Место, которого нет

       Писк приборов, запах хлорки и медикаментов были для него уже роднее всех других ароматов и звуков. Просыпаться в палате, в окружении хирургов и медсестер после очередных вылазок стало делом обычным естественным. Монотонно отвечать на вопросы, реагировать на голос. На его голос. Кулаки сжались сами собой, ощутимо впились в ладони ногти. Предстать перед Сеченовым в таком виде, с одной стороны, было бы неплохо: показать, до чего это всё дошло. Во что превратился его самый любимый подопытный, доброволец, преданно заглядывающий в рот; Посмотреть прямо в глаза; а с другой, первое, чтобы он сделал - бросился бы к нему. Ударил. Начал орать. И плевать, в каком порядке. Кинулся бы в объятия, как когда-то. До ебанного терракта в Болгарии.       Сейчас же, сделав вдох и приоткрыв глаза, первое, что хотел узнать: где он находится. Скорей всего - в госпитале, и, судя по лежачему положению, на койке. «Павлов?»       Операционную Дмитрия Сергеевича знал наизусть, а это место было чужим. Название комплекса всплыло само, выудилось из недр воспаленной памяти. Зрение привыкло к полумраку: сверху, на требующем капитального ремонта потолке, мрачно смотрело расползшееся по поверхности пятно неясного происхождения, тянулась небольшая трещинка к через раз моргающей лампе. Лимбо действительно был удивительным: его непоследовательная изменчивость была сродни игре в лото: неизвестно, какое число "выигрышное", таящее в себе очередной головокружительный трип; А какое абсолютно пустое, наполненное воем сирен и неутихающими выстрелами. П-3 заворочался, и с каким-то трепетом обнаружил, что чувствует он собственное тело по-настоящему. По-человечески. Пошевелил пальцами, высунул язык, попытался дотянуться до кончика носа и ухмыльнулся. Действительно, вернулся. "Наигрался со мной, Харитон?" Шестым чувством Сережа знал, что бывший товарищ его слышит.       Хранитель Знаний любит кошек. Компаньон не раз напоминал глушащему в минуты покоя водку агенту, что это единственные живые, разумные существа, достойные жизни. А Сергей только угукал в ответ, скользя взглядом по окрестности, моля Бога, чтобы ни одна "Курочка" его не засекла. Символичный, двуличный подонок. Захаров явно рассчитывал на то, что если после убийства обратит Сергея в ручного питомца, то замолит все грехи. "Пошёл к чёрту со своей мнимой заботой. Пошёл к чёрту. Пошёл нахуй"       Ему бы осмотреться. Может, сумеет найти что-то в разрушенном госпитале, если он сохранился в том самом презентабельном виде, в каком Нечаев застал его в прошлый раз. Хотел бы подняться, размяться. И обнаружил, что ни ног согнуть не может, ни рук к себе подтянуть. — Не понял… — Сердце, как живое, затрепетало в грудной клетке, участился пульс, а на висках выступила испарина. Нечаев бешено задергался, заскрипели крепления постели, впились в позвоночник пружины. Что сказать, приковали его добротно. На все пять с жирным плюсом. Затянули так, что выбраться без посторонней помощи не представлялось возможным. И не было больше у него верного помощника, который бы без задней мысли освободил. Острое дежавю кольнуло под ребрами. В подобной ситуации уже бывал, и стал инициатором разрыва между Петровым и Филатовой. "Забавно получилось" Рядом что-то зашуршало, закряхтело сломанным радиосигналом, и Сергея перемкнуло. — Храз? — Позвал по привычке, уже готовясь услышать до боли знакомое, такое нужное сейчас протяжное «Да?». Попытка стоила ржавых копеек, но провалилась она так же быстро, как и возникла: левое запястье не защекотало электричеством, из золотистой перчатки не вылезли металлические проводки. Ответом ему была тишина; после - тихий, дробный стук по стеклу: в окно, разглядывая человека с нескрываемым любопытством, заглянула сорока. Он давно не видел птиц. Даже не знал, остались ли пернатые вообще — их заменили более «умные» прототипы, не требующие еды, воды, и не гадящие на великие памятники. Соревнование в гляделки с представительницей крылатых продлилась недолго и закончилось победой птички. Затрещав на только ей понятном языке, она упорхнула на ветвь близстоящего дерева и полностью потеряла к Сергею свой сорочий интерес. Как он думал.       Окончательно потерявшийся в пространстве, утративший дар речи агент чувствовал, как начинает психовать. До него постепенно начала доходить вся бедственность положения, когда где-то хлопнула дверь. — Сука. — Нечаев рванулся в последний раз, но кожаные ремни лишь сильнее впились в чувствительную кожу. — Что за фокусы с разумом опять, блять… Как такое возможно. Я ведь…— Майор глубоко вдохнул, умолк и прислушался. Либо почудилось, либо и правда по коридору раздавались шаги: легкие, уверенные. Раздавались они поодаль, эхом: значит, открыта дверь и сюда, где бы Плутоний сейчас ни находился, мог зайти любой желающий. Нечаев чуть приподнялся, пыхтя и сжимая зубы, подтянулся ближе к железному изголовью постели и как следует приложился затылком об металл. К непониманию происходящего добавилась вполне ощутимая боль. И пока агент промышлял мазохизмом, ища способы ослабить путы, бесшумно, занятый одними своими мыслями, в комнатушку вошло новое действующее лицо, небрежно швырнув какую-то папку на стол. Сергей сразу затаился, прожигая взглядом спину, обтянутую серой курткой. — "Даже тут ты остался прежним, Витя, я поражен. Как у вас говорят: горбатого могила исправит? Так это совсем не про тебя. " — Все жесты, издевательски исковерканный, высокий тембр - Петров не изменял ни своей манере разговора, ни активной жестикуляции. — Да иди ты нахер, Миша. Чтобы я хоть раз еще к нему подошел, попытался побеседовать. — Виктор поджал губы, замерял шагами помещение, опустив взгляд в пол. Видно, не только Нечаеву была оказана честь пообщаться с местными приведениями. Нечаев неосторожен, и в попытке устроиться комфортнее, создает шума больше, чем надо. На шорох тут же поворачивается инженер, и КГБшника будто окатывают холодной водой. Ни в мимике, ни в позе не нашел отразившегося удивления, лишь полная расслабленность. Будто всё так и должно быть. — Отбегался, товарищ майор? — Петров оказывается рядом, склоняется над ним, держась за железные поручни койки. — Удобно? — Твоими молитвами. — Агент скалится, вздергивает подбородок. — Зашёл просто так поглазеть, или снова будешь на меня лаять? — А ты только лай понимаешь? Нормальную человеческую речь забыл? — Виктор нехорошо щурится, но не Сергей первым поднял эту тему и открыл рот. — Да просто не сдались мне разговоры с тобой. Вот только не делай вид, что не знаешь, почему мы оба здесь. От природы будучи весьма разговорчивым, Нечаев старался быть честным, отчего и страдал. Поэтому карма настигла практически сразу. Удар пришелся когда не ждали, точнехонько в челюсть. Да так, что клацнули зубы, а в голове загудел набатом страх, вперемешку с накатившим бешенством. — Не расслышал, что хотел сказать? Всё могло бы быть по-другому? Да? — Сергея хватают за ворот и встряхивают, на что тот лишь морщится. — Конечно. Если бы ты засунул свою гордость себе в жопу и не устроил сбой. Тогда мы, к счастью, и не увиделись бы никогда. Но жажда признания вызывает у тебя, видимо, нехилый стояк. Когда в зеркало смотришься, тоже...        Затыкают его безвкусно, предсказуемо. Губы у Виктора сухие, мягкие. Майор ошарашено моргает буквально пару секунд, но и этого хватает, чтобы программист полностью завладел ведущей позицией. Для надежности хватает Сергея за волосы на затылке, чуть оттягивает назад. Поцелуй выходит властным, требующим отдачи. Виктор вторгается языком в чужой рот, хозяйничает. Сережа пытается в ответ только укусить, но под напором сдается, позволяет своевольничать. Реабилитируется, только когда от него отстраняются. В глазах напротив видит только звериную злость и голод, отчего сильнее вжимается в матрац. — Совсем ебанулся, что ли? — Горло пересохло, выдавливать из себя единый звук и строить из него предложения оказалось задачей непосильной. "За-ва-лись, придурок, откуси себе язык" Самосохранение всё же дало о себе знать, возопило о том, что злить психа себе дороже, Поздновато. — Это я-то? — Программист будто сам не уверен что хоть в чем либо, носом ведет по чужой шее, и тянется к собственной. Подтворачивает край шарфа, и только сейчас, вблизи, понимает, что аксессуар не грязный - он насквозь пропитан кровью. — Полюбуйся деянием рук своих, псина. За синтетической шерстью прятался глубокий, хирургически разрез. Будто инженер сам, каждый раз, проводил ножом себе по гортани, загоняя рукоять до самого основания. "Это просто дурной сон во сне. Кошмар. После агональный бред, ебать его во все щели" — Не я тебя убил, ублюдок. Не приписывай свою смерть мне, когда сам подставился под лезвие. — Насколько я помню, Сеченов отослал свою шавку взять меня живым. Что же пошло не так?       П-3 ведь действительно в состоянии был остановить блядского суицидника. В один прыжок настигнуть, скрутить, вырубить шоком и отволочь за шкирку в тюрьму. Видел же, что не просто так предатель ловко петляет перед своими роботами. Вместо спасения очередной [бессмысленной] жизни, как завороженный, слушал исповедь безумца, наблюдал, как голова слетает с расслабленных плеч. Элеонора, в собственной манере, была восхищена солдафонским бездействием, а после буквально окунула Сергея в его поступок. Его блядскую оплошность.       "Крыша" Сережи прохудилась уже во время последней операции, а окончательно утекла в неизвестные дали перед моментом гибели, когда пытался напоследок дотянуться до шефа, закрыть собой. Даже самая паршивая собака всегда умирает рядом с хозяином.       Психика воспринимала любой посылаемый сигнал как раздражитель, но сейчас все инстинкты явно перегорели, раз майор ведется на провокации и языком проводит по губам. Оживает томившийся в углу граммофон, игла, по пожеланию невидимого "маэстро", заплясала по диску. Старенький прибор закашлял, и наконец "разродился" - до слуха донеслись плавные мотивы скрипки знакомой ему мелодии.

"— Утомленное с-о-о-лнце нежно с морем проща-а-а-лось, В этот час ты призна-а-а-лась что не-е-е-т любви"

То ли музыка стала той самой "точкой" в разрешении их конфликта, то ли Петров, расценил молчание майора как "приглашение". Будучи человеком, по сути, искусства, ему непристало игнорировать такие сюжетные повороты. Когда грубая, холодная рука забирается под комбинезон, касается тела, П-3 вздрагивает, пробует избежать контакта, но его тут же болезненно щипают и майор предупреждающе рычит. Петров смотрит снисходительно, лениво. Будто дорвавшийся до недостижимой ранее вещи человек, полностью желающий овладеть тем, что теперь принадлежит лишь ему. Ладонью ведет от живота до груди и обратно, оглаживает шрамы. Нечаев весь зашитый, наполовину набитый металлом, напичкан новейшими технологиями. Ещё бы пара-тройка таких поездочек на задания, и всеизвестному гению науки пришлось бы полностью делать из своего подопечного железку. Ну а что, Сереженька и так полностью подконтролен.

"— Мне немного взгрустну-у-улось, Без тоски, без печа-а-али, в этот час прозвуча-а-али слова твои"

Петров дышит тяжело, в унисон с придавленным им же Сергеем. Решив что-то для себя, расстегивает верхнюю одежду, не разрывая зрительного контакта, отбрасывает ее в сторону. Виктор не торопится, пользуется тем, что его не смогут оттолкнуть, ловко ослабляет путы, фиксирующие щиколотки, тут же коленом вклиниваясь между майоровских ног. Нечаев рвано выдыхает, когда Петров добирается до штанов, не церемонясь стягивает за края вниз, останавливается, выгнув брови. Будто разрешения спрашивает. — Передумал, говнюк? Ты ещё больше сиськи мни, подольше на меня гляди, я только ручки свои освобожу. "И сам тебя нагну" Ведь чёртово танго создавало такую, блять, охерительную романтику, что хоть волком вой. Раньше Сережа ведь сам играл. В огромном приемном зале, посреди роскоши, стоял новенький, всегда чистый рояль. Мелодия рождалась с первых нот, лилась чисто, музыка слушалась своего исполнителя, и переговаривалась с голосом Екатерины, которая, облокотившись на инструмент, пела излюбленный романс, с нежностью наблюдая за возлюбленным и подмечая для себя печальную действительность. П-3 нажимал на чёрно-белые клавиши также хорошо, как и на спусковой крючок.

"— Расстаемся, я не стану зли-и-иться, Виноваты в этом ты и я-я-я..."

      Ему бы прекратить всё это. Подготовка спецназовца куда лучше, чем у гражданских, однако Сергей и так уже неплохо получил по роже. Откуда столько силы в "офисном планктоне" не понимал, сколько "скелетов" в шкафу у Виктора, наконец разобравшимся, что и со своей одеждой делать - тоже. Бороться более не было смысла, но выбросить свой "козырь" стоило. — Не были бы мы мертвы, если бы я все узнал раньше. Если бы… — Что, так и не почуял, Нечаев? — Петров больше с ним не церемонится, свободной рукой подхватывает под бедро, подминает под себя поудобнее. — Запуск коллектива "2.0" и так был обречен на провал, если бы всё получилось - ни ты, ни я больше не были бы нужны, и наша смерть этому только подтверждение. Это конец нашего человеческого, дрянного мира. И мы его успешно проебали. — Шутит или приводит очередную цитату из какого-то произведения, Сергей не разбирается, давит хриплый стон, упираясь лбом в плечо партнера. Виктор что-то нашептывает, Инженер на удивление ласков, явно не в его характере до конца унижать, опускать даже того, кого с радостью бы насадил на металлический штырь. Насадить то насадил - только на член. Двигался неторопливо, позволяя подстроится под темп, и даже пожалел, что руки офицера зафиксированы. Возбуждение накатывало от разыгравшегося воображения того, как Сережа обхватывает его за талию, царапает ногтями спину, кричит в голос, а не только подается бедрами вперед, подмахивает, выгибается от грязного удовольствия.

" — Утомленное с-о-о-лнце нежно с морем проща-а-а-лось, В этот час ты призна-а-а-лась что не-е-е-т любви"

      Сергей стремится отдышаться, и, закрыв подрагивающие веки, терпеливо ждет, пока явно довольный своими действия театрал показательно участливо приводил внешний вид майора в порядок. — Развяжи меня, Виктор. — Сипло просит, не приказывает. Честно признаться, он действительно насторожился, ведь мысль о том, что его оставят так, не оставляла до самого момента, как Петров наконец отлип от него. — Будешь преследовать, Сергей? — В тоне не звучит насмешка, только отрешенное беспокойство. Веревки небрежно тянут за узел, и бывший преступник торопливо отходит на пару шагов, направляясь к выходу, что вызывает только фырканье. — Нет. Но если попробуешь вытворить что-то подобное ещё раз, клянусь, за себя не ручаюсь. — Растирая затекшие, ноющие запястья, офицер садится, прислушивается к ноющему телу и подтягивает ремень. Им пора было расходиться. Нечаев не был уверен, что если ещё дольше пробудет один на один с противником, то либо потеряет сознание, либо взбесится и устроит второй раунд; Виктору же нужно было исчезнуть на какое-то время. Встреча [даже такая] с офицером в его планы совершенно не входила. — Поговори с Ларисой. — Предложение вырывается спонтанно, но кажется правильным в их общей ситуации. Петров останавливается, и агент слышит, как тот тяжело сглатывает образовавшийся ком. — Издеваешься? — Витя моментально подбирается, смотрит исподлобья, — Мне есть с кем пообщаться, майор, без твоих советов разберусь. — Правда, что ли? Это с кем же ты общаться собрался? А? С похотливым мудаком Ласточкиным, который даже гниющим куском мяса относился к тебе, как к дерьму? — Нечаев косится на прикроватную тумбочку и замечает открытую пачку сигарет. Недолго думая, берет одну, оставляя последнюю [до следующей встречи] и щелкает зажигалкой. Программист не отвечает на поставленный вопрос, тянется к ручке, чтобы покинуть комнату. — Она на пляже. Только не пытайтесь утопиться. Вытаскивать никто не станет. "Я не стану." Петров на это только тихо рассмеялся, встряхнув головой. — На столе лежит папка. Думаю, тебе будет интересно почитать. Считай, что это подарок. — Произносит это тихо, в пол-оборота, да уходит прочь. Нечаев же, обронив окурок на пол, придавил ботинком и поднялся. Папка была увесистой, местами промокшей и потрепанной. На слипшихся страницах не везде можно было разобрать текст, но Сергей увлеченно рассматривал некоторые досье, отчеты и прочие записи. Пока не зацепился за одно письмо, которое было вложено будто невзначай. Бегло просмотрев содержимое, Нечаев наскоро вытащил его и смял, удерживаясь, чтобы не разорвать несчастную бумажку в клочья. — Ну ты и мра-а-азь. Какой-же... — Момент, когда нужно было броситься за Виктором и выбить все ответы безвозвратно упущен, и Сергей заново разворачивает листок, вглядывается в ровную, каллиграфическую первую строчку "Я совсем не этого хотел, сынок...". Подчерк своего начальства подчиненный узнает даже с первых начертаний. "Значит, Дмитрий Сергеевич тоже здесь. Не удивлен." Аккуратно сложив лист и запрятав в задний карман, Нечаев опрокидывает потяжелевшую голову на ладони, переваривая и свое состояние, и полученную информацию. Ему срочно нужно было либо выпить, либо с кем-то кое-что обсудить. Лучше и то, и другое. С вполне конкретным человеком.