Трудоголизм и медицина

Бокал в руке успел потеплеть, пока я медленно цедил из него неразбавленный коньяк. Перевожу взгляд на окно и отсутствующе пялюсь на дождь за стеклом, ощущая прореху в желудке. Не помню, когда ел последний раз, хотя всегда считал себя заядлым едоком. Вне работы. Сейчас вне работы у меня остались разве что пара часов на сон. То, что я решил притащиться в бар, наверное, должно это всё как-то компенсировать. Смешно и жалко — разом на плечи упала вся усталость, как по щелчку, и я очень плохо представляю, что с ней делать. Ощущение будто в пульте давно села батарейка, а им ещё какое-то время били об стол пока не поняли, что не работает. Меня вообще-то Тайлер зовут. Вне работы. Не мистер Дэвис. Своё имя последний раз слышал от мамы, но даже не помню когда именно. Над такими зомби-работягами обычно стебутся местные комики, говоря, что никогда не поймут их мотивацию пахать в душном офисе. Слушал вот по дороге на работу шоу Билли Бёрра, посмеялся даже. Под прозрачной поверхностью барной стойки диоды стали плавно переливаться голубым свечением. В голове со вчерашнего дня разархивировался пак с шутками из нулевых, поэтому я тут же не иронично начинаю думать о том враче. Никогда бы не думал, что меня может осадить ощупывание моей задницы. Современная психология может сказать, что эрекция была ответной реакцией на хронический стресс или что-то вроде этого, но мне плевать какие были причины у моего очухивания от рабочей комы. Сейчас действительно хотел бы отдохнуть, да просто разучился это делать. — Что пить будете? — вдруг осведомляется рядом бодрый голос бармена. Вскидываю голову и запоздало понимаю, что вопрос адресован не мне. Мужчина, явно только присевший на стул по соседству, протягивает бармену купюру и отвечает хорошо поставленным голосом: — Белый русский. Я смотрю за своё левое плечо, замираю и ничего не могу поделать с медленно открывающимся ртом. Я не просто удивлён, от неожиданности я почти в ужасе и готов начать верить в существование злого рока. Доктор, наверное, мой взгляд почувствовал физически и сразу ответно повернулся. Я полностью уверен, что он меня и не вспомнит. Из всей вереницы пациентов за день вряд ли врачи запоминают хоть пару тройку человек. Но вопреки ожиданиям мой новый знакомец дежурно улыбается, без какого-либо намёка, и выдаёт: — Здравствуйте, мистер Дэвис. Глупо хлопаю глазами, разглядывая неожиданное благодушие на его лице, а после отворачиваюсь. — Добрый вечер, — мрачно отвечаю я, болтая в бокале коньяк. Не уверен распространяется ли врачебная этика на такие вот случаи. Он, должно быть, тоже не уверен, и вообще поздоровался из вежливости, потому как перевёл всё тот же спокойный взгляд на бармена, мешающего водку в мерном стакане. Когда ему протягивают бокал, я медленно цежу из своего и жду, когда же он уйдёт, но время проходит, а он только беззаботно потягивает коктейль, локтями облокотившись на стойку. Собираюсь даже нелестно спросить, чем ему так приглянулось место, как слышу голос администратора за спиной. — Извините, все столики заняты. Во избежание неудобств, мы пока не принимаем гостей. Просим вас подыскать другое заведение. Я вскидываю брови от удивления. Чтобы бар от гостей нос воротил? Оглядываю стойку по правое плечо, и вижу, что все на всех стульях сидят доходяги, поворачиваюсь влево и всё то же — занято. Но место в баре ещё объективно есть, и я, хоть убейте, не понимаю, почему новым посетителям дали отворот-поворот. — Что за ерунда, — даже не замечаю, как начинаю бормотать вслух, и доктор неожиданно отвечает: — Хозяин бара устал от разбирательств с пьяными драками. Медленно поворачиваюсь к нему и скашиваю вопросительный взгляд. Он приветливо улыбается, щурит светлые глаза и поясняет: — Это место одно время славилось тем, как часто сюда вызывают полицию. Поэтому теперь поток гостей строго ограничен. — И часто вы ходите по барам? — интересуюсь как можно добродушней и качаю головой. Даже не знаю, стал бы ему отвечать, не будь уже подшофе. — Думал, у врачей мало свободного времени. — Мало, — хмыкает он, и уточняет: — Это бар моего брата. А ещё у меня отпуск, вы были последним пациентом. Теперь понятно, почему меня запомнили. Я, видимо, очень очевидно стушевался после его упоминания, и добрый доктор тут же состроил виноватую улыбку. — Извините, если звучу бестактно, — выдаёт он бархатистым баритоном, который снова отсылает меня в воспоминания о злополучном осмотре. — Мне просто нужен собеседник, но в начинании разговора я не силён. Приглядываюсь к мужчине чуть внимательнее и вижу если не такую же усталость, то что-то очень похожее на кучу отработанных смен без перерыва. Спонтанно и до крайности странно, но интерес, подогреваемый алкоголем, быстро перевешивает неловкость. Мне, в конце концов, тоже нужен собеседник. Хмыкаю, подзываю бармена и двигаю ему пустой бокал, прося повторить. — Мне бы тоже компания не помешала. Как вас, напомните? — Гарри, — его улыбка теплеет до приятельской, и я отвечаю ему такой же. — Тайлер, — уточняю, качаю снова полный бокал ему навстречу, и он тянет свой, чтобы стукнуть стеклянной боковиной. — А вам она почему нужна, если не секрет? В голове сразу становится очень шумно, я теряюсь с ответом, но мой усталый выдох скрашивает паузу, и на лице дока проскальзывает понимание. — Не помню, когда последний раз думал о чём-то, кроме работы и семейных дел, — отвечаю я, опуская взгляд, тихо смеюсь и добавляю: — У тебя на кушетке я впервые, хах, перестал думать о проблемах. Госпожа ирония. Гарри действительно понимающий, и к моей пьяной откровенности, и ко всем лишним подробностям. Он зарывается пятернёй в волосы и сворачивает на предложенную мной дорожку. — Смею предположить, что партнёра у тебя нет. — Даже будь он у меня, я бы не оправдал ожиданий. Так давно не был в боевой готовности, что случай в больнице можно назвать чудом. Бросаю на Гарри косой взгляд и вижу, что он хмурится, явно оценив мои слова с профессиональной точки зрения. — Можешь так до серьёзных проблем дойти, надо было бы тебе об этом сразу сказать. Тебя… Привлекают мужчины? Извини, если слишком смелый вопрос. Массаж предстательной железы вызывает отток секрета, что положительно сказывается на эрекции, думаю, в том и есть причина «чуда». В таком случае, регулярный массаж будет полезен. Ты, конечно, можешь попытаться уломать на это женщину, но такое точно будет труднее. Я не знаю от чего кровь приливает к лицу, от алкоголя или от разговора, но чувствую, как начинаю краснеть и прикрываюсь ладонью на мгновение, снова срываясь на ухмылку. Молчу с пару секунд, прежде чем спокойно ответить: — Да я достаточно пьяный, чтобы сказать, что мне и мужчины нравятся. Мой добрый доктор ничуть не удивлён. Он кивает и продолжает мысль: — В теории бы тебе к специалисту, конечно, но боюсь… Это будет проблематично. Мне так смешно становится от этой тактичности, что я теряю остатки стыда. — Если я систематически буду кончать у тебя на кушетке? Тебе точно достанется за превышение рабочих полномочий. — И я о чём, — он так серьёзно отвечает, что я, не удержавшись, оборачиваю к нему удивлённый взгляд, но стоит нам только взглянуть друг на друга, как мы оба начинаем смеяться. На нас, возможно, косятся остальные в баре, но мне так легко и весело, что с этого момента смотрю только на Гарри, не отрываясь. — Всё одно важен только результат, — резюмирует он. — Чтобы не наткнуться на неприятности в больнице, могу предложить на дому. Если такое устроит. — При свечах и романтической музыке? — скептически выгибаю бровь и скрываю улыбку в бокале. — Если это обеспечит пациенту комфорт во время процедуры, — отвечает он, не скрывая сарказма в голосе. — Доктор, это было нечто завуалированное с подтекстом или мне действительно можно идти к вам домой для процедуры? — Как тебе больше нравится, — Гарри пожимает плечами и продолжает чуть серьёзней: — Меня мужчины тоже привлекают, но и личные границы я уважаю. Если мой интерес тебя не отпугивают, то я готов оставить всё в чётко профессиональных рамках. — Или? — Или могу предложить «как пойдёт», — он опускает взгляд и придвигает бокал. — Начну с процедуры и дальше твоя воля, как всё будет развиваться. Мне иногда тоже нужно отвлекаться. Он снова ворошит рукой волосы, делает глоток и переводит на меня выжидающий взгляд. Так быстро переспать с кем-то я не уговаривался ещё ни разу.

***

Всерьёз стал опасаться, что мой стояк в его кабинете был от испуга, и уже пуганный, такой оплошности он более не повторит, а потому соглашаюсь на его авантюру. В случае чего, хотя бы смогу сгладить неловкость, да и сама процедура, с его слов, мне действительно нужна. На этот раз я ложусь на диван в его квартире, просторной и уютной даже, под собой чувствую тёплый плед, а в воздухе запах, что однозначно приятней больничного. Не думал, что пустота в моём желудке сможет обернуться чем-то полезным. Гарри за спиной шуршит упаковкой перчаток, а после под его весом прогибается диван. Вижу его краем глаза в отсвете ночника и на секунду теряюсь. — А часто у кого-то вообще встаёт на осмотре? — Я немного протрезвел по дороге, но на моём настрое это никак не сказалось. Просто теперь ощущаю всё гораздо реальнее. Его рука мягко скользит по моей коже, и я чуть улыбаюсь — как же это странно всё. — Нет, конечно, — отвечает Гарри, аккуратно проникая внутрь. — У многих процедура вызывает дискомфорт, да и атмосфера кабинета к чему-то интимному не располагает. Но случаи бывали, как понимаешь. Даже очень понимаю. Лежу на боку, лицом к спинке дивана, и при желании могу повернуть голову, чтобы нормально увидеть лицо Гарри, но в один момент мне будто лёгкий ток пускают по позвоночнику, и я жмурюсь, сжимая зубы. Я толком-то не спал с мужчинами, по пьяни пару раз в универе сосался с парнями с потока, но дальше прелюдии мы не заходили. У меня и в планах никогда не было подобного опыта, да и не до экспериментов стало, когда маму вновь уволили с работы, и я стал единственным, кто мог обеспечить семью. Было не до вечеринок, посиделок с друзьями и прочих радостей жизни студента, не до отношений и даже не до втыкания в телевизор в выходные. Ответственность давно сжала на моей шее ежовую рукавицу, и как же странно сейчас перестать чувствовать её иголки на коже. Скользящее прикосновение смещается, палец сгибается под другим углом, и я, не стерпев, кусаю губу. Приятно. Не уверен, что это те же ощущения, что были на приёме, тогда я был слишком напряжён и старался о них не думать. Не уверен, что Гарри именно так касался меня внутри, и, может, теперь он специально массирует эту чувствительную область так, чтобы у меня быстрее сбилось дыхание. Я не знаю и даже гадать не хочу. Мне хорошо. Лёгкая пелена стелется перед глазами и колкими спазмами скручивает пах. Я приоткрываю рот, и мой голос звучит неожиданно слабо: — А что насчёт цены за процедуру? — Потом сговоримся, — тихо отвечает Гарри, и я слышу, что улыбается. Что он видит, какое у меня выражение лица и снова всё понимает. Я легонько сжимаю руками плед, и он проворачивает палец так, что у меня яйца сводит. А Гарри забавляется, видимо, то меняет интенсивность, то нажим, и эти слишком чувствительные прикосновения медленно сводят меня с ума. — По стандарту требуется около десяти процедур, — продолжает он, издеваясь, пока я хрипло дышу и пытаюсь сосредоточиться на словах, все мысли только о давящих ощущениях снизу и растущем напряжении. — Но это зависит от результата. Возможно, потребуется больше. Палец вновь проезжается вдоль простаты, и я, не выдержав, тихо мычу на выдохе. Он снова будто парализовал меня, со стояка уже капает, но я почти не двигаюсь, только мутно пялюсь на обивку дивана, теряя счёт времени. Только сейчас понимаю, что вообще-то имею дело с человеком, который может спокойно довести меня до оргазма в любой момент и краснею в его присутствии уже в который раз. Пропускаю момент, когда диван вновь прогибается, и чувствую его дыхание над ухом. — Можно? — тихо спрашивает он, понизив голос на тон, и я вздрагиваю, удивлённо распахнув рот. Сейчас один только его голос может заставить меня задохнуться. — Да, — мой ответ здесь чистая формальность, я давлю его сквозь зубы, и его пальцы начинают скользить по моей шее, отодвигая волосы. Кожи мягко касаются губы, он всё ещё улыбается, и это порождает совсем уж запредельное чувство уязвимости. Никому я не давал столько власти над своим телом, при этом оставаясь безучастным, а потому понятия не имел, что это волнительно до дрожи и заставляет замирать в ожидании большего. Даже каша в голове проясняется, и ощущение уже совсем другие. Гарри аккуратно прихватывает кожу за ухом, ведёт языком, нежно и дразняще, прослеживает губами линию подбородка, а его рука внизу теперь уже откровенно оглаживает мою задницу, размазывая по коже липкий лубрикант. Я вцепляюсь в плед, неосознанно подставляю шею, чувствуя как его влажные губы вновь и вновь скользят по коже и то, как пульсирует член, который он, видимо, специально обделяет вниманием. Гарри кончиком носа касается моей скулы, ведёт вниз к уху и опять тихо спрашивает: — Я вставлю второй? Вздрагиваю от этих невозможных ноток и матерюсь вполголоса, сжимая его внутри. — Да… Блять, откуда у тебя такой голос? — бормочу в прижатый к губам кулак. Вопрос риторический, отчаянный и заданный от полной растерянности. У меня ни разу так не стоял на чей-то развитый речевой аппарат, и даже интересно, чего я ещё о себе не знаю. Мой экзекутор низко смеётся и легонько прикусывает мою мочку уха. — В студенчестве ходил на актёрское мастерство, — весело поясняет он, — наш руководитель мог немого заставить говорить, как профи. Он извлекает палец на одну фалангу, прежде чем начать аккуратно проталкивать второй, и я морщусь от не слишком приятной растяжки. — Потерпи, — шепчет Гарри, и, будто извиняясь, оставляет поцелуй на виске. Я чувствую, как мышцы туго обхватывают тонкий материал перчатки, а после, как пальцы начинают медленно двигаться уже совсем без намёка на медицинский массаж. Поглаживания сменяются на небольшие толчки, которые, несмотря на всё ещё странное ощущение растянутости, выбивают из меня стон, и я прикусываю указательный за костяшку. Чёрт, вот это да. Гарри вновь возвращается к шее, а после аккуратно укладывает свободную ладонь на моё предплечье. Ведёт вверх, аккуратно отнимает мою руку от лица и переплетает пальцы, тут же усиливая толчки. Он хочет, чтобы я не сдерживал хрипов и чтобы не трогал себя. Специально же придерживает за руку, которой я мог бы ухватиться за член. Могу легко её вырвать, думаю, мы оба знаем, что могу, также как, и то, что не сделаю этого. Задавленно стону от истомы и его чёртовых пальцев. Они уже спокойно скользят, наращивая темп, а док прикусывает кожу у меня под подбородком. Одновременно хочу вырваться и расползтись лужей, дрожь охватывает всё тело, и со скулящим хрипом я пачкаю семенем обивку его дивана. Смыкаю пересохшие губы, сглатываю ком в горле, и на висок снова ложится поцелуй. — С вас двести долларов США, — шепчет Гарри, пока моему взгляду медленно возвращается чёткость. Промаргиваюсь, фыркаю и перекатываюсь на спину, чтобы заглянуть в его хитрющие глаза. — Смешно тебе? — спрашиваю, выгнув бровь и укладываю ладонь ему на щёку. — Да, — довольно кивает Гарри, я цокаю и обнимаю его за плечи, чтобы уронить на себя. Вес взрослого мужчины почему-то кажется мне невозможно приятным, я обхватываю его лицо, чтобы впечататься в губы поцелуем, и Гарри тут же отвечает. Он упирается руками у моей головы, нависает, он ведёт в поцелуе, а я лениво отвечаю, ещё не отойдя от разрядки. Перебираю в пальцах тонкую ткань его пуловера и впускаю между губ его язык, чувствуя, как снова начинает приятно покалывать в паху. Тяну руки вниз и запускаю их под края его одежды, оглаживаю напряжённый торс и мимоходом думаю, что у него неплохая фигура для человека с сидячей работой. Задираю пуловер до груди и смыкаю руки на спине, притягивая его ещё ближе. Бедром скольжу у него между ног, упираюсь в чужой стояк, и Гарри переходит на кусачий поцелуй стоит мне уложить руку на его пах. Кусаюсь в ответ и сминаю член через ткань, скольжу вдоль по ширинке к основанию, и затылком чувствую, как плед натягивается под его пальцами. Я так давно не целовался с мужчинами, что забыл, как они любят бороться за инициативу. И я ведь такой же упёртый, напираю также и чувствую, что от тягучих поцелуев уже горят губы. Мысли то собираются в кучку, то рассеиваются, а возбуждение бегает по телу мурашками. Моя рука у него на брюках начинает мелко трястись, и Гарри, не выдержав, толкается в ладонь. Сжимаю сильнее, и теперь его самого начинает трясти. Гарри разрывает поцелуй, тяжело выдыхает мне на ухо, и обхватывает мой член скользкой перчаткой так, что я почти подпрыгиваю. Он снова склоняется у меня над шеей, начав надрачивать нарочито медленно, и я давлюсь его намёком, начиная нетерпеливо расстёгивать чужую ширинку. Прохожусь пальцами, прощупывая фактуру, — обрезанный. Смыкаю ладонь, и Гарри срывается на тихий стон. Он ускоряется, а я толкаюсь в его руку, запрокидываю голову и подстраиваюсь под общий темп. Становится жарко, а мой ствол, которого никто не касался хренову тучу времени, кажется, и вовсе плавится. Гарри матерится на выдохе, возвращается к моим губам и просто восхитительно стонет мне в рот. Дрожь бежит по всему телу, я судорожно сжимаю руку, и мы кончаем почти одновременно. Его замыленный взгляд прямо передо мной, и я на секунду засматриваюсь, прежде чем снова потянуться обнимать его за шею и целоваться. Медленно и с благодарностью, которую я не знаю, как ещё выразить. Гарри валится слева от меня, притягивает за талию и отвечает. Поцелуй сбивчивый, трепетный, почти нежный, в котором я медленно таю, чувствуя, как по одежде проезжаются тёплые ладони, сомкнувшиеся у меня за спиной.

***

Я просыпаюсь от головной боли, и когда, проморгавшись, вижу над собой незнакомый потолок, тут же сажусь рывком. От таких резких движений в голову стреляет с удвоенной силой, и я с шипением сжимаю пальцами виски. Значит, я заснул у него. На мне одеяло, я всё на том же диване, и судя по свету, пробивавшемуся из-под штор, перевалило за полдень. Я в панике начинаю шарить взглядом по стенам в поисках циферблата, но весь его интерьер в комнате будто был специально создан отражать даже малейший свет, и я, не выдержав, щурюсь от боли и, не отнимая руки от виска, начинаю нашаривать джинсы. Ворошу рукой почти не глядя, и вздрагиваю, когда чувствую прикосновение к тыльной стороне ладони. Испуганно вскидываю голову, и натыкаюсь на Гарри, сидящего перед диваном на корточках. — Чёрт, извини, я же прям на тебе отрубился, — растерянно бормочу я, прикрываю глаза на очередной болезненной пульсации, — мне… Мне нужно… Сколько времени? Мне нужно на работу, я… Чёрт, няня, я совсем забыл, — в накатившем волнении собираюсь встать и найти телефон, который оставил где-то на полу, но Гарри за запястье отнимает мою руку от головы, отодвигает волосы со лба и укладывает на него ладонь. Я на секунду застываю, понимая, что либо я холодный, либо у него всегда такие горячие руки. — Мне нуж… — Погоди. — Нет-нет, я должен… — Тайлер, — проговаривает он с чувством, будто обращаясь к душевнобольному и смотрит мне в глаза, убирая руку со лба. — Сегодня воскресенье. — А? — до меня не сразу доходит смысл его слов, я почему-то даже собираюсь спорить, но Гарри тут же перебивает: — Сильно голова болит? Вопрос застаёт меня врасплох, и он, пользуясь моим замешательством, тянет к себе запястье и укладывает таблетку в центр ладони: — Она рассасывается, — поясняет Гарри, — минут через двадцать должен появиться эффект. Ты не голодный? Я, должно быть, выгляжу совсем растерянным, потому что он улыбается и ладонью обхватывает мою щёку. — Ты вчера упоминал, где твой офис находится. Если дома срочных дел не осталось, оставайся у меня. Я живу ближе, ехать меньше, поспишь подольше, а то совсем неважно выглядишь. Ты ешь курицу? Хотел сделать на обед. Или свинина есть, если хочешь. В ответ выдавливаю из себя только неуверенное «что» и совсем странно себя чувствую. Только сейчас замечаю, что у него растрёпанная шевелюра, на лице ещё остался след от подушки, и весь его облик прямо-таки светится радушием. Он большим пальцем гладит мою щёку и весело спрашивает: — О тебе когда заботились последний раз? Чего такой шуганный? После этих слов наконец прихожу в себя и горло сдавливает неуместное чувство жалости. Потому что не смогу ответить даже если сяду вспоминать. Единственный человек, с которым я общаюсь на постоянной основе, это мама, и звонит она раз в месяц, чтобы неказисто поинтересоваться, как с деньгами, и как у меня дела. Внутри даже смакую это слово «заботились» и зачем-то отвечаю то, что вертится на языке: — Не знаю. Становится стрёмно от этих оправданий, и я тут же кладу в рот таблетку. Прибедняться я бы сейчас меньше всего хотел. — Ладно, — просто отвечает Гарри и пожимает плечами. — Ну так курицу хотя бы будешь? За меня отвечает болезненное урчание где-то в недрах живота. — Блять, — я роняю голову на ладони и снова, чёрт подери, начинаю краснеть. — Буду. Мама сейчас на очередной работе, деньги няне я могу и переводом отправить, дед, к которому я так и не наведался, подождёт до понедельника вместе с треклятой работой. Потому что я совершенно без понятия, когда в следующий раз мне ещё предложат поесть, потрахаться и неловко почувствовать себя кому-то нужным.