Место, которого нет

      Хорошо быть котом. Или как назвать существо, кем он сейчас является? Лапы — есть; уши и хвост — на месте. Только морду в отражении не видно, да и не столь это важно, значит. Когда легкий бриз взъерошивает идеально белую шерсть а вечнозеленая трава щекочет живот даже думать ни о чем не хочется. Не хочется ничего желать. Здесь, в нереальном, сотканном им же мире, вообще можно было только и делать, что наслаждаться. Пролетающими над пушистой головой самолетами и загорающими под палящим солнцем скелетами на песчаном пляже. Слизывать с когтей застывшую кровь и проползать под красными флагами. Мечта, а не жизнь. По крайнем мере, так было раньше.       Видно, окончательно покинув реальный мир «вперед ногами», Сергей, избавившись от контроля над собой, стал действительно свободен. Мысли, воспоминания, события — все это изредка мелькало перед глазами обрывками, за которые не зацепиться даже. Майор и не старался: все что нужно было, узнал еще когда валялся перед Зинаидой Петровной, стараясь не извозиться в остатках несчастной Филатовой.       На самом деле, Нечаев отдал бы все, чтобы забыть все произошедшее и дальше засовывать яблоки за обе щеки, но «мультики» стали появляться непозволительно часто, коверкая итак изломанную, перевернутую картину окружения. Как и почему он все это изредка но видит, спрашивать было не у кого. Катин голос, ее образ полностью покинули Лимбо, и больше некому было приводить в себя свихнувшегося солдата. Но надежда умирает последней даже после того, как сам страждущий до правды издал последний вздох.       Не было здесь и проклятого Хранителя Знаний. Которому очень хотелось задать один очень важный вопрос. Из каких ахуительно альтруистических побуждений Захаров засунул его в вымышленный мирок, было непонятно. Так проникся натурой П-3, что после того, как ебанул током, отправил душу в «отпуск»? Проявил благородство и любовь? Хрен там плавал. Каждый раз, когда в памяти возникали инициалы Радеоновича, тельце Нечаева содрогалось от невозможности выплеснуть скопившиеся чувства. Если б мог: завыл бы от безысходности на луну, как и подобает брошенной, одинокой псине. Но небесного, похожего на сыр, ночного светила тут не бывает. Только бесконечный день. Беспощадно радостное, жалящее лучами солнце. А потом начали появляться они. Люди, с которыми ему встречаться совсем не улыбалось.       Первым Сергей увидел Штокхаузена, читающего книгу в открытой беседке, прямо перед домиком. Нечаев, прогуливающийся рядышком, заметив постороннего и приглядевшись, потер лапками глаза, пару раз моргнул, цапнул собственный хвост — но ничего не прогнало видение. Немец, увлеченный пролистыванием страниц, совсем не замечал, как с левой щеки медленно, лоскутами слезает кожа, оголяя обескровленные мышцы. Отвлекшись на явно зудящую часть тела, почесал ее пальцами, раздирая рану еще больше. Зрелище совсем не завораживающие, но и не отталкивающее. Сомневаясь, что ныне усопший доктор наук в подобном виде может говорить (агент и в своих способностях то совершенно не уверен), решился приблизиться и запрыгнул на стол. Тихо скрипнула мебель под весом, и на него лениво обратили внимание, отвели взор помутненных глаз от чтива. Сейчас близкий контакт с Микаэлем не вызывал ни брезгливости, ни привычной неприязни: было наоборот как-то уютно, семейно. Частые ссоры и взаимные оскорбления, конечно, давали свои плоды, никакой симпатии между ними не было, однако, когда Шток задумчиво улыбнулся, протянул руку, Сергей аж спину выгнул навстречу чужому прикосновению. Для него такое поведение непривычное, чуждое, возможно он просто соскучился по телесным нежностям. Когда его не пытаются сжечь, разрезать и просто избить. Он примет даже простое касание, плевать что от мертвеца. Ему не впервой. — Долго еще в молчанку будем играть, майор? Даже не поприветствуешь? — Акцент сильно резанул по слуху, глухо отпечатался в мозгу. Голос был хриплый, тихий, еле отчетливый, словно у говорящего были повреждены голосовые связки. Не контролируя своего поведения, Нечаев как ошпаренный метнулся в сторону, на чистых инстинктах уворачиваясь от опасности. И только подгоняемый задыхающимся, неживым смехом, удирая, осознал, что ничего ему не грозило. Его просто как-то узнали. И хотели по-человечески поговорить. А он сбежал, решив, что фриц в отместку за все словесные «иглы» в его адрес, просто схватит неспособного дать отпор неприятеля и швырнет о ближайшую колонну.       Без смены суток, лишенный возможности отсчитывать дни, Нечаев давно понял, что времени здесь нет и в помине. Скитаясь по изученной вдоль и поперек полянке, с высоты холма заметил одинокую, знакомую фигуру на пляже, да неспешно спустился к ней. Лариса сидела на песке, поджав к груди колени и кидала в бездонную воду черные камушки. П-3 бесшумно расположился рядом, глянул на горизонт и задумался. Задумался, что, блять, ей сказать. «Прости?»; «Мне жаль?»; «Все могло быть по другому?» — Я всё-таки идиот, док. — Сережа не пытается казаться искренним. Просто, опираясь на свое косноязычие, вываливает все, что хотел произнести. Нейрохирург даже не повернулась в его сторону, продолжая беспокоить море бестолковыми бросками. Униформа ее была изодрана местами, а на месте дыр — пустое место. Одежда будто сшила заново тело своей обладательницы. Если ее снять — рассыпется Филатова на отдельные части, как детская башенка. Преобразится обратно в то, во что превратил ее Нечаев голыми руками. — Знаешь, я хотел спасти твою жизнь, а в итоге даже после гибели не оставляю в покое. Есть ли смысл извиняться? Расслышал лишь смешок, и в сердцах схватился за волосы. Был бы человеком, может сжал чужое плечо, показал, что ему не все равно. А так только и оставалось, что мяукать. Хотелось, исчезнуть, провалиться под дышащую летом землю. Собирался уже уйти, как к нему, наконец, обратились. — Попробуй. Раз осмелился подойти ко мне. И КГБшник зацепился за крохотный шанс улучшить их взаимоотношения хотя бы здесь. Они стали перекидываться ничем не примечательными для них фразами. Пока не прозвучало то, что заставило майора понять, что встретит он не только предполагаемых «друзей». — В любом случае, Нечаев, бояться стоит совсем не меня. — Сергей фыркнул, уж насколько был наглухо отбитый, что после всего пережитого бояться чего-то ему даже стыдно. Но ее слова запомнились. — Уже поздно злиться, за то, что сделано, тем более, ты, как все здесь, мертв. Это хотя бы немного успокаивает. Он не стал отрицать очевидного. Решив отвлечься от неприятных тем, завел разговор о самой девушке, начал расспрашивать о ее жизни. И кое-что сообщил о себе. Утомившись, майор лег на землю, пропитанную смолой и порохом, оставляя их двоих в блаженной тишине. — Хочу уснуть, Сергей. И проснуться там, где не происходило всего этого кошмара. Лариса покачнулась сломанной куклой, завалилась рядом и головой устроилась на его боку. — Я посторожу твой покой. На этот раз точно. Даже если ее наивному желанию не суждено будет сбыться.       Привыкнувший к постоянно изменяющемуся Лимбо, находил П-3 некую извращенную романтику в лазанье по липким трубам и периодическим прыжкам в пропасть от скуки. Все равно возвращался в исходную точку целым и невредимым. Оказалось, чтобы достичь бессмертия, нужно разок умереть. Люди действительно безнадежно глупы в своей погоне за невозможным.        Изучая дальше просторы своего нового «дома», в конце концов набрести на обломки некогда былого «величия» было лишь делом времени. Забытое место, усеянное разноцветным стеклом, увесистыми балками и каркасами представляло собой жалкое напоминание о том, что здесь, возможно, когда-то была красивая жилая деревня. И все бы было хорошо, если бы нос к носу не столкнулся с Петровым, расхаживающим по пустырю как по сцене, бурчащему что-то под нос и носком ботинка расшвыривая гравий. "Ой нет. Не-не-не, нахуй, меня даже здесь нефигово глючит" Вот кого-кого, а именно этого ублюдка П-3 не хотел бы лицезреть от слова никогда. По многим весомым пунктам, один из которых — невыносимая скорбь. Внешне программист никак не изменился. Выглядел как сбежавший заключенный в бальном зале для вип-персон. Этот мудак бы еще венок вплел в спутанные, рыжие волосы, чтобы окончательно выбиться из общей атмосферы. Только грязный, коричневый шарф, обмотанный вокруг шеи, навел Нечаева на определенные мысли. Виктор, почувствовав постороннее присутствие, взглянул на перетаптывающееся на месте существо, обнажил зубы в оскале, присел на корточки и жестом поманил к себе зверя. Уж чего он только не видел за свои года, но такое чудо — впервые. — Подойди, красавец, познакомимся. "Знакомы мы с тобой, блядь. Даже больше, чем ты думаешь" Виктор был настроен на удивление дружелюбно, а Сереже захотелось прикинуться бревном, только бы отвести от себя интерес. Бочком, гортанно шипя, взъерошив шерсть, начал приближаться, будто его тянут веревкой. Против воли, между прочим. А потом в глазах Петрова что-то изменилось. Сначала гневно загорелось узнавание, улыбка исчезла так же быстро, как и появилась. На лице мелькнувший страх сменился презрением. Сергей не стал дожидаться дальнейшей реакции, путаясь в лапах, рванул с места.       Под истеричное «Стоять! Иди сюда, падла!», майор скрылся в руинах, нырнул в подвал пострадавшего от кислотно-желтой бомбы, здания. Воспользовавшись передышкой, двинулся по петляющим в неизвестность коридорам, и наконец выбрался на любимую площадь с воинственной статуей по середине. К развилке дверей, которые более, чем красноречиво, отсылали к его прошлому. Появилась и новая, с таким многообещающим, начертанным красным маркером названием: «Прощение». Которое Нечаеву, конечно, на самом деле, совсем не нужно было. Но любопытство вымещало тревогу, и несло тело искать вход. Наученный горьким опытом, сначала хотел протиснуться в окно, чтобы с первых минут не попасть в засаду и хотя бы осмотреться. Но, обойдя по периметру, с досадой обнаружил, что окна были наглухо заколочены прогнившими досками. Расстроившись, агент понял, что ему ничего не остается, кроме как протиснуться в чуть приоткрытую дверь.       Уже предшествующая перемещению в пространстве белая вспышка затуманила мозг и подала сигнал «приготовиться» к очередным арт-хаусным видам полимерной вселенной. Только он совсем не был готов к тому, что очнется, во-первых: человеком, а во-вторых: крепко привязанным к кровати.