Останешься

Вопрос ХРАЗА о том, а сколько вообще он себя помнит, к ебучему сожалению застал врасплох. Честно, П-3 вообще не задумывался. Мир ограничился теми двумя годами, что он провел на службе у Дмитрия Сергеевича, да и вообще в голове словно запрограммировано было, как у всех этих тупых железок, что он, П-3, майор Сергей Нечаев, Сеченову как сын и вообще должен по гроб жизни. Оспаривать это даже идеи не возникало, оно ведь само собой разумеется. Просто должен. Уважай. Служи. Не разочаровывай. Вроде не сложно, но почему-то от неудачи внутри так и колет обида, вина. ХРАЗ верно говорит, постфактум его вины тут и нет. Но ведь разочаровал. Мог лучше. Мог притащить, чтобы как можно быстрее разрешить этот пиздец и съебать с этого комплекса нахуй, потому что столько раз при смерти он не был никогда за эти два года, это беря в рассчет его профессию. – Вы, товарищ майор, последние слов 30 вслух говорите, если что, – механизированный голос хуярит по виску, напоминая, что П-3 все ещё способен чувствовать боль. Как нахуй жаль. – Если что, сделай вид, будто не слышал, железка. У меня кризис. Механизированные усики сканировали ящики очередного офиса, больше похожего на место адовой резни, и сжимали все предположительно полезные материалы в инвентарь. Если бы у ХРАЗА было лицо, оно, наверное, было бы безэмоциональным и надменно-заинтересованным. Тьфу, нахуй. – Позвольте, товарищ майор, но будь у меня дисплей, я бы, скорее, предпочел не обижать вас своим недостаточным эмоциональным откликом. П-3 в очередной раз задумался о малодушном отсечении руки нахуй, но это было нецелесообразно и тупо. – Честное слово, ХРАЗ, мне до твоей физиономии нет никакого ебучего дела, и до заинтересованности в моих делах тоже. У тебя даже носа нет, а ты умудряешься совать его туда, где его оторвали бы нахер со всеми проводками. Сложно распознаваемый электрический звук был эквивалентом ответа. Вообще, электрическая перчатка – сомнительный собеседник, но, как бы не хотелось этого признавать, без ХРАЗА Сергей бы ебнулся здесь ещё в самом долбаном начале. Это при всем его стаже. Наверное. – Нам нужно пройти на этаж выше, чтобы выйти к нужному корпусу. Я отметил вам нужную точку, но путь придется искать самостоятельно. Верю, что у вас это прекрасно получится, если вы перестанете, что называется, считать ворон, – электрические усики вылезли и, Нечаев готов поклясться, сложились в подобие скрещенных на груди рук. – Пиздец, уже совсем крыша едет, – устало бормочет и подтягивается на руках в очередную вентиляцию. Обстановка давит, голова начинает трещать, нежелание копаться в себе подстёгивает запихнуть все, что всколыхнула непутёвая машина, куда-нибудь поглубже. Этим майор и решает заняться. – Отвлеки что ли, будь так сука добр. ХРАЗ, вопреки всем возмущениям П-3, со своей прямой задачей справлялся хорошо. Прошлая его роботизированная перчатка не смогла бы ему даже пункт назначения отметить, а этот вон, вроде как шутить пытается даже. – Обычно вы просите наоборот вас не отвлекать, товарищ майор. Что изменилось? Боже, ему мерещится насмешка в ебучем наборе аудио колебаний. Стены ублюдски узкой вентиляции ощутимо давят на плечи. Бесит. – А то, что ты, печенька, своим отсутствующим носом сунулся туда, куда даже я соваться не собирался. Расхлебывай теперь, – Нечаев услышал сжатый кашель, как в тот раз, у замка, и уголок губ сам потянулся вверх. Смешно. – Попрошу вас не звать меня печеньем, товарищ майор. А про носы – вы правы, у меня подобного устройства нет, но программ заложено множество, к тому же я способен к обучению, взаимодействуя с миром и особенно с людьми. П-3 спрыгнул вниз и огляделся, не встретив, к ебучему нахер счастью, никаких роботов-придурков. – Ага, то есть нянька тут я, а не ты. Наживаешься на мне? – автомат неприятно оттягивал плечо, глаза внимательно следили за обстановкой, трупы воняли. Привычно. – Можно и так сказать, но я бы назвал это синергией, при чем весьма полезной именно для вас. К тому же, я по своей сути создан лишь с одной целью – помогать вам, у меня нет собственных мотивов, а все, на что я запрограммирован – существует для упрощения вашей работы. П-3 толкает дверь и запускает перчатку, притягивая весь тот мусор, из которого вымащивает роботам дорогу в ад. – Нихуя, ты мне ещё в вечной любви поклянись. Ради меня он существует, ага, – из закутка вылезает одинокий и почти раздолбанный робот, которому тут же влетает пулей в лоб. Удивительно, обычно эти штуки более живучие. Совсем плох, бедняга. – Если вам так удобнее это называть, то я не смею вам запрещать, товарищ майор, но считаю важным заметить, что мне незнакомы чувства. Нечаев смотрит на трупы сотрудников, на экзоскелет убитого пулей робота и двигается дальше. – Мне, судя по всему, тоже. Вопрос все ещё вертится в голове назойливой мухой, но дурацкие и бессмысленные препирательства с искусственным интеллектом неплохо так отвлекают от всеобщего пиздеца и совершенно несвоевременного экзистенциального кризиса. Он при исполнении, ну екарный бабай! – Считаю важным отметить, что от вас я перенял достаточно много сведений, касающихся человеческого поведения, поэтому не обозначайте себя столь безнадёжно. Академик Сеченов тестировал меня только в узких специальностях, никогда не уделяя внимания моим способностям поддерживать диалог. Комната отдыха попадается как раз вовремя, потому что весь собранный хлам хочется превратить во что-то маломальски путное. Переработка, чтоб ее. – Ага, ты ещё скажи, что обижаешься на него за это, печенька. Усики, Сергей уверен, злобно на него... двигаются. Ну не смотрят же, в самом деле. – Я не испытываю чувств, товарищ майор. Только в случае неисправности. Подобные дефекты устраняются в штатном порядке. Я не стану исключением. Эта мысль, почему то, отзывается уколом неприятия где-то в груди. Наверно, ему так откровенно не хочется оставаться здесь единственным вменяемым существом, но, с другой стороны, другая перчатка ничем не будет отличаться от ХРАЗА. Или будет? Будет ли помнить весь этот пиздец? Будет ли реагировать так же, как реагирует ХРАЗ? И может ли ХРАЗ научиться чувствовать в процессе взаимодействия, не потеряв при этом разум? Нечаев в хуй не дует, что будет. Даже предположить не может, он военный, убийца, не учёный. В его компетенции только прогнозирование чьей-либо смерти. Поэтому, наверное, он отвечает несусветный бред, но ответ его хотя бы устраивает. – Хуй тебе, а не устранение. Со мной, блять, останешься. У меня нет желания оказаться единственным, кто запомнит этот пиздец, – ХРАЗ издает странный бульк, но П-3 игнорирует и продолжает. – И пообещай, печенька. Не смей свихнуться тут, пока мы не выбрались. Я не ебу, имеет ли что-то здесь доступ к тебе, но лучше этому чему-то его не иметь. Усики странно обмякают, словно из них испаряется все электричество, а после свиваются в комок. Что бы это блять ни значило. – Если Академик Сеченов пожелает, он устранит меня. Вы ему не помешаете. Майор вынимает из притихшей в этот раз Элеоноры апгрейднутую пушку. Приятная тяжесть расползается по мышцам. – Значит просто не едь крышей, смекаешь? Нет неисправностей – нет проблем. Нечаев протягивает к усиками капсулу непрема в дешёвом эквиваленте сделки. Те словно глядят на него, а потом ХРАЗ издает смешок и крепится к капсуле, распространяя по всему телу приятное облегчение. – С вами, товарищ майор, это будет не так просто. Но приложу все усилия. И прекратите звать меня печеньем. Нечаеву кажется, что это сказано слишком уж по-доброму для робота, но ему очень похуй. Он растягивает губы в оскале и толкает дверь, выходя из комнаты. Сейчас у него одна цель и один союзник, и в принципе, ему этого более чем достаточно. – Ну и заебись, печенька. Погнали тогда.