Прекрасное далёко

      Ноябрь, 1999 год       — Варюш, сиди ровно, не крутись, — мама заботливо вытерла краешком салфетки измазанный ротик дочери. — Держи ложку ровно, ты уже не малышка.       Темноволосая девочка крутилась, сидя за кухонным столом не желая есть невкусную манку. Она водила ложкой в уже загустевшей массе и неприятно морщилась, видя, как маленькие комочки плюхаются с ложки обратно в тарелку.       — Не хочу и не буду! Это гадость! Не-на-ви-жу! — сказала девочка по слогам, бросив ложку на стол, отчего брызги каши разлетелись по всему столу, попадая на белоснежные обои.       — Что это за выступления такие, Варвара Вадимовна? Ну-ка успокойся!       Мама вытерла стол, дав дочери новую чистую ложку.       — Не буду! Хочу пряники и молоко!       — Никакого сладкого, пока нормально не поешь. И это мое последнее слово!       Из коридора послышались неторопливые шаги. Девочка юркнула под маминой рукой и побежала босыми ножками по холодному мрамору.       — Папа!       Легкая девочка ловко запрыгнула к отцу на руки, крепко обнимая того за шею.       — Зайка, ну чего ты, опять маму мучаешь? — отец улыбнулся и погладил дочку по головке.       — Это она меня мучает!       — Даа? И что же мама снова вытворила? — подыграл девочке отец.       — Опять эта дурацкая каша, — прошептала Варюша на ухо папе.       — Дочь, ну кашку кушать нужно. Смотри, какая ты маленькая худенькая, а будешь кушать кашу — силы сразу появятся.       — Как у тебя? — девочка подняла на отца синие, как васильки глазки.       — Как у меня, — улыбнулся папа и прошел на кухню с дочерью на руках.       Темноволосая женщина двадцати восьми лет сидела на кухне, закинув ногу на ногу, и пила кофе из маленькой кружки. Завидев мужа с дочерью на руках, она улыбнулась.       — Совсем не хочет кашу? — спросил муж, усаживаясь с дочерью на руках на стул.       — Совсем. Такая упертая, ужас. И в кого она такая?       — В тебя, милая.       — Вадим, надо, чтобы она поела. Сейчас придет няня, она уж и подавно ничего не съест.       — А хочешь с папкой гоголь-моголь, м? — заговорщески прошептал Вадим дочери.       — А что это? — с недоверием покосилась на него девочка.       — Мое любимое лакомство детства. Очень вкусная штука, будешь? Сладкая прям, как ты, — отец потерся носом о носик дочери, и она засмеялась, уткнувшись отцу в шею.       — Буду!       — Тогда беги в комнатку, мы с мамой тебя позовем.       Девочка выпорхнула из отцовских объятий и пошлепала в свою комнату.       — На завтрак сладкое? Вадим, она итак ничего кроме сладкого не ест, —сокрушалась девушка.       — Уль, успокойся, — нежно прошептал муж, опоясывая жену в кольце рук, — голод — лучшая приправа. Поест, как захочет.       — Только желудок испортит.       — И в кого она такая сладкоежка у нас?       Ульяна даже сама на секунду задумалась. Словно пыталась найти хоть какую-то зацепку, в кого пошла своим сладким аппетитом их любимая дочь.       Но правда не дала и минуты задуматься. В голове пронеслись кадры, как фильм в перемотке. Сердце уже не ныло, но неприятные воспоминания давили до сих пор.       Ее дочь была так похожа на своего отца. Он также любил завтракать сладким, запивая горсть конфет, чаем с пятью ложками сахара. В кармане пиджака у него всегда были сладкие карамельки. Он любил «Барбарис», а фантики вечно распихивал по самым разным местам.       Ульяна не ела эти красные кругляшки вот уже восемь лет, но их вкус помнила до сих пор. Ведь все что осталось ей от первой любви — это забытый пиджак с горстью шуршащих фантиков в кармане.

***

      — Добрый вечер, Казанцевы.       Мужчина в черном смокинге взглянул на список, держащий в руках. Быстро пройдясь по фамилиям, он нашел ту самую и коротко кивнув, пропустил супружескую пару внутрь.       Сняв верхнюю одежду в гардеробе,  Казанцевы прошли вглубь ресторанного зала «Метрополь». На сегодняшний вечер, четвертого ноября целый ресторан был закрыт для обычных посетителей, ведь сегодня тут собиралась своего рода «новая» партийная элита. Депутаты — бывшие, нынешние и будущие решили сменить обстановку и совместить приятное с полезным.       Это был своего рода светский раут, где каждый демонстрировал свое превосходство. Конечно, среди новопришедших были и те самые братки. Но теперь, они высокопоставленные люди, ведь государством заправляют они. Государство — это они.       Как быстро все поменялось.       — Вадим Юрьевич, добрый вечер, дорогой! — седовласый мужчина подошел к супружеской паре, отсалютовав бокалом с пузырящимся шампанским.       — Добрый-добрый, Виктор Петрович! Приятно видеть вас в добром здравии, — Вадим улыбнулся, и мужчины пожали друг другу руки. — Вы один или с супругой?       — Алевтина Георгиевна сейчас развлекает прекрасную половину человечества, — он указал на зеленый велюровый диван, где пышная женщина 50-ти лет что-то громко рассказывала, активно жестикулируя. — А вы один или с Ульяной Андреевной пожаловали?       — Конечно, с моей прекрасной женой, куда же я без нее, — Вадим оглянулся, и навстречу им шла его жена. — А вот и она.       В зал вошла темноволосая девушка в черном шелковом струящемся платье. Черное болеро, покрытое черными перьями, при ходьбе напоминали крылья бабочек. Волосы приятными волнами были уложены объемную прическу с пробором вправо, открывая правое ухо с бриллиантовой сережкой. Черные лодочки на высокой шпильке подчеркивали тонкие щиколотки, а жемчужное ожерелье только удлиняло грациозную длинную шею.       — А вот и моя Ульяша, — пролепетал Казанцев, обнимая подошедшую жену за талию.       — Добрый вечер, Виктор Петрович, — девушка приятно улыбнулась и мягко протянула руку, стоящему напротив мужчине.       — Здравствуйте, дорогая, — Виктор Петрович поцеловал тыльную сторону ее ладони, — вы сегодня неотразимы, впрочем, как и всегда.       — Благодарю.       — Как ваши дела в театре? Я слышал, последняя постановка произвела  настоящий фурор. Если я не ошибаюсь — «Анна Каренина»?       — Вы правы, наши финские постановщики прекрасно постарались. Был настоящий аншлаг.       — Алевтина очень хвалила вас, буквально рассыпалась в комплиментах. Не найдется ли для нас еще местечка в вашем плотно занятом графике? Вы же в Мосоперетте?       — Конечно, Виктор Петрович, наша труппа всегда будет рада таким гостям. Следующий спектакль десятого числа, приходите, будем очень вас ждать.       — Вадим, ну где же ты откопал такое золото? Красавица, умница, достойная женщина достойного человека!       — Где нашел, там больше нет, — рассмеялся Вадим Юрьевич, тепло, поглаживая жену по талии.       Муж и его коллега продолжили говорить о работе, и Ульяна принялась осматривать знакомое ей место. «Метрополь» ей нравился: красивая и умиротворяющая атмосфера. Но сегодня здесь было шумно.       Много незнакомых ей людей. Мужчины в дорогих смокингах и цепями на шеях очень уж грязно обнимали своих спутниц, не стесняясь при этом пошло гоготать. Девушки в чересчур вульгарных нарядах явно не были их женами. Но впрочем, это ее не касалось. Она пришла со своим мужем, куда не могла не прийти. Это было важно, прежде всего, для статусности и дальнейших связей по бизнесу.       — Ну, что же пройдемте, я вас с Александром Николаевичем познакомлю. Он как раз со своими партнерами пришел, так будет даже проще поговорить.       Виктор Петрович двинулся вперед.       — Милая, — обратился к Ульяне муж, — может, ты присоединишься к дамам? Мы будем беседовать по работе, боюсь, это будет не столь увлекательно.       — Не поприветствовать твоих возможных партнеров будем верхом невежественности. Да и к тому же, должна же я знать, с кем мой муж работает, — и Ульяна игриво взяла мужа под руку, двинувшись на второй этаж к небольшим балкончикам.       Пройдя несколько ступенек наверх, чуть поодаль Ульяна увидела три мужские фигуры, стоящие к входящим спиной. За ними стояли еще несколько человек с рациями и маленькими черными наушниками.       Охрана.       — Вот познакомьтесь, наше новое лицо, и я уверен победитель ближайших выборов — Александр Николаевич Белов, — представил компаньона Виктор Петрович.       Темноволосый мужчина невысокого роста тут же повернулся. Он был одет в черный идеально выглаженный костюм, синюю рубашку и темный галстук. Волосы были зализаны большим количеством лака, а на руках поблескивали перстни и массивные золотые часы.       — А это коллеги, соучредители и партнеры — Виктор Павлович и Космос Юрьевич.       Двое стоящих рядом мужчин также обернулись.       Сердце Ульяны пропустило удар. Она не могла поверить в это. Что спустя столько лет она вновь его увидела. Свою первую любовь. Ноги будто приросли к полу, а сердце перестало стучать. Она крепче вцепилась в руку мужа, дабы не упасть в ту же секунду.       — А это Вадим Юрьевич Казанцев с женой, Ульяной Андреевной. Может, слышали артистка Московской оперетты, — представил обе стороны седовласый мужчина.       — Очень приятно, много наслышан о вас, Вадим Юрьевич, — проговорил Белов, протягивая руку.       — И мне, Александр Николаевич, и мне, — пожал руку в ответ Казанцев.       Ульяна сначала посмотрела на Белова, который казалось, и не заметил ее присутствия, и перебросила взгляд на Пчелкина, стоящего рядом. Он прищурился, бесстыдно осматривая ее с ног до головы, а затем ухмыльнулся, обернувшись на Холмогорова.       Узнал.       Без лишних эмоций, она пересилила себя и посмотрела на стоящего за ним Космоса. Он ни капли не изменился. Все такой же красивый, как и в их последнюю встречу. Он смотрел четко ей в глаза. Черт, конечно, он узнал. Он не мог ее не узнать. Ведь они были знакомы с самого детства.       Холмогоров не ухмылялся, не делал вид, что не узнал. Он просто стоял и не мог отвести взгляд от той, которую не видел без малого восемь лет.       — Добрый вечер, — кое-как сказала Казанцева.       — Добрый-добрый, — весело проговорил Пчелкин, перескакивая взглядом то на Космоса, то на старую знакомую.       Космос молчал. Он коротко кивнул Вадиму и бросил быстрое рукопожатие, практически не отводя взгляда от его спутницы.       — Я оставлю вас, — бросила Ульяна, — приятно было познакомиться, — и, не смотря на старых знакомых, побрела вниз.       Спустя час Ульяна только и делала, что беседовала с женами высокопоставленных людей и пила шампанское. Она пила и пила, но не чувствовала и капли опьянения. Казалось, алкоголь терялся в недрах желудка, принимая тот не иначе, как за воду.       Ее щеки наливались красным. Она не смотрела наверх, но чувствовала, как он прожигает взглядом ее спину. Она хотела тотчас сорваться домой: подбежать к мужу и уехать, но не могла сдвинуться с места. Алевтина Георгиевна что-то говорила о поездке в Штаты, но Казанцева не могла никак сосредоточиться.       Какая ирония! Тот, которого она почти забыла, которого выжгла из своего сердца и памяти, появился в тот момент, когда она была меньше всего к этому готова.       Лет пять назад, да даже три года назад, она бы все отдала, чтобы вновь увидеть его, ведь не проходило и дня, чтобы она не думала о нем. И вот сейчас судьба, будто насмехаясь, предоставила ей этот шанс. Сука. Какая же сука.       Ульяна была так увлечена своими мыслями, что не поняла, как кто-то высокий навис над ней.       — Власова, — пробасил голос.       Она подняла голову.       — Казанцева.       — Для меня ты всегда будешь Власовой.       Ульяна хмыкнула и встала с мягкого дивана.       — Для тебя я только Казанцева. И точка.       — Уль, ну что ты, не злись. Все-таки столько не виделись, старые знакомые, как-никак.       — Вот именно, что старые. Зачем ворошить, Космос Юрьевич? Посмотрите сколько тут кадров, а вы задержались на моей скромной персоне из прошлой жизни.       — Ульяш, зачем ты так? — Космос вздохнул. — Я ведь просто поздороваться подошел, пообщаться. Как ты? Вижу, что все хорошо: муж, карьера – полная чаша.       — Видишь, ты сам понял, что все хорошо. Незачем было подходить, мало ли что мой муж подумает.       Ульяна теребила обручальное кольцо, будто это поможет ей унять внутреннюю тревогу.       — Твой муж сейчас с Сашей базарит, ему не до этого.       Космос смотрел на нее и не мог отвести взгляд. Королева! Не иначе. С годами стала только краше.       — Ты очень красивая, — Холмогоров дотронулся до ее волос, отчего она резко отпрянула.       — Не трогай меня.       — Прости, — Космос убрал руку, но не отвел взгляд. — Прости меня.       — Ты же убрал руку, зачем два раза повторять?       — Я не про это, — отрывисто бросил он. — Прости меня за то, что было. Я…, — он взял паузу, пытаясь подобрать слова, — я не знаю, что еще сказать. Никогда не умел просить прощения.       — Не умеешь­ – не проси, — она посмотрела прямо ему в глаза. — За что просишь то? За то, что сбежал или за то, что не любил?       — Я любил. Правда, любил. Просто тогда не понимал этого. Дураком был, думал, просто детская привязанность.       Ульяна молча отвела взгляд, почувствовав собирающиеся слезы. Она помнила тот день очень четко, хоть и пыталась забыть. Заколотить досками навечно.       Это был 91-ый год. Они только вернулись с Урала. Она каждый день его ждала. Писала письма, на которые не получала ответа, но все равно ждала. Проводила дни и чуть ли не ночи у Юрия Ростиславовича, думая, что удастся урвать хоть минутку телефонного звонка. Но все не удавалось.       Их семьи дружили. Она была влюблена в него с самого детства. Высокий брюнет, с хорошим чувством юмора. Он всегда защищал ее от надоедливых мальчишек со двора, а потом сам не понял, как стал таким же.       Они никогда не были парой, не озвучивали это вслух. Она тихо любила его, а он лишь позволял себя любить. В восемнадцать они впервые переспали, и все как-то закрутилось. Она думала, это любовь. Не могла поверить своему счастью, что, наконец, они вместе. Она чувствовала себя, как в Раю, когда он целовал ее, обнимал, ласково называл «Улей» и прижимал к своей горячей груди на измятых простынях после их незабываемых ночей.       Так продолжалось два года. Они не говорили вслух о статусе их отношений, но им обоим все было понятно без слов. Она считала их парой, а он никогда об этом даже не думал. На ее «Я люблю тебя», он либо молчал, затыкая поцелуем, либо менял тему, делая вид, что не услышал. А ей и не нужны были слова, ей было достаточно его теплых прикосновений и мокрых поцелуев.       Когда в 89-ом им нужно было бежать, она не думая обратилась к отцу за помощью. Андрей Валерьевич поднял все свои связи и помог сыну лучшего друга. Ульяна не говорила отцу о своих чувствах к Космосу, да и он после этой странной истории не был доволен славой Холмогорова младшего.       Когда почти через два года он вернулся, она была на седьмом небе от счастья. Сразу бросилась к нему в квартиру, но не найдя его там, покорно ждала в своей квартире, которую ей снимал отец, и куда Космос всегда приходил, когда были терки с отцом.       Он пришел на третий день, сказав, что надо было уладить какие-то дела, но она даже не слушала. Просто плакала от счастья, что любовь всей ее жизни снова с ней рядом. Снова его большие ладони грели ее талию, а пухлые губы будто, оживляя, вселяли жизнь в давно засохший цветок.       Они отдавались друг другу всю ночь и уснули лишь на рассвете. Это была лучшая ночь в ее жизни, ведь он сказал ей, что любит. Это было в порыве, когда бешеный оргазм накрывал с головой. Очень тихо и бессвязно, но она смогла разобрать те самые слова, которые так долго ждала.       Он уснул, а она гладила его волосы, тихо роняя слезы на подушку. Безусловно, от радости. Как же она была счастлива! Ради этого стоила ждать его. Стоило пройти эти круги ада в ожидании, хоть какой-то весточки.       Но утром проснувшись, ее сказка оборвалась. Она провела рукой по его половине кровати и, почувствовав холодные простыни, принялась искать его по всей квартире.       Он ушел, оставив лишь мокрый пиджак на спинке кресла, который не успел высохнуть. Вечером накануне был дождь.       Она ждала весь день. Звонила, но никто не брал трубку. Ночью не сомкнула глаз, но он и тогда не явился. На следующий день она испугалась, что что-то случилось, и стремглав побежала к нему.       Возле дома она увидела его машину и радостно выдохнула. С ним ведь все в порядке, а это главное. Но из машины он вышел не один, а с какой-то блондинкой. Он приобнял ее за талию и целовал. Целовал. В шею, губы, руки, даже не стесняясь, сжимал грудь.       Вмиг ее сердце оборвалось. Значит, все кончено? Вот почему он не пришел. У него появилась другая.       Она молча ушла. Не лучшее ли решение — уйти, когда ты не нужен?       Он не пришел ни через день, ни через неделю, ни через месяц. Даже ни разу не позвонил.       Она весь месяц захлебывалась слезами. Забросила универ, ничего не ела. Только спала в его пиджаке, который он оставил, как единственное напоминание о себе.       Столько раз она хотела позвонить ему! Спросить, зачем он с ней так, за что? Но не решилась. Приняла его правила игры и отступила. Ведь так же говорят: «Если любишь — отпусти»?       Через полтора месяца узнала, что беременна. Она не знала, что ей делать. Куда бежать, и что сказать отцу?       За то время, что она ждала Космоса, ее окучивал взрослый член КПСС. Задаривал подарками, провожал до дома. Вадим был хорошим человеком, но любила она только Космоса и ничего не могла с собой поделать.       Все полтора месяца депрессии после с ней был именно он. Как узнал, что Власова не появляется в институте, заволновался и стал приезжать каждый день. Именно он был рядом, когда она умирала от боли. Когда хотела умереть. Он вытянул ее из мрака.       Узнав, что она беременна, он был счастлив, будто это его ребенок. Вадим сразу предложил ей выйти за него и взял на себя ответственность по воспитанию будущего ребенка.       Она долго сомневалась, не верила, что чужой человек может принять не своего малыша. Но Вадим был непреклонен. Она вышла за него, затем родила. Он не отходил от дочери первый месяцы после рождения. Варюша была неспокойным ребенком: постоянно плакала ночами, капризничала, а Вадим подрывался к ней по несколько раз за ночь. Он полюбил ее, как родную.       Ульяна после поняла, что ее муж — это та самая опора и поддержка, которую заслуживает каждая женщина. Он столько сделал для нее, сколько не делал тот, которого она любила больше жизни.       Она заперла свои чувства и приказала себе больше никогда о нем не вспоминать.       Она сморгнула слезы и вновь посмотрела на него.       — Так раз любил, чего не пришел тогда? Я ведь ждала тебя. Я каждый день ждала.       — Испугался.       — Чего? Я ведь никогда от тебя ничего не требовала.       — Испугался того, что сказал. Утром проснулся и как током ударило. Подумал все, слов назад не воротишь и решил, что лучше будет уйти. Я был не готов дать тебе той любви, которой ты заслуживала, понимаешь? Я бы испортил тебе жизнь.       — Ты итак ее испортил. И без того чертового признания, которое ляпнул не подумав.       — Я был дурак, Уль, пойми. Я только потом понял, как обосрался. Думал постоянно о тебе, хотел найти, да только из той квартиры ты съехала, а отец сказал не искать тебя, мол, ты замуж вышла. И я тогда еще больше забухал и нюхать стал. Не мог простить себя, что вот так потерял все.       — Если бы хотел, нашел. Но что уже об этом говорить. Поздно. Это время прошло, сейчас у нас разные жизни.       — Может, это судьба, что мы вновь встретились? Я теперь во все знаки верю. Да и просто верю. Вера — все, что у меня осталось.       — Давно таким набожным стал? Не припомню такого за тобой.       — В девяносто третьем крестились с пацанами.       — И как, помогло грехи отпустить? — съязвила Ульяна.       — Нет. Я только недавно начал понимать, зачем и для чего все это. И как я виноват перед многими. Но самое главное перед тобой.       — Что ты хочешь от меня? Я уже не та дурочка. У меня дочь, муж.       — Дочь?       — Представь себе. У тебя вера, а у меня семья и давай каждый останется при своем, окей?       — Я больше не отпущу тебя. Не в этот раз.       — Научись отпускать, Космос. Это непросто, но у меня получилось. Значит, у тебя точно получится.       Она в последний раз бросила на него взгляд, а затем застучала каблуками по скользкому мрамору, перехватив очередной бокал игристого с подноса проходящего официанта.