Презумпция невиновности

На Лос-Анджелес уже давно опустилась теплая летняя ночь, гоняя ветер по улицам. Но она была вовсе не приятной, как могло показаться тем, кто мечтает здесь жить. Отсюда нужно мечтать скрыться. Грязь. Тут и там можно было увидеть пьющих, гуляющих и «отдыхающих» людей, но учитывая район, те самые люди могли делать все, что угодно. С неба смотрела россыпь звёзд, припаркованные вдоль бордюра машины стояли в ряд, ночной бар светился вывесками, а за углом возвышалась загадочная, побитая временем арка, куда было лучше не соваться, особенно в такое время. Тодороки давно знал об этом, и ему было жутко стыдно за себя. Он никогда себя не простит и никогда не отмоется. Что бы случилось, узнай его друзья, одногруппники и, в конце концов, семья? Он мучал сам себя, убивался и вечно думал о морали, о том, что правильно, а что нет, но стабильно, раз в неделю посещал этот несчастный, забытый Богом пропахший переулок рядом с маленьким, непримечательным баром, где совсем рядом стоял жутко пахнущий мусорный бак, из которого уже давно не вывозили отходы, как будто про его существование просто забыли. Здесь слишком неприятно смердило, но те, кто бывал здесь часто, уже даже не улавливали этот запах или если еще проще, не могли его улавливать, ведь слизистую носа покрывали разного происхождения порошки, убивающие все напрочь. Прямо на разбитом тротуаре можно было бесконечно считать количество пустых бутылок, осколков и бычков — и все равно все не пересчитаешь. Здесь буквально несло травкой и дешевым пивом, чем-то затхлым и несвежим, одиним словом — всем уличным «ужасом» ночного города, даже люди вызывали ощущение скользкой неприязни. Кто они, как они сюда попали и зачем они посещали это отвратительное место? При свете дня, в больших шоппинг и бизнес кварталах, на главных улицах могло бы показаться, что крупнейший по численности населения в штате и второй в стране город был волшебен, но было много «но». Он был ужасно грязным, и не в прямом смысле этого слова. Тодороки обычно добирался сюда долго, не переплачивая за дорогущее такси, чтобы постоянно не просить у отца денег, потому что у него обязательно появятся вопросы. Добирался из очень даже приличного жилого комплекса в эту прокуренную дыру в маленьком, дешевом для жизни районе, заполненном мусором и неясного происхождения влажными лужицами на тротуаре. Полуночный, тихий ветер каждый раз беспокойно трепал капюшон, так и норовясь скинуть его. Из бара, прямо на улицу, доносилась приглушенная музыка, а на стеклянной двери криво висела табличка с надписью «Открыто» в два часа ночи. Но несмотря на это «забытое место», для определенного круга людей и контингента — оно было довольно популярным. И Шото не мог поверить, что кажется, теперь сам относится к этому контингенту. Каждый раз он рвал и метал, он хотел лезть на стены от того, что в голове снова и снова начинала биться одна ужасная мысль: «Мне нужно туда. Сейчас», пробирающая до костей. Он унижался в собственных глазах. Это было не по его жизненным принципам. Молчать было тяжело, но здесь не было выбора. Хотел бы он паршиво и эгоистично утянуть кого-то нибудь сюда с собой, чтобы унижаться вместе, лишь быть не одному. Но он был один. Приходилось нагло врать семье, придумывая разные истории: то он ночует у друга, то едет на ночной сеанс кино, то готовится к завтрашней работе по теории кодирования или математическому анализу с одногруппниками. Иногда он заходил в сам бар, пропускал по стаканчику для смелости. Ошиваться в подобных районах было не на шутку опасно, здесь действительно царило пугающее беззаконие, и на следующее утро ты уже мог оказаться в том мусорном баке без пульса и с пятью ножевыми. Никто не знает и не желает проверять, может, это даже не черная шутка. Тодороки действительно не совсем уловил момент, как оказался вовлечен в это дерьмо. Но именно в таких местах можно было купить то, что обычно нельзя приобрести в простых супермаркетах на распродажах. И речь идет не только о запрещенных веществах в зип-пакетиках и курительных самокрутках. Здесь можно было купить любовь. До тех пор, пока ты не кончишь. Выбор пестрил, и Тодороки хотелось отвесить себе громкую, болючую пощечину из-за того, что он был этому рад. Он не верил самому себе, но снова и снова боролся с желанием в своей комнате, когда вечера становились жутко одинокими и невыносимыми. Это уже походило на настоящую зависимость. Скажи ему кто-то всего два месяца назад, что он будет добровольно посещать такие улицы и отдавать деньги проституткам за быстрый минет или небрежный секс, он бы был оскорблен до глубины души, ведь это не смешно, а обидно. Не до шуток уже, знаете ли. Тодороки был заместителем старосты в своей группе, у него было много достижений на университетском уровне, призовые места в научных конференциях, он был тем самым одногруппником, у которого всегда можно было спросить текст лекции или помощь с домашкой. Он помогал Фуюми по дому, исправно стриг газон, добровольно подкручивал кран на кухне, беспрекословно чистил забившийся пылесос, искусно прятал сигареты, несмотря на то, что ему двадцать, и имел хорошую репутацию во всех кругах, в которых вообще когда-либо бывал. Но вот, теперь он тут. Решив, что именно сегодня ему нужно зайти и заказать стакан разливного у бармена, он одиноко просидел за стойкой около получаса, в очередной раз копаясь в собственных мыслях. В баре он старался никогда ни с кем не разговаривать, не позволять другим угощать себя, ни на что не соглашаться и сидеть тихо, натянув на свои довольно заметные ярко-окрашенные волосы капюшон толстовки. Волосы были его прямым протестом отцу, и он назло подкрашивал их снова и снова, это было походе на какую-то слишком детскую обиду. Тогда отец ничего не делал, хоть и злился, но если бы он как-нибудь случайно узнал обо всей этой лжи и об этом месте, он бы сначала не поверил, а потом перемыл бы младшему сыну все кости, и это в лучшем случае. Возможно, после такого ему было бы строжайше запрещено возвращаться домой. Выйдя, наконец, из душного бара, он глубоко вдохнул ночной воздух и старался не обращать внимания на примеси, мягко говоря, не очень приятных посторонних запахов. Похоже, и он начал к ним привыкать. Несмотря на то, что даже ночью было тепло, а в баре и вовсе жарко, Шото был тем еще мерзляком, поэтому таскался в толстовке, но в шортах. А еще, конечно, у толстовки был необходимый ему капюшон. Так он совсем уж походил на заплутавшего подростка, поэтому носил с собой паспорт, но документ вряд ли спас бы его от проблем, на которые можно нарваться на каждом шагу. У бара стояли люди, но даже от их колличества и от доносящейся музыки переулок не становился громким, словно здесь всегда было тихо, словно само место пыталось загадочно скрыться от лишних глаз под бледной, туманной дымкой, как платформа девять и три четверти из книг Роулинг. Его видели только те, кому было дозволено. Тодороки, как обычно, уже по прощупанному сценарию, начал неспеша проходится туда-обратно, сунув руки в карманы шорт поглубже. Показывал, что заинтересован кого-то взять. Кто-то курил, кто-то тихо переговаривался и пускал смешки, кто-то тыкался в телефоне, а кто-то просто скучающе стоял, разглядывая улицу. Опасность была в том, что не все строящие здесь люди предлагали свои услуги и можно было плотно получить по лицу, предложив не тем. К сожалению, у него был опыт. Девушки были разные: по цвету кожи, по опрятности, по одежде и даже по степени усталости и накуренности. Мальчиков сегодня было совсем мало – не очень удачная ночь. В городе это было далеко не единственным подобным местом, но все же его кое-что отличало. Не везде можно было встретить парней, готовых отдаться тебе за деньги. Конечно, Шото уже пробовал и тех и других. Хоть для себя в голове он и называл это красиво: «любовью за деньги», он был не таким глупым. Тодороки прекрасно понимал, что это никак нельзя было обозвать любовью и осквернять такое светлое слово и, в принципе, чувство. Он неспеша проходился по улице, метая взгляд из-под челки на сегодняшний выбор. Шото также не был слепым или совсем бессердечным, он знал, что нравился некоторым своим одногруппницам и даже пытался ходить на свидания, на которые его всегда приглашали девушки. И этим все сказывалось. Тодороки ничего не мог с собой поделать, он был молодым, физически здоровым парнем, которому хотелось удовлетворять свою потребность и чувствать рядом другого человека, но все упиралось в его неловкость, стоило лишь малейшему намеку на романтику скользнуть в воздухе. Его тело такие намеки прошибали электрическим разрядом, полностью атрофируя мозг. В нем боролось прекрасное с низким. Шото знал, что это огромная проблема для него, но ничего не мог сделать. Он не мог понять, откуда это взялось и как с этим бороться, поэтому просто ссылался на то, что как-нибудь само пройдет, словно какая-то болезнь. Болезнь, которая на самом деле каждый Божий день сокращает тебе жизнь, а ты об этом даже не подозреваешь. Она сидит глубоко, пускает корни по всей грудной клетке, отравляя ядом изнутри. Паразит. И к счастью или горю, он нашел выход в связях с совершенно незнакомыми людьми. Оказалось, это было не так страшно и ужасно, когда вы видитесь в первый и последний раз, когда вы совершенно не знаете друг друга. В первый раз Шото бредил тем, что у него просто не встанет из-за постыдного волнения, но опытная девушка помогла ему, терпеливо выполняя свою работу, стараясь найти правильный подход. Только потом он понял, что так сделал бы далеко не каждый, ему просто повезло. Блондинка шептала горячие непристойности, говорила о том, как ее саму заводит стеснительный студент, который заплатил ей за грязный минет в подворотне. И удивляясь самому себе, с бешено стучащим сердцем и горящим в стыде лицом, Тодороки понял, что у него уже стоит. Он старается не говорить даже про себя то, что в ту ночь не только скурил полпачки сигарет, но его еще и угостили травкой. В первый и последний раз. Но времена меняются, сейчас он знал множество лазеек, подходов и мог даже торговаться за слишком завышенную цену. Мог угостить девушку или парня алкоголем, без проблем делится сигаретами, но не разделял предложения обдолбаться. Это странно и кажется, несовместимо, но Шото также страдал какой-то ситуативной паранойей. Он прекрасно понимал, что рано или поздно что-нибудь подхватит, и Тодороки никогда бы не подумал, что в свои двадцать будет вечно откладывать деньги сначала на проститутку, а потом на поход к венерологу. Но в ту самую ночь субботы, под покровом подглядывающих звезд в переулке, казалось, настал конец. Доигрался. Его жизнь разделилась на до и после, когда от домов начал отражаться свет сирены полицейской машины. И начался хаос. — Полиция Лос-Анджелеса, никому не двигаться! В голове все кубарем. Шото сразу, в ту же секунду почувствал дикий адреналин, боль и страх до дрожи в коленях. Все вокруг шумело, взрывалось паникой и мешалось с тошнотным запахом в носу. Крики, звуки бежащих прочь ног и громкий, резкий голос офицера, в миг нарушевшего тихую негу полутемного переулка, где словно крысы прятались «низкие» люди. Его рация шипела где-то очень близко, но Тодороки уже не мог видеть. Он был больно прижат к капоту полицейского автомобиля, на нем слишком быстро щелкнули холодные наручники. Колени дрожали, сердце заходилось тахикардией. Повернув голову и прижав щеку к холодному и не совсем чистому покрытию, он с горечью смотрел, как бесстыдно разбежались все люди, стоящие вдоль бордюра и у ступеней бара. Его жизнь ломалась в этом самом моменте. Словно пути назад не было. У Шото было много моральных установок, и возможно, даже слишком. Именно поэтому он уже был готов отрубиться прямо на месте и больше никогда не проснуться, чтобы этот день закончился быстро и безболезненно. Именно поэтому он считал, что даже присутствие в этом переулке уже было самым страшным приступлением с точки зрения всего хорошего и всего плохого, порочного. Насчет точки зрения закона он не был уверен. Офицер вдруг опрометчиво оставил его прямо так, на капоте, с криками ринувшись куда-то, но как бы то ни было, как бы Шото не хотелось сбежать вместе с ними, здесь он не мог переступить через себя. Он не хотел, чтобы ему прострелили колено, все равно поймали, и у Шото в таком случае было бы еще больше проблем из-за попытки побега. Как только офицер снова вернется и переключит на него внимание, он все объяснит. Обязательно. Это вот-вот случится. Спокойно, все еще могло закончиться хорошо... Думал про себя Шото, а сам буквально трясса в треморе. С ним никогда не происходило ничего подобного. Где-то за спиной даже прогремело несколько выстрелов, от чего он непроизвольно дрогнул, шипела рация из открытой двери машины, крики не унимались еще долго, как казалось самому Тодороки, хаос шел вечно и кружил голову в сюжете самого отпетого психоделического фильма. В этот миг вся жизнь пролетела перед глазами. Как он должен объяснится перед офицером? Может, все закончится не так хорошо, как он того хочет? Тодороки не понимал, откуда возникло это отвратительное чувство, но он осознал, что в итоге оказался единственным пойманным, как последний неудачник. Вот так всегда. Видимо, он слишком сильно провинился и его наконец настигло наказание. Но был бы рядом в наручниках кто-то еще, ему, в каком-то смысле, было бы немного спокойнее. Ужасно. В ту ночь все обернулось совершенно не так, как ему хотелось. Тодороки четко услышал за спиной грузные шаги и тяжелое, чуть хриплое дыхание, снова шум рации и то, как запыхавшись, офицер сообщил о случившемся и попросил направить в бар еще несколько служебных машин, чтобы накрыть его с концами. Шото казалось, что он вот-вот потеряет сознание, когда улица снова опустилась в гнетущую тишину, наполненную раскаленным напряжением. — У вас есть право отвечать лишь на мои вопросы. Принимали что-то? - офицер пытается отдышаться, когда опирается одной ладонью в капот, совсем близко к лицу Тодороки, а в другой держит огнестрельное, наставляя на него дуло. Никогда, никогда больше он не будет пользоваться интимными услугами за деньги. Тодороки мысленно клялся в этом самому Богу, прикусывая губу. — Нет, сэр. Это-это недоразумение, я оказался- — У вас есть право отвечать лишь на мои вопросы, что принимали? - четко и твердо стоял на своем офицер, не сводя ствол. — Я...Я просто-! Ничего, сэр. Ему хотелось провалиться под землю. В этот момент Шото проклинал все и всех, начиная ненавидеть себя еще больше. Если бы сегодня ему не приспичило, если бы сегодня в нем не проснулось необъяснимое желание присунуть куда-то, ничего бы не случилось. Низкое желание в очередной раз одолело его светлую голову. Нужно было завязывать раньше, учиться общаться и преодолевать страхи, как нормальный человек, а не мешаться в толпе сомнительных личностей. Офицер вдруг схватил его за цепь, связывающую наручники, тем самым заставляя полностью подняться на ноги и резко повернуться к нему лицом, без лишних церемоний. В глаза вдруг засветил небольшой ручной фонарик. Сначала в один, потом во второй, близко, неприятно. Тодороки громко сглотнул, кадык дернулся. Выдох получился слишком рваным. Патрульный офицер был немногим старше него самого. Крепкий на вид, чуть растрепанный и явно уставший, но на адреналине. Несмотря на это, он был жутко хмурым, все его движения и резанные фразы отдавали холодной компетентностью и каменной уверенностью. Он явно не собирался слушать лишний трёп и работал по какому-то своему плану. Офицер был в привычной форме, в темной рубашке и плотных брюках. На его массивном черном ремне была пристегнута кобура, а на рукаве форменной рубашки была нарукавная нашивка с причастностью к полиции города. — Ничего? Сейчас проверим, - он вдруг одним резким щелчком выключил фонарик и занырнул в машину, достав оттуда алкотестер, убрал и ствол обратно в кобуру. Кажется, его даже не смутили ни цвет глаз, ни наверняка подозрительный на вид шрам, ну, всякое можно увидеть. Офицер приказал не смыкать губы, бесцеремонно сунул тестер в рот и скомандовал выдыхать в него так долго, как это было возможно, проверив концентрацию алкоголя в выдыхаемом кислороде. Он молча сделал для себя какие-то выводы, стоя напротив взвинченного в немом ужасе Шото. — Сдадите тест на наркотическое опьянение в участке. И с этими словами, без дальнейших объяснений, Шото повели в машину. Офицер открыл заднюю дверь, заглянул во тьму салона и цыкнул себе под нос, подталкивая Тодороки к переднему сидению, словно на задних нельзя было сесть. В голове Шото происходила маленькая ядерная война. Он не понимал, что сказать, что сделать, как выкрутиться из этой ситуации. Он проклял сегодняшний день в горечи и страхе, когда его усадили в служебную машину. Офицер быстро обошел авто и сел за водительское, вместе с этим сразу послышался четкий щелчок блокировки дверей. Тодороки тяжело сглотнул в попытке избавиться от кома в горле и унять сердце. В машине пахло сигаретами и было очень темно. Только свет приборной панели виднелся во тьме салона. — О-офицер, зачем в участок? - дрожащим голосом промямлил Шото, неверяще поглядывая на служителя закона, будто тот нес абсурдный бред. Но офицер только двинулся с места, прежде повернув ключ в зажигании, чуть поправив зеркало и неуместно хмыкнув, — А что мне тебя, отпустить дальше гулять? Шото встрепенулся, сидеть было очень неудобно, за спиной все еще сцеплены руки, он находился буквально в панике, сидя рядом с совершенно спокойным копом, — Да? Ну, я имею ввиду, я просто... Я не делал ничего плохого, просто- — Просто проходил мимо? Очень смешно. Знаешь, сколько раз я слышал такое? - тот выруливал из переулка, не воспринимая всерьез ни одно слово и даже не давая договорить. — Ну, в каком-то смысле, я действительно проходил мимо! Пожалуйста... Я правда здесь ни при чем, я ничего не делал. Почему вы поймали только меня? Офицер нахмурился, кинув на него колючий взгляд, от которого Тодороки невольно содрогнулся, тут же пожалев о сказанном. — Я задержал всех, кого смог. Это моя обязанность. Не болтай, если я тебя не спрашиваю. Шото чувствовал себя совсем опустошенным. Последнее, чего бы ему сейчас хотелось – это разозлить копа. Они плавно двигались по частично освещенной дороге, потому что на узкой улице было низкое ограничение скорости, но вместе с тем же и без сирены. Тодороки не знал, почему, но видимо, если задержание уже состоялось, потребности в спешке больше не было. Он был слишком далек от работы правоохранительных органов и никогда раньше не сталкивался с ними напрямую. Тодороки сидел как на иголках от того, что ему дозволено, а что нет. Сердце еще продолжало колотиться в панике. Как быстро переубедить его? — Но я хочу объяснить вам ситуацию, - не унимался тот, с тревогой поглядывая на офицера во тьме салона. Мужчина снова недовольно глянул на задержанного, положив одну руку на руль. Он вздохнул так, будто все это его самого до смерти уже достало. Офицер повозился на месте, и Шото не понимал, что он делал, но совсем скоро увидел в его губах сигарету. Огонек несколько раз почти завораживающе чиркнул в темном салоне авто, офицер устало прикурил, вглядываясь в дорогу без особой внимательности. — Я и так вас знаю, как облупленных. Не стыдно? Сколько тебе лет? Документы есть при себе? Шото чувствовал себя обиженным на жизнь и крайне взволнованным, будто вот-вот сломает все свое будущее. Он не мог поверить, что все это действительно происходит с ним, он не мог терпеть спокойствие офицера и то, как он небрежно прикурил, словно вовсе не к месту, словно это последнее, что можно было сделать в такой щепетильной ситуации, где буквально выворачивалась чужая душа. — Мне двадцать, сэр, документы при себе. Давайте я покажу вам, и мы решим все мирно! — Тихо, тихо, приятель, - недоверчиво глянул офицер, он точно видел, каким нервным и взъерошенным был задержанный, — Не кипишуй, удостоверение личности никак не отмоет твои руки, парень. Шото был в полном отчаянии и тихие ночные улицы города никак не успокаивали его, хотя он действительно любил полуно́чные прогулки. В голове все разложилось на до и после. Теперь точно и окончательно. — Да о чем вы..? Я же не сделал ничего ужасного... Ну, я так думаю. Вы даже не разобрались в ситуации, сэр! Я просто.., - и он запинался, мысли в голове скрутились в один запутанный ком, он не знал, что стоит говорить, но уже шел на самые отчаянные слова, молясь на снисходительность и понимание чужого человека, — Я запутался, понимаете? Я-я правда не хотел... Но ему снова не дали продолжить, офицер выпустил дым, который тут же развеялся, все также незаинтересованно в болтовне свешивая руку в открытое окно. — Запутался? - хмыкнул, — Интересно. Запутался в том, сколько ты получаешь? Сильно нужны деньги? Тодороки опешил. Мысли как рукой сняло, оставив в сознании белое полотно. Он чего-то не понимал. Что-то было не так. — Сколько получаю..? Но я не работаю, сэр, я студент без такой нужды. Офицер на момент отвлекся от дороги, вскинув на него бровь, когда сигарета горела маленьким огоньком у его губ, — Не придумывай. Да ладно, приятель, мне правда интересно, часто ты тут ловишь кого-то? Что, не хочешь поболтать с копом? - он как-то совершенно не скрывая, пристально оглядел задержанного в своей невозмутимой удовлетворенности. Глумился что-ли. — В каком смысле... Ловлю? — Ты же торгуешь телом, так еще и студент, - по-лисьи поглядывал офицер, — Вот же времена пошли... Много берешь? Шото совсем потерялся в разговоре. Ему понадобилась пара секунд на то, чтобы опомниться. — Вы думаете... Думаете, я проститутка? Офицер снова посмотрел на него, но теперь точно, как на умалишенного, будто это именно он здесь нес полнейший бред, и это именно он чего-то не понимал. — А разве нет? И Тодороки позволил себе протяжно, мученически вздохнуть и прикрыть глаза, откинувшись на сидение, хоть это и было крайне неудобно. Он надеялся, что офицер его поймет, стоило только поподробнее объяснить ситуацию. Но не успел он собрать мысли в кучку, как офицер продолжил. — Сладкий, ты вообще в курсе, что есть улицы, которые мы не трогаем? Не то чтобы это правильно, но такие как ты должны быть в курсе. Если нужны бабки, шел бы туда. — Простите? Такие как я? - прохрипел Тодороки, возмущение в его груди кипело все больше, поднимаясь в груди. Обычно, его было крайне сложно разозлить, но коп справлялся с этой задачей быстро, — Я покупал услуги, а не предоставлял их! Попробуйте понять, прошу вас... Я не могу заниматься этими вещами, как бы, бесплатно. Офицер пребывал в недоумении, выкинув бычок в окно. Какое-то время они даже молчали, и Шото подумал, что был просто проигнорирован, но вскоре понял, что офицер думал. — Ничего себе. Так значит, тебе действительно так сильно нужны деньги? Не знаю, какая у тебя логика, но трахаться можно и бесплатно, приятель. С этими словами он вытянул руку, не которой звякнул браслет-цепочка, и выключил видеорегистратор. Тодороки промолчал на это действие, сейчас это интересовало его меньше всего. — Да мне не нужны деньги! Я не продаюсь, сэр! - задержанный вдруг наклоняется чуть вперед в попытке заглянуть стражу порядка в лицо всего на миг, чтобы тот хоть на толику проникся, увидел его честные глаза и вместе с этим, адекватного размера зрачки. — Вы же не сильно старше меня, верно? Понимаете, у меня есть... Некоторые проблемы со всем, что как-то связано с романтикой, - он нервно посмеялся, сам не веря в то, что действительно говорит это офицеру, которому плевать с высокой колокольни на его драмы, — Я не могу встречаться с кем-то, но знаете, хочу того же, что и все здоровые мужчины. При всем уважении, сэр. Тот продолжал следить за дорогой, она была практически полностью пуста, но офицер не пропускал ни одного знака или светофора. Он с немым вопросом на лице смотрел вперед и кажется, пытался обдумать все услышанное, выкручивая руль на повороте и взявшись за него двумя руками. Профиль офицера в полутьме, освещенный приборной панелью, уже выглядел немного напряженным, и его спокойное безразличие с дерзковатым превосходством на какое-то время пропало из темных глаз. — Может быть, понимаю. Значит, не можешь бесплатно, то есть, как «по любви»... - офицер звучал не очень уверенно и довольно тихо, размышляя о чем-то своем, — Так все-таки... Дорого берешь? Да что ты будешь делать! Шото снова разочаровался в этом человеке, пережив уже и страх и гнев, поездка в отдел всего за пару минут уже слишком сильно измотала и вывела его. Хотелось просто выкрикнуть твердолобому офицеру: «Вы серьезно сейчас?» Но он лишь отяжеленно вздохнул, чуть ли не принимая поражение. Он устал. Устал от этого бесконечного дня, от возникшей головной боли и от себя самого. — Сэр, я похож на шлюху? Служитель закона явно немного смутился, снова вскинул бровь, будто не ожидал такой прямоты, но всеми силами старался этого не показывать, хотя заметно сжал руль покрепче, перебрав по нему пальцами. — Ну, проститутки бывают разными, как ты – тоже. Шото вообще не понимал, куда зашел их нелепый разговор. Он должен был быстро разобраться с этим, объяснить все и пойти домой. — Еще раз повторюсь, я покупал услуги, а не предоставлял. Мне слишком тяжело иметь дело с романтикой и вступать в отношения... Я надеялся, что вы поймете, сэр. Давайте вы просто уже довезете меня до участка, проведете все тесты, которые только захотите, проверите документы и отпустите меня? В салоне мелькал теплый свет от уличных фонарей, которые они неспеша проезжали, когда офицер, без видимых на то причин, сбавил скорость еще больше. Почему-то это немного напрягало. — Черт... - шикнул он себе под нос, снова перебрав пальцами по рулю. Они остановились на светофоре. В этот миг, когда за дорогой можно было не следить целую минуту, офицер плавно повернул голову и начал неприкрыто рассматривать его. Шото стушевался от этого взгляда, ему казалось, что коп ему ни капли не доверяет и все, что он пытается объяснить – это пустой звук. По Тодороки долго и молча проходятся оценивающим взглядом, пока тот сидит, как зашуганый зверек в клетке. Офицер снова плавно давит на газ, переключая передачу. — Романтика... Да? Любишь без романтики? - словно сам себе говорил офицер, задавая риторические вопросы, — Как там тебя..? — Тодороки Шото, сэр. Можете проверить по своим базам данных, у вас, наверняка, такое есть. Теперь офицер как-то нахмурился, показавшись еще более задумчивым, чем до этого, но он старался снова придать себе незаинтересованный и расслабленный вид. В профиле его лица мелькало что-то такое, что Тодороки не мог прочесть и оставалось только догадываться о чем-то. — Окажешь услугу? Я заплачу́. Подождите. Что? Это послышалось? Это уже настолько больным было его сознание, что проявляет такие слуховые галлюцинации? Тодороки опешил, не переставая удивляться, — Это... Это какая-то уловка? Я же сказал, что- Нет, он чего-то недопонимал. Может, у «услуги» было какое-то другое значение в данном контексте? — А я сказал, что заплачу́. И в этот момент на колене Шото оказалось чужая ладонь, не напористая, но тяжелая. Офицер смотрел ровно перед собой и делал вид, что не замечает на себе прожигающего возмущением и неверием взгляда. У него отлично получалось. Его ладонь слегка поерзала на голом колене, медленно перемещаясь чуть выше и снова спускаясь вниз, интимно скользя по коже. У Тодороки были сцеплены руки за спиной, он не мог ничего сделать. Оставалось только глупо возмущаться, не веря до последнего, — Да вы.. И вы еще меня спрашивали, как мне не стыдно? Что вы- — Слушай, - офицер тут же одарил его тяжелым, слегка раздраженным взглядом, продолжая как бы невзначай поглаживать колено, медленно скользя к бедру и обратно, — Неважно, торговал ты собой сегодня или нет, но в любом случае, в планах было потрахаться, так? Тодороки молчал, как язык проглотил, с неким жгучим и опасным трепетом сверля взглядом чужую руку на своем бедре. Так нельзя. — Я предлагаю тебе не расстраиваться и осуществить планы. — Вы... Вы явно не в себе, сэр. — Просто скажи, сколько будет стоить твой рот. Настроение офицера медленно, но верно сменялось. Он чувствовал свое явное превосходство, вальяжно ведя авто одной рукой, пока другая ощупывала его бедро, как бы играясь с прикосновениями. Тодороки вдохнул глубоко, проморгался в попытке понять, сон ли это. Офицеры полиции не должны так себя вести, это слишком сильно шло вразрез с их образом и с пониманием Шото. На краю сознания, за которое сейчас стоило отчаянно цепляться, он осознавал, что один из ближайших отделов полиции они уже проехали, это означало, что офицер относится к какому-то более дальнему. И Шото не мог решить, хорошо ли это. Очевидно, нет, ведь их поездка будет дольше. — Вы хотите... Заплатить мне за минет? Сворачивая по знакам на другую улицу, офицер недовольно цыкает, на момент сжимая чужое бедро посильнее, словно это его небольшое предупредительное наказание за глупость. — Нет, блять, хочу, чтоб ты просто посмотрел на член за деньги. Тодороки молчал долго, неверяще смотря перед собой, просто вперед, в какой-то глухой безысходности. В трещащей по швам голове не находилось оправданий для бесстыдного, наглого копа. Это было слишком сильно похоже на какую-то приманку для дураков. Хоть он и выключил видеорегистратор, это не означало, что сейчас их не слушают. В груди все перевернулось, и от волнения виски́ начинали ныть только сильнее. Нужно было срочно что-то делать. — Сэр, я... Я не занимаюсь таким. Вы меня за дурака держите? Это уловка? Тодороки не на шутку напрягало довольное выражение лица офицера, на котором играл свет панели и уличных фонарей. Будто просыпалось что-то такое, за что на следующее утро было бы стыдно. Хотя, вряд ли у этого человека есть чувство стыда. — Уловка? Хватит вести себя как тряпка. И не трясись так, - с этими словами, которые, очевидно, прозвучали слишком недружелюбно, ладонь офицера полностью перешла на внутреннюю сторону бедра Тодороки, отчего казалось, что напрячься сильнее уже невозможно, но он преодолевал все пределы. Шото совсем потерял связь с реальностью, сомкнув губы и пристально следя за движением руки. Он не собирался отвечать. От офицера не ускользнуло его каменное непонимание, мешающееся со слишком медленным осознанием, поэтому он просто продолжил. — Остановимся где-нибудь? Как ты хочешь сегодня..? Тодороки явно не нравилось то, как неприлично снизился и стих голос офицера, теплая ладонь скользила по шортам, игралась с краем ткани, приходилась по резинке, отчего у Шото не находилось слов и сил поднять глаза, он позорно опустил взгляд, позволяя себе скрыться за длиной челкой. Какой же он неудачник. Как он облажался. Только такой неудачник, как он, может создавать себе проблемы на ровном месте. Огонек в глазах офицера недобро загорелся, он явно чувствовал, как сильно напряжены его бедра. Тодороки выдохнул через зубы, стиснул губы и зажмурился. Будет лучше, если он будет просто молчать. — Только не говори, что боишься.