Прекрасное далёко

Zivert — Многоточия (ROCK version)       Зал ликовал. Громкие овации были настолько оглушительными, что, казалось, заложило уши. Последней кланялась естественно она. В красном платье, так подчеркивающем ее фигуру. Она ровной походкой вышла из-за кулис, а затем подбежала к краю сцены и согнулась в мягком реверансе, становясь на одно колено. Она улыбнулась, обнажив ряд белых ровных зубов, а затем, взяв коллег за руки, поклонилась ликующим зрителям.       Зрители еще долго аплодировали, даже приятная сопровождающая музыка перестала звучать из колонок. Люди разрезали тишину овациями, подносили огромные букеты артистам, выражая безмерное восхищение. Кулисы уже начали закрываться, но люди продолжали кричать «Браво!». Ульяна стояла посередине и до последнего кланялась, выражая огромную благодарность всем и каждому, кто пришел.       Без прикрас, это была ее лучшая роль. Она чувствовала Каренину, как себя. И можно даже сказать, что не играла, а проживала свои эмоции из прошлого. А, может, и настоящего.       После долгого поклона, кулисы все же закрылись, зрители устремились на выход из зала, а артисты разошлись по своим гримеркам.       Вот уже полчаса Казанцева не могла настроиться и начать собираться домой. Она смотрела на себя в зеркало. Просто смотрела и ни о чем не думала. В гримерку все заносили и заносили цветы: алые розы, розовые пионы, пурпурные орхидеи. Уже не оставалось места, куда их ставить. Цветочный аромат заполонил все помещение.       — Тук-тук, можно? — приоткрыл дверь высокий темноволосый мужчина.       — Проходи, конечно.       — Ты была великолепна, — приобнял Ульяну подошедший Александр Домогаров, — впрочем, как и всегда. Это твоя роль, ты проживаешь ее.       — Спасибо, Сашенька, но без такого Вронского, как ты, у меня бы определенно ничего не вышло, — стукнула она его по плечу в дружеском жесте.       — Скажешь тоже, — он усмехнулся. — Я так, мелкое дополнение рядом.       — Зато, какое дополнение! Все глаз не могли от тебя оторвать.       — Ты домой сейчас? Ребята отметить хотели, в «Авроре» вроде собираются. Ты как?       — Не смогу, к сожалению. Дома муж с дочкой ждут, я обещала после спектакля сразу домой.       — Семья — это главное. Беги, конечно, я ребятам сам все объясню.       — Ты настоящий друг. Люблю тебя, — поцеловала она его в щеку.       — И я тебя! Все тогда, на связи, — бросил он, приложив руку к уху, выставляя мизинец и большой палец, напоминая трубку, и пошел в сторону выхода.       Встав из-за туалетного столика, девушка подошла к небольшому окну. Москва горела красивыми огнями. На часах было десять вечера, но за окном жизнь не утихала, несмотря на время, перетекающее в ночь.       Девушка потерла затекшую шею и расправила плечи. Пора ехать.       Сняв с головы довольно большое количество невидимок, волосы мягкими волнами опустились на плечи. Девушка уже зашла за ширму, чтобы переодеться, как в дверь постучали.       — Войдите, — громко крикнула Казанцева.       — Привет. Хотел зайти поздравить лично. Ты была великолепна.       Она сразу узнала его голос. Вынырнула из-за ширмы и встретилась с ним взглядом. Он стоял в красивом черном замшевом пальто, держа в руках огромный букет белых ландышей.       Помнил ее любимые цветы.       — Спасибо. А теперь оставь букет и уходи, я тороплюсь.       — Мне сказали, ты не едешь на празднование.       — Я еду домой. Меня семья ждет.       Она вновь зашла за ширму, чтобы перевести дух.       И, как он посмел явиться снова? Они же уже все друг другу сказали.       — Я не займу много твоего времени, — он положил цветы на стеклянный столик, а сам присел на край изумрудной тахты.       — Говори, что хотел, только в темпе.       Ульяна зажмурилась, тихо сделала глубокий вдох, выдохнула и вышла к нему.       — Я знаю, что поступил, как предатель. Что использовал тебя, прекрасно понимая, как ты ко мне относишься. Сбежал, как крыса с тонущего корабля, как сопливый пацан, испугавшись своих чувств. Но…, — он взял паузу, — но я раскаиваюсь, правда.       — Ты хочешь, чтобы я сказала, что простила? Ты же ведь за этим пришел, чтобы я сняла с тебя этот груз. Но тебе не ко мне, за этим к священнику. Тут тебе не исповедальня.       — Я знаю, просто так глупо все вышло, — он потер переносицу. — Я все время думал о тебе, ты мне даже снилась, пока я валялся в каких-то блядушниках под дозой.       — Хочешь, чтобы я тебя пожалела? — она опустила руки в длинных красных перчатках на поясницу. — За этим тоже не ко мне.       — Я не нуждаюсь в твоей жалости, — резко встал он. — Я просто хочу, чтобы мы поговорили, как взрослые люди, без нервов.       Ульяна прыснула и повернулась спиной к нему, обнимая себя за плечи.       — Я не понимаю, чего ты хочешь. Я же сказала, что наша история давно кончилась, ты сам поставил в ней точку. Так зачем ворошить? Тебе что, мало баб, которые за тобой, как мартовские кошки бегают?       — Боже, ты несешь какую-то чушь, Власова! Я не говорю, что ты должна броситься ко мне в объятья, я этого не жду. Я хочу сказать, что те слова, сказанные восемь лет назад, были правдой. Я любил и люблю тебя.       — Я хотела бы, чтобы ты прекратил этот спектакль.       Она развернулась. В глазах снова скопились слезы. Ее потряхивало, но не из-за того, что плечи были оголены, а из-за его слов.       — Ты знал, как я к тебе отношусь! Ты все обо мне знал!       Ульяна в момент зашлась в истерике. Слезы брызнули из глаз, оставляя черные дорожки на щеках, опускаясь в зону декольте.       — Но ты с самого начала знал, что так и будет, это подло!       — Поверь, тогда я еще не понимал, как к тебе отношусь, — он подошел к ней в попытке обнять, но она вскинула руки. — Но сейчас все по-другому, я раскаиваюсь, Уля, я люблю тебя, клянусь.       — Не надо клятв! Твои обещания ничего не стоят!       Космос подошел ближе, и она начала бить его кулаками по груди.       — Я помогла тебе сбежать! Я ждала тебя чертовы два года! Думала только о тебе, а ты за все это время даже строчки не написал! Но я все равно ждала! И мне было плевать, почему ты не отвечаешь, почему ни разу не позвонил! Мне было бы достаточно минуты твоего голоса! Я была готова на все ради тебя, а ты меня использовал и выкинул, как ненужный мусор! Как ненужную игрушку! Как старый, отыгранный материал!       Она била и била его по грудной клетке, а он молча обнимал ее, притягивая к себе. Ее удары ничего не стоили по сравнению с тем, что он испытывал внутри. Его разрывала дикая боль за то, сколько боли он причинил любимому человеку.       Что ему мешало просто приехать? Приехать и плевать, кто и что подумает. Забрать ее и больше никогда не отпускать раз так нуждался в ней?       Ответа не было. Кажется, самое простое было просто позвонить или приехать и не было бы этих лет разлуки. Не было бы ее брака с Вадимом. Он бы не превратился в ходячего овоща, накаченного кокаином. А она бы не терзала себя изнутри.       Как много времени они потеряли! И сколько продолжают терять до сих пор…       — Послушай меня, — он взял ее заплаканное лицо в свои ладони, — я мразь, да. Я сука, подлец, тварь и еще много чего. Я столько всего совершил, что не хватит и семи жизней, чтобы отмыться, но сейчас я хочу сделать все правильно, как должен был сделать тогда.       Они посмотрели друг другу в глаза. Ее серо-голубые, его синие, как глубокое море. Казалось, они не дышали. Словно застыли, как восковые фигуры, боясь нарушить момент.       Он опустил взгляд на ее губы и прикоснулся к ним немедля, пройдясь по нижней, а затем верхней, запуская язык.       Она прикрыла глаза и полностью обмякла в его руках. Схватила его за плечи, и он, почувствовав зеленый свет, подхватил ее под бедра и усадил на туалетный столик.       Они начали жадно целовать друг друга. Им не нужны были терпкие долгие поцелуи под луной. Они страстно сжимали волосы друг друга, больно оттягивая. Прикусывали губы до крови, следом зализывая. Каждый пытался что-то доказать. Она пыталась отомстить, он же принимал эту сладкую месть.       Он прошелся мокрыми поцелуями по ее шее, оставляя отметины чуть ли не на каждом сантиметре кожи. Прикусывал за ухо, сжимал ее грудь поверх тугого корсета.       Она сильнее прижимала его к себе, чувствуя яростную пульсацию между ног.       Он опустил руки за ее спину и чуть ли не разорвал шнуровку, ослабляя ткань. Затем спустил вниз чашки лифа и припал к розовым набухшим соскам. Ее грудь идеально помещалась в его руках. Он облизывал, затем прикусывал и оттягивал зубами ее возбужденные горошины.       Она стонала, прижимая ладони к губам. Прикусывала руку, дабы заглушить собственный скулеж, но не могла остановиться. Он был, как магнит, и она не могла от него оторваться.       Она протянула к нему руки, сняла галстук и дернула за полы рубашки. Пуговицы разлетелись в стороны, отскакивая по паркету. Она провела рукой по его груди, прессу, обвела татуировку креста на солнечном сплетении.       Они разорвали поцелуй. Она смотрела на его грудь, запоминая каждую частичку его тела, прижав ладонь к сердцу.       Чересчур быстро бьется.       Он смотрел на нее сверху, расставив руки по обе стороны. В штанах было ужасно тесно, член нещадно пульсировал, но он не мог начать первым. Ждал ее позволения.       В очередной раз она провела рукой по его грудине и спустилась к ширинке. Накрыв выпуклый бугорок, чуть сжала. Космос шумно вздохнул, но рук от стола не оторвал.       Она расстегнула ширинку, быстро расправляясь с ремнем, и посмотрела прямо ему в глаза. Потом прижалась голой грудью к его, оставляя небольшой засос возле кадыка, и спрыгнула со столика, встав к нему спиной.       Он посмотрел на нее через зеркало. Она расставила ноги на ширине плеч и немного выгнулась, потершись о его член.       Холмогоров резко поднял подол ее платья, обхватывая сочные ягодицы. Ульяна простонала и выгнулась еще больше, оперившись на локти.       Он отодвинул ее красные трусики в сторону и прошелся по мокрым складкам. Он ввел в нее сразу два пальца, и она, заскулив, чуть насадилась на его фаланги.       Ее естественная влага сочилась по его пальцам, без затруднения входя до упора, но ей было мало.       Он приспустил боксеры и провел по стволу члена, пристраиваясь к входу. Он начал водить по влаге, исходящей от возбужденной киски, входя лишь головкой. Она рыкнула и, зажмурившись, опустилась до упора.       Раздался гортанный звук, и он, схватив ее за волосы, начал бешено вбиваться в податливое тело. Ульяна закрыла глаза и полностью опустилась грудью на холодное стекло стола, которое обжигало ее соски. Она максимально выгнула спину, позволяя ему войти до упора.       Он намотал ее черные волосы на кулак, а другой рукой надавил на покрывшуюся испариной поясницу. Громкие шлепки раздавались по всей гримерке. Влага стекала по телам обоих, а стоны становились все громче.       Космос рычал, больно сжимая ее ребра. Ульяна не чувствовала боли, хотя потом по всему телу останутся заметные синяки. Казанцева уже не сдерживалась и стонала во весь голос, не думая о том, что кто-то может их услышать.       Он резко потянул ее за волосы, прижимая спиной и схватив за шею, начал вбиваться еще сильнее, чувствуя приближающуюся разрядку. Ульяна опустила ладонь на клитор и принялась хаотично водить по возбужденному бугорку.       Заметив это, Космос накрыл ее руку своей, заменив ее пальцы на свои. Ульяна охнула и прикусила нижнюю губу. Она чувствовала, что скоро кончит.       — Быстрее, пожалуйста, быстрее, — молила она словно в бреду.       Он начал быстрее водить рукой, чувствуя теплую влагу на подушечках пальцев.       В ее голове словно взорвался астероид. Она громко застонала, дрожа, чувствуя, как оргазм накрывает ее с головой. Он разрядился следом, вбиваясь в нее сзади, кончая внутрь.       Она почувствовала что-то теплое внутри. Он сжал ее грудь в ладонях, поцеловал за ушком, тяжело дыша.       — Я люблю тебя, — сказал он достаточно четко и громко, чтобы на этот раз она точно все услышала, и вышел из нее.       Ульяна стояла, тяжело дыша, чувствуя, как что-то липкое стекает по ее ногам. Она опустила голову, натягивая корсет обратно.       Космос быстро застегнул брюки и снова прижался к ней. Опустил ее юбку и поцеловал в голое плечо.       — Мне было так хорошо, — проговорил он ей на ухо, пока она переводила дух.       — Я рада.       — Не отталкивай меня, прошу, только не сейчас.       Он обнял ее обеими руками за талию, опустив подбородок на ее макушку. Она подняла голову и посмотрела прямо ему в глаза.       — Я же тебе не враг, Уль.       — Не терзай мне душу, Космос, — она скинула его руки и подошла к шкафу, вытащив белоснежную песцовую шубу. — Ты получил, что хотел. Больше не приходи. Так будет лучше для всех.       Она схватила сумку и подошла к двери, схватившись за ручку.       — Если все дело в муже, я с ним поговорю.       — Не надо, это ничего не изменит.       — Ты любишь его?       Она молчала, стыдливо опустив голову. Сегодня она предала своего мужа. Изменила ему. Но разве можно предать того, кого не любишь?       — Значит, нет. В чем тогда проблема? Все дело в дочери? Я не против ребенка, приму, как родную.       Ульяна засмеялась. Какой сюр! Он даже не знал, что уже семь лет, как отец.       — Не рушь то, что я так долго строила.       — Нельзя разрушить то, чего нет, Ульян.       — У тебя не было семьи, тебе не понять, — Ульяна взглянула на него. — Ты молодой, у тебя еще все будет, а меня оставь в покое, — и с этими словами хлопнула дверью.       — Ошибаешься, Власова, моя семья это ты. И всегда была, — сказал он уже в пустоту.