь себя особенной?       Тутберидзе продолжила отчитывать всех теперь уже и по другим причинам. А Женя стояла, как пришибленная. Этери почти никогда не отчитывала ее вместе со всеми, даже когда ей было шестнадцать. Ей был неприятен не сам факт того, что Тутберидзе ей недовольна, а то, что она вынесла это недовольство на публику. Женя считала, что у них достаточно сильная связь, чтобы женщина так не поступала, и к тому же фигуристка уже давно не была маленькой девочкой, Этери должна была это понимать.       Этери Георгиевна заново раздала всем бланки документов, и проверила их за каждым, а затем начала тренировку и окончательную отшлифовку номеров для шоу.       Женя откатала свои номера на автомате, чего она почти никогда не делала, всегда вкладывая всю душу в прокат, даже на тренировке. Внутри скреблось неприятное ощущение от, казалось бы, обыкновенной для тренера, который держит все в своих руках, фразы. От нее почему-то было до жути неприятно, почти мерзко. Этери не должна была так поступать.       После тренировки Медведева забрала собак и, не говоря ни кому ни слова, отправилась в любимое кафе на обед. За его окнами монотонно шел слабый дождь, внутри все было будто замороженное и даже милые и смешные Джерри и Тофу не поднимали настроение хозяйки ни на градус.       "Я найду силы. И не с таким справлялась… Да и что тут такого? Ну устала она, злится. Это не повод, конечно, срываться, но она же живая, имеет право на ошибки…даже если их очень много", - рассуждала Евгения, допивая ароматный чай с апельсином и мятой.       - И чего это я вся рассклеенная, а Джерри?       Пес доверчиво смотрел на девушку, как всегда будто все понимая.       Внезапно на телефон Жени пришло сообщение от друга: "Созвонимся? Ты можешь говорить?". Она тут же зашла в приложение и нажала на иконку с его фотографией.       - Хей, привет. Как ты? Что там в Москве?       - Холодно, Крис, холодно и мокро. Я вот в кафе сижу, скоро вторая тренировка, но я, конечно, надолго не останусь, все уже отработала, телу нужно отдохнуть перед выступлениями.       Девушка была искренне рада видеть Костова даже через экран телефона.       - А ты там как? Что-нибудь нового пришлешь послушать?       - Ты же знаешь, я как всегда работаю. Мы с тобой трудоголики по призванию, - произнес парень, сияя ослепительной улыбкой.       - У нас тут неплохо, уж точно теплее, чем в Москве.       - Слушай, а у тебя когда отпуск? Может, прилетишь? Моя семья тебя ждет, как и я, все соскучились.       Увидев задумчивое лицо собеседницы, парень продолжил:       - Ну а что? У нас море, солнце, пляж. Да и мы давно не виделись.       - Я тебе спою…       Оба искренне рассмеялись. Медведева задумалась, идея была не плохая.       - Да я в принципе не против. Вот только…       "Этери", - продолжила Женя мысленно.       - Но если ты так соскучился, почему нет.       Девушка усмехнулась.       С Кристианом было спокойно и ясно, а еще легко. Они познакомились в тяжелое для Жени время, он и его близкие стали необходимой поддержкой. И не смотря на то, что пресса приписывала им бурный роман, они были просто близкими людьми, хорошими друзьями, понимающими и поддерживающими друг друга, искренне восхищающимися работой друг друга.       - А чья это там смешная мордашка у тебя на руках?       - Это Тофу, она тут спит. А Джерри вот попрошайничает.       - Как там Софи?       Разговор продолжался до конца перерыва фигуристки, он так согрел ее душу, что тяжелое утреннее настроение отошло на второй план.       После она еще раз откатала свои программы.       - До свидания, Этери Георгиевна. Вы же напишите точное время рейса? - легко произнесла Женя, мягко очерчивая взглядом слегка сгорбленный силуэт Этери.       Женщина подняла глаза от экрана.       - Мм, да, Жень, конечно. До свидания.       Этери видела во взгляде Жени столько внимательного понимания, столько тепла, что внутри разозлилась на саму себя, в груди зоворочался большой комок неприятного чувства.       В своей квартире Женя поужинала и легла на диван в обнимку с собаками и телефоном, ни на что другое у нее сил не осталось. Девушка только посмотрела, когда планировала отпуск, и заказала на нужные даты билеты в Болгарию и обратно. Так было правильно.       Около одиннадцати в дверь позвонили, Медведева нехотя встала с удобного дивана, на котором планировала заснуть. За дверью стояла Этери, красивая и немного разбитая.       - Слушай, Жень, у нас ведь все хорошо? - задала она странный вопрос, все еще стоя за порогом квартиры.       - Конечно, у нас все хорошо.       Девушка была спокойная и по-домашнему теплая, Тутберидзе не могла оторвать взгляд.       - Ну тогда ладно. Я, наверное, пойду, - тихо произнесла она, уже развернулась и сделала пару шагов от двери, но внезапно остановилась и спустя с десяток секунд задумчивости вернулась обратно.       - Можно я переночую сегодня у тебя?       - Заходи, - просто сказала Медведева и слегка отодвинулась от двери.       Тутберидзе вошла, закрыла за собой дверь, начала снимать пальто, спустив его к локтям. Взглянула на Женю и, сделав небольшой шаг вперед, сжала ее в крепких объятиях.       - Ты будешь ужинать? - задала вопрос Женя в немного мокрые волосы Тутберидзе.       - М? А, ужинать… Нет. Я не голодна. Пойдем спать, хорошо?       Этери слегка отстранилась, заглядывая в глаза девушки.       - Конечно. Ты раздевайся, если нужно душ в твоем распоряжении. Я пойду постелю. Я просто думала спать в гостиной, но, раз уж ты пришла, переместимся в спальню.       Медведева указала на открытую дверь спальни и направилась в ее сторону, но голос Этери ее остановил:       - Ничего что я с Мишель? Мне просто некуда ее девать…       Только теперь Женя заметила стоящую на полу сумку с собакой, которую женщина оставила там, когда вошла.       - Ничего. У меня тоже тут мои.       Медведева продолжила путь в спальню, а Тутберидзе сняла обувь и пальто, взяла на руки собаку и прошла в гостиную.       Джерри и Тофу хрипели во сне на диване, на котором в беспорядке лежало несколько пледов, там же лежал и телефон со включенным экраном, Этери не имела привычки заглядывать в телефоны даже близких людей. У окна стояли привезенные, видимо, из дома чемоданы с вещами. На столе рядом с диваном лежали документы и банковская карта. В остальном эта квартира, как всегда, выглядела пустой и неуютной.       Из рассказов Жени Тутберидзе знала, что она не любит эту квартиру и использует ее только в качестве спального места максимум на несколько дней. Она не знала того, что именно в эту только купленную квартиру Медведева ушла от семьи после Олимпиады 2018, чтобы "подумать". Именно тут она пряталась от любимой, но не принадлежащей ей, женщины, своего тренера и ее звонков. Тут она плакала и рвала свою душу на части, и тут же решила уйти к другому тренеру и начала собирать себя из осколков. Поэтому Женя так не любила эту квартиру. Она была тем, что напоминало о времени, когда отношения с любимой женщиной фигуристка считала невозможными, а Этери предательницей.       - Жень, - негромко позвала женщина.       - Есть во что переодеться? - спросила она, когда девушка появилась в дверях спальни и прислонилась к косяку.       - Ты иди в душ, я найду тебе какую-нибудь длинную кофту.       Женя уже сделала шаг вглубь комнаты, но обернулась и произнесла:       - Полотенце в ванной, Этери.       Когда женщина уже стояла обернутая в кремовое полотенце, девушка негромко постучала в дверь. Тутберидзе, рассматривающая несколько, казалось, новых морщинок на собственном лице, слегка вздрогнула от неожиданного звука.       - Заходи, Женя.       Сначала в дверях появилась голова Медведевой, затем руки, держащие кофту, она вошла и по привычке закрыла за собой дверь.       - Держи, - протянула она, почему-то не поднимая взгляда выше тут же протянувшихся в ответ рук женщины.       - Теплая, - произнесла Этери, ощутив в своих руках достаточно толстую кофту.       - В этой квартире бывает холодно, особенно ночью, - пояснила Евгения.       Тутберидзе тепло улыбнулась, повернулась спиной, убрала полотенце на вешалку.       - Мне без тебя холодно, с тобой - нет, - просто и слегка насмешливо слетело с ее губ.       Прежде чем темная мягкая ткань закрыла спину и нижнее белье Этери, Женя зацепилась взглядом за ровную линию спины и мягко подавила желание к ней прижаться.       - Ну что, теперь спать? - спросила Этери,  повернувшись лицом и сверкая блестящими нежными глазами.       Не дожидаясь ответа, зацепила пальцы замершей девушки, открыла дверь, и они вместе отправились спать.       Женя сидела на полу, сжимая в руках телефон, беззвучно и горько, из глаз периодически вытекало немного соленой жидкости, хотя, казалось, она уже все выплакала. Рядом, сочувствующе глядя на хозяйку, сидел Джерри и иногда поскуливал.       "Я должна…должна это закончить. Я не должна ее любить, это неправильно, это больно. Она сломала мне жизнь, она не позволила мне взять мое по праву золото…У меня нет сил…нет сил больше любить ее. Я должна…должна…", - шли по кругу мыли в голове Медведевой. Она ритмично покачивалась, тело будто пыталось хоть как-то успокоить разбушевавшееся сознание и неугомонное сердце.       Женя разблокировала экран телефона и заново прочитала отправленное несколько минут назад сообщение: "Thank you for agreeing to my terms, I am ready to work with you. As soon as we resolve issues with Federation and documents, I will fly to Canada for our cooperation".       Оно было отправлено Брайану Орсеру.       Ей не верилось, что все это происходило в ее жизни, что она сама, подчиняясь руке судьбы, сделала это. Она ушла от тренера, с которым работала больше одиннадцать лет, она сбегает от любви, рвущей ее душу на куски.       В груди невыносимо болело, было сложно дышать, воздуха не хватало, Жене казалось, что она сходит с ума. Хотелось вырвать сердце или выйти окно.       "Я улетаю в Канаду… Будьте счастливы без меня".         Звенел будильник. Громко. Этери нашла свое тело в объятиях теплого одеяла и рук любимой девушки. Нащупала телефон на холодной тумбочке, чуть не столкнула его, прищуренными глазами посмотрела на экран, выключила, вернула на место. Под боком заворочалась теплая родная Женька, медленно открыла глаза.       - Зачем так рано? - простонала девушка.       - Не очень-то и рано, - хрипло произнесла Этери, согревая сердце Жени своими объятиями.       - Мне нужно с документами закончить, иначе кто-нибудь не сможет полететь в наши "гастроли". Еще вещи собрать и Тео к Пете завезти.       - К Петру Георгиевичу?       Женя подняла сонные, но внимательные глаза, и рассматривала лицо любимой женщины.       - К Петру Георгиевичу…- задумчиво повторила Тутберидзе. Ей до сих пор было непривычно то, что ее пусть и умный, но забавный, Петя уже давно Петр Георгиевич.       - Надеюсь Теона переживет нашествие моих кудрявых племянников, - усмехнулась Этери, вспоминая, какими неуправляемыми являются любимые ею малыши. Женя тоже улыбнулась.       - Осталось чуть-чуть и отпуск, - протянула женщина после короткой паузы.       Медведева мгновенно подобралась, стала серьезной и, накрыв одеялом оголенную ногу Тутберидзе, которая уже успела покрыться мурашками, сказала:       - Я поеду в Болгарию, к другу. Чуть больше, чем через неделю после возвращения с последнего шоу. Ненадолго.       - Давно решила?       - Вчера. Билеты уже купила.       С виду Этери была спокойна, но Женя хорошо видела, как от случайной искры полыхнул в ее глазах огонь ревности.       Все знали, как ревностно Тутберидзе относится ко всему, что считает своим, а Медведева лучше всех. Она видела, как Этери ревновала своих учеников, бывших и настоящих, к другим тренерам, другим авторитетам, видела, как Этери от боли, ревности и огня готова была уничтожить Брайана Орсера, когда он получил чемпионку, созданную ей.       Женя считала, что они теперь достаточно друг друга чувствуют, чтобы не ревновать ко всем подряд, чтобы верить, как себе.       Но Этери так порывисто, безрассудно боялась потерять Женю, так сильно была не уверена в том, что ее девочка сможет продержаться в отношениях с ней, с их разницей в возрасте, с тем, что в с каждым годом на лице Тутберидзе появлялось все больше морщин, с ее невыносимым характером. Нет, она не могла не ревновать Женю.       - Чем займешься? Там, - слишком твердо спросила Этери, параллельно пытаясь расслабить неуправляемые мышцы лица.       - Погуляю, отдохну, пообщаюсь с Крисом, с его семьей, может, в море искупаюсь. В конце концов хоть на время сменю Москву с ее холодной весной и вечной работой на солнце, море и соленый воздух.       - Неплохой, план, - сквозь зубы произнесла Тутберидзе.       - А ты? Полетишь к Ди? Надолго?       - Да. Полечу. Надолго. У них там взаимоотношения с тренером как-то начали расстраиваться, боюсь, придется искать нового. Да и соскучилась я очень. Невыносимо быть так далеко от дочери.       - Но, по всей видимости, судьба у меня такая. Диша любит штаты, тянется к отцу, хоть он того и не стоит. Я вроде и держать ее не могу и сердце рвется.       - Опять разрываюсь между США и Россией. Но это того стоит, семья - это главное.       - Кстати, насчет семьи… Мама, кажется все знает…ну о нас. Хочет тебя видеть. Честно, идея так себе, вы никогда не ладили, если бы не бабушка, она бы давно меня увезла от тебя подальше.       Женя села на кровати, посмотрела на спящих тут же собак, легко улыбнулась, взяла руку Тутберидзе и начала бережно массировать сильно выступающие костяшки, застряв задумчивым взглядом в складках теплого одеяла.       Этери нервно вскинулась от слов девушки, но быстро взяла себя в руки, выравнивая дыхание.       - Да уж… - произнесла она       - Что ж… У нас будет время между последним шоу и нашими отъездами, может, и правда стоит встретиться.       - И вообще, я бы хотела провести это время вместе, раз уж потом мы надолго расстанемся.       Женя блеснула глазами и нежно поцеловала руку Этери.       - Конечно.       Несколько дней пролетело быстро. С самого утра в день отлета в Минск Тутберидзе ничего не успевала. У каждого случаются такие дни, когда, как бы ты ни старался, все равно ничего не получается сделать вовремя, таков был этот день у Этери. Поэтому, когда она, зарегистрировавшись почти в последний момент, влетела в зал ожидания, все уже были там и нервно высматривали в толпе знакомые светлые кудряшки.       Женя позволила себе скользнуть мягким понимающим взглядом по силуэту любимой.       - Этери, фух. А мы уже начали думать, что никуда сегодня не полетим. Ничего не забыла? - тихо шепнул Дудаков.       - Ничего, - произнесла Тутберидзе так, что у всех появилось желание сбежать.       Когда все наконец вошли в самолет, и Дудаков с Глейхенгаузом несколько раз проверили, все ли сели, Тутберидзе рвано выдохнула и прикрыла глаза, пытаясь унять раздражение, которое грозилось вырваться наружу и свалиться на чью-нибудь голову. Рядом был Дудаков, который осмелился успокоительно шепнуть, когда самолет уже разгонялся на взлетной полосе:       - Поспи, пожалуйста, Этери. Ты так вымоталась в последнее время. Я присмотрю за Мишель, к тому же она уже спит.       Собака, действительно, уже спала в сумке в ногах хозяйки, все были усажены, дети вели себя тихо, а Женя негромко смеялась с Дашей и Морисом в соседнем ряду у окна. И, несмотря на то, что Снежная королева всегда боялась летать и не любила доверять свою жизнь непонятным пилотам, она послушалась совета коллеги и через несколько минут спала, хотя сон ее и был беспокойным.       Медведева же летать не боялась, спать не хотела и спасалась от скуки в разговорах и шутках, благо соседи ей попались хорошие. Когда же ребята вымотались и тоже решили немного поспать, Женя с замершим в груди сердцем стала наблюдать за спящей между незнакомым мужчиной и Сергеем Викторовичем женщиной. При взгляде на нее Женя, казалось, начинала еще сильнее любить  весь остальной мир, и даже лежащая на плече голова Даши совсем не казалась тяжелой. Однако прикоснуться к любимой женщине и вообще как-либо проявить свои чувства она не могла, и от этого неприятно саднило в груди.       Что бы ни было, насколько бы они не были близки, все равно они будут вынуждены скрывать крохи выстраданных отношений, если не всегда, то очень долгое время. Но они так долго к этому шли, и, казалось, судьба с первой их встречи связала их в нечто до дрожи родное, связала пути и сердца. Не просто так же? Не просто так…       Женя Медведева незаметно для окружающих смахнула хрупкую слезинку и, отвернувшись к иллюминатору, несколько раз учащенно моргнула влажными глазами. Снаружи были видны облака и солнце.         Этери Тутберидзе на несколько минут отвлеклась от катка, чтобы расписать ошибки, сделанные учениками на тренировке. Сегодня почти все как обычно: много ошибок у Загитовой, немало у восстанавливающейся после травмы Медведевой, неугомонные парни плохо работали, потому что половину тренировки развлекались, Саша Трусова не доработала во вращениях, прыжки - неплохо.       - Женя! Куда? - возвышается рядом взволнованный голос Сергея.       Темные, как любимый напиток их обладательницы, глаза поднимаются от листа и оглядывают каток в поисках знакомой хрупкой фигурки. И находят. Женя сидит на льду, морщится от боли и прикрывает лицо рукой, мимо проезжают фигуристы, стараясь не задеть главную чемпионку, которая попыталась приземлить запрещенный на данный момент тренерами тройной лутц.       Внутри Этери взрывается и психует несколько раз подряд, сердце бешено колотится в груди.       "Если с этой дурой что-то случилось…А если нет, сейчас случиться".       Этери встает, поворачивает голову к Дудакову, тот без слов понимает.       - На лутц пошла, ось потеряла, при приземлении нога не устояла.       Вот теперь глаза Тутберидзе уже сверкают, она выходит на лед и неуклюже-строго идет в своих любимых ботинках к Медведевой.       - Медведева, если ты еще можешь вставать на свою несчастную ногу, советую встать и бежать, - абсолютно серьезно предупреждает она.       Но Женя не двигается, так же сидит, опустошенная и такая одинокая, где-то на заднем фоне смеются Алина и Даниил Маркович, они отрабатывают хореографию программы.       Подошедшая к девушке Этери наклоняется, но Женя никак не реагирует, тогда женщина садится рядом, благо у одной - поролон для смягчения приземлений, а у второй - теплые штаны.       Тутберидзе ледяными пальцами берет Медведеву за подбородок, поднимает голову, чтобы видеть глаза. Пустота, отрешенность и разочарование. Такая слабая несгибаемая Евгения Медведева. Этери трясет внутри от этого взгляда.       "Только не сдавайся…только не сейчас".       - Медвежонок, что в словах поэтапно, аккуратно и с холодной головой ты не услышала, когда мы с докторами решили выпустить тебя на лед?       Вид почти сломленной Жени разрывал на куски душу Этери, она так привыкла видеть сияющие счастьем глаза, стоящей на пьедестале фигуристки, и ощущать теплые благодарные объятия в номере после.       Это невозможно, это их с Женей сезон, их Олимпийский сезон.       - Жень, дай мне руки.       Медведева, не задавая вопросов вкладывает уже успевшие замерзнуть ладони в цепкие и уверенные ладони тренера. Смотрит на их соединение, совсем как перед прокатом. Она здесь. Она рядом.       - Давай вдооох и выыдох, - протягивает севший голос.       Они дышат вместе. Затем Тутберидзе пробегается кончиками длинных пальцев по позвоночнику девушки и встает, подавая руку.       - Давай поднимайся, сегодня еще над вращениями работать, и вечером мы едим смотреть конечный вариант платья на "Каренину". Помнишь?       Женя опирается одной рукой о руку Этери и встает. Нога почти не болит, а вот спину простреливает, несмотря на обезболивающее.       - Еще раз ты сделаешь что-то раньше, чем я тебе разрешу, поедешь не на Олимпиаду, а долечивать свои травмы в больницу. Поняла?       - Поняла, Этери Георгиевна, - серьезно произносит девушка.         - Так, номера небольшие, но раздельные, несколько на втором этаже, остальные на четвертом. Даниил Маркович с младшими, Женей и Вовой заселяются на четвертый, я, Сергей Викторович, Алина, Саша и Женя - на второй. Из отеля несовершеннолетним без сопровождения ни шагу, завтра, после завтрака, встречаемся в холле. Если вопросов нет, все свободны, -объяснила Этери, пока вся их большая группа направлялась к лифтам и лестницам.       Ни у кого вопросов не возникло, все были измотаны поездкой, аэропортами и мысленно благодарили Этери Георгиевну за то, что та решила не проводить репетицию в первый день приезда.       Все загрузились в лифты и разбрелись по номерам.       Тутберидзе приняла душ, сделала несколько звонков по работе и решила, что стоит сходить к Жене.       Этери постучала в дверь, никто не открыл, внутри женщины зашевелилось что-то колючее. Пальцы обхватили ручку, и она неожиданно поддалась.       Евгения обнаружилась лежащей на животе на заправленной кровати в той же одежде, в которой летела. Рядом лежал рюкзак, частично вывалившиеся из него вещи были тоже тут. Кудрявые спутанные волосы беспорядочно разметались, глаза Жени были закрыты, но она не спала, пальцы периодически пытались разорвать упаковку со шприцами.       Этери мгновенно поняла, что происходит, ей самой была знакома эта боль (старые травмы чаще всего напоминают о себе всю жизнь - это женщина знала не понаслышке). Она скоро села рядом с фигуристкой, бережно убрала с ее лица волосы.       - Женя, это я. Слышишь? Я рядом.       Голос Тутберидзе был уверенным, но слегка дрожал, непослушные пальцы привычно вскрыли упаковку, не поддавшуюся Жене, достали из коробочки ампулу.       - Да, Этери. Коли, пожалуйста.       Голос Жени был тихим, почти шипящим.       - Как обычно?       Обезболивающее уже было в шприце.       - Нет, чуть-чуть выше, Этери.       Жене, знающей, что скоро придет облегчение, казалось, стало гораздо сложнее терпеть.       - Терпи, солнце, терпи, - шептала женщина, вводя обезболивающее.       Этери жутко перепугалась, ее всегда начинало трясти, когда с Женей что-то происходило.       Боль отпускала не сразу, но в руках любимой женщины было проще ее терпеть.         Лед странно непривычен, несправедлив, множество голосов, кричащих ее имя почти не слышимы за болью собственной души.       Первые ноты до обыденного знакомой песни.       "В этот раз эту программу я буду катать для вас, Этери Георгиевна" - твердо вырывается из вымерзшей пустоты.       Сделанные уже не раз шаги и движения теперь живут по-настоящему, напитанные болью.

Солнце мое - взгляни на меня,

Моя ладонь превратилась в кулак…

      Теперь это рвущаяся из груди последняя просьба к единственному для нее Солнцу. Это рвущаяся наружу темнота, почти протест против несправедливости реальности. Эта темнота, эта энергия сносит все барьеры, но разрушает ее саму, тело делает ошибки.

С кем же ты сейчас

Ласковый рассвет встречаешь?

Ответь.

      У этой песни совершенно иной смысл, в постановку они тоже вкладывали другое, девушка сейчас ткет свои смыслы, но энергетика всего предыдущего поддерживает, распаляет еще больше, цепляет глубже.       Это уже не просьба - требование. Невысказанные запрещенные претензии.

Хорошо с тобой, да плохо без тебя…

      Она вновь выжимает всю себя, разрывая все оболочки, показывает свое нутро - не важно, все равно никто не увидит, никто не поймет.       Дыхания в конце уже не хватает. И вымученная неискренняя улыбка уже как фирменный знак.       "Вот так, Этери Георгиевна, вот так".       Женя выныривает из омута физической боли и из темноты, как оказалось все еще притаившейся внутри.       - Отпускает… - единственное слово, на которое хватает сил. Хриплое надорванное дыхание.       Этери переворачивает ее на спину, кладет голову на свои колени, так проходит несколько десятков минут.       - Этери, а ты когда-нибудь мной по-настоящему гордилась, тогда… в прошлом? - спрашивает девушка, подняв взгляд серьезных глаз на любимое лицо, вглядываясь в каждую черточку, все еще восстанавливая дыхание.       В ответ Тутберидзе опускает удивленный взгляд и произносит спустя десяток секунд:       - Всегда… Да, Женя, я всегда тобой гордилась.       А затем помедлив добавляет:       - Когда мы делали первые шаги… Когда все выигрывали и даже когда все посыпалось. Ты всегда была такой сильной и смелой. Ты - моя гордость, Женя, и, как бы самовлюбленно это не звучало, я тебя создала, ты с ног до головы - моя гордость.       - Единственный раз, когда мне показалось, что ты не оправдала моих надежд, после Олимпиады. Ты оставила меня, не смотря на то, что я была готова идти дальше, ты не поняла меня, моего состояния. Это был единственный раз, когда я в тебе разочаровалась. И то, знаешь, от обиды, не объективно, а сейчас я считаю, ты поступила правильно, нам нужно было выдохнуть, понять, как мы дороги друг другу.       Пока Этери говорила, ее вспоминающий взгляд был устремлен куда-то в пол, но затем она резко его подняла и посмотрела в глаза девушки.       - Вообще к чему этот разговор? Я же всегда тебе это говорила. Я горжусь тобой. Горжусь.       - Честно, может это глупо, но мне всегда этого не хватало. Мне казалось, я тебя не достойна. Всегда казалось, будто мир сделал мне какое-то одолжение, подарив тебя. Такую сильную, красивую, такую… идеальную.       Медведева тепло улыбалась, поглаживая красиво выступающие вены на руках любимой женщины.       - Мне это знакомо, Жень.       - Когда я увидела тебя, девчонку, не умевшую выехать дупель, но одним взглядом почему-то  разворошившую мою душу и расставившую все на свои места, подумала, что твое появление - незаслуженный подарок Всевышнего.       Женя не видела, как светились теплом глаза Этери, и уж тем более, как горело ее уставшее сердце, но чувствовала и свет любимой и ее любовь.       - Мое искупление. Моя драгоценная девочка, - девушка не услышала шепот, погружаясь в сон без сновидений от медикаментов.