Моя родная

Когда они, держась за руки, бежали по лестнице вверх, к самой крыше, впервые за долгое время чувствовали себя поистине свободными, с выросшими за плечами птичьими крыльями. Хватаясь друг за друга, убегали от суровой действительности, оставляли внизу, в квартире, хранящееся в секретном сейфе шпионское оборудование и спрятанные иглы, вырывались из пут сложных профессий, как бабочки из кокона. Они взлетали выше, в темноте, разбавленной лунным светом, пробегали мимо чужих квартир, закрытых дверей. Один за другим внизу исчезали лестничные пролëты, а они двумя силуэтами — гибкими, стройными, молодыми — мелькали в лунном свете, прямоугольниками падающими на пол через небольшие окна каждой лестничной клетки. К полуночи многоквартирный дом уже погрузился в сон, а вырубившееся во всём большом районе электричество окунуло его в темноту. Время словно застыло, жизнь — замедлилась, стала тянуться тонкой, ровной струëй воды. И среди этого замершего спокойствия только они бежали наверх. В тот момент они наконец ощутили себя молодыми, такими, какими были в действительности. Без тяжёлого груза на плечах — они наконец смогли расправить их. Они настоящие — стремительные, дышащие полной грудью, живые, свободные и от этой свободы счастливые. С выброшенными по дороге масками, открытыми шкафами с вывалившимися оттуда скелетами, которые остались в той же квартире со шпионским оборудованием и иглами. А они держались за руки и бежали — наверх, туда, где дышать смогут ещё свободнее, где воздух прохладнее и звëзды ближе. Воспользовавшись отсутствием дочери, уехавшей к подруге, сбежали из квартиры, оставив там спящего пса и все проблемы, стоило только к полуночи выключиться электричеству. Свет города заглушает всё остальное. Теперь же, когда он потух, ночь видна во всей красе в звëздной россыпи, под лунным диском. Мало кто знает, но ночь эта приготовила поистине невероятное зрелище, о котором знал он, а потому потянул её за собой на крышу. На последнем, самом верхнем этаже выход наружу был закрыт. Дверь была раздражающим, но совсем не серьёзным препятствием для тех, кто стремился ещё выше. — Могу выломать замок, — развеселившись, предложила она, сейчас более раскрепощëнная и смелая, нежели в обычной жизни. Эта ночь развязала ей руки, помогла расправиться крыльям, смахнула оковы. — Не сомневаюсь, — ответил он, целуя её руку в доверительном, любящем жесте. — Это меньшее из того, на что ты способна, но предлагаю решить это более гуманным способом. С этими словами он достал из кармана отмычку. Стандарный дверной замок далеко не был препятствием для него, а потому дверь потом легко поддалась. — И часто ты носишь с собой отмычки? — с улыбкой спросила она, вкладывая свою ладонь в его, стоило только ему протянуть руку. Лица друг друга они видели смутно, но он точно знал, что она улыбалась, а потому улыбнулся сам. — Всегда, — честно признался он, ведя её за собой вперёд. — Полезная вещица в обиходе, помогает открывать большинство замков. Они взлетели на крышу, выбрались, вырвались в рассеянный холодный лунный свет. Лёгкие, парящие, свободные подобно бабочкам. Словно наяву слышали хлопанье крыльев за собственными спинами. Остановились, переводя дух с приоткрытыми ртами, как дети, ибо совершенно не следили за своим дыханием во время бега. В обычной жизни никогда бы они не выдохлись так быстро, но сейчас, когда они ненадолго освободились от оков профессий, им было всё равно. Хватали студëный ночной воздух, вдыхали его до исступления, словно до этого дышать им приходилось только ядовитыми парáми. Разгорячëнные от бега тела ворвались в холодное ночное пространство, дыхание становилось сизым паром, от рта поднимаясь и теряясь в небе, а от контраста температур спину закололо мурашками. Всё ещё держась за руки, они подняли головы к звёздам, которые, словно пользуясь отключенным электричеством, сияли ярче, ослепительнее обычного. Или же им так просто казалось с непривычки? Затем они посмотрели друг на друга и не смогли сдержать смешок. Как нелепо, глупо, до дикости абсурдно и бессмысленно они выглядели для тех, кто имеет столь серьёзные и, без сомнений, редкие профессии. Растрëпанные, с торчащими после бега волосами, наверняка раскрасневшиеся, но с такими блестящими глазами — они точно сияли не слабее звёзд над головами. В их глазах горела жизнь. Впервые за долгое время она пылала внутри, искрилась фейерверками, безудержными искрами, разгоняла по венам горячую кровь. В ночном холоде они были жаркими огоньками, нагретыми солнцем камнями среди ледяной воды. — Как хорошо, что небо ясное, — выдохнула она, убирая с лица пряди растрепавшихся волос. — Все звëзды как на ладони. Отделившись от него, она прошла к краю, к самому парапету, выглядывая с крыши дальше — на весь город, что так беспомощно и покорно утопал в темноте. Редкими, одинокими огоньками вспыхивали где-то фары машин, и выглядели они как жёлтый бисер, рассыпанный по тёмной ткани. Они были над этим миром, зависли в пространстве между землёй и небом. Лишь они вдвоём на целые кварталы в округе. Он накинул ей на обнажённые плечи предусмотрительно взятый плед, накрыл сверху своими ладонями. — Мне не холодно, — обернулась она к нему, наконец в лунном свете лучше видя его лицо. — Это пока, — он склонил голову и поцеловал её плечо через ткань пледа. Одет он был лучше, чего не скажешь о ней — ох уж эта её любимая неизменная кофта с открытыми плечами и спиной. Ночной холод не щадит никого, а потому он, выбегая из квартиры, заранее подумал о том, как укроет её от студëного ветра, сейчас треплящего их волосы. Такие открытые, такие чистые, словно звёздное сияние отмыло с них всю грязь, кровь и тайны. В ночной темноте, где прожектором была только луна, она стала ходить по парапету, как по большому бордюру. И казалась ему самым красивым созданием из всех, что он когда-либо видел. Стоило только ей воодушевлённо раскинуть в стороны руки, её силуэт, укрытый пледом, стал похожим на птицу — с распростëртыми крыльями, стремящуюся вверх, в самое небо. Она не могла взлететь — они вместе прикованы к земле, как все люди, — но очень хотела. Ходила по парапету с гибкостью балерины и завораживала его лучше любых театральных выступлений. Опасная близость к краю, к той пропасти, из которой они только что выбрались, делала этот момент волшебнее, ещё более запоминающимся. Он не переживал за неё, а она, повернувшись, с улыбкой протянула ему руку, потом утягивая за собой. Они стояли на парапете вдвоём посреди тëмного города, откуда можно было взлететь вверх или рухнуть вниз. Они оба умели ходить по краю. И высота их совсем не пугала. А потом звëзды, сияющие над головой, стали падать с неба. Прогнозированный метеорный поток явился во всей красе. Он расчертил небеса яркими линиями, врывался в атмосферу и сгорал — красочно, эффектно, но быстро и необратимо. Но каждая чëрточка, вспыхнувшая и исчезнувшая, была драгоценна, зрелищна и превосходна. — Я такого не видела никогда! — сказала она, завороженно смотря вверх. Эти падающие искры хотелось ловить руками, но они сгорали задолго до того, как упали бы на землю. Быть может, их счастье такое же мимолётное, быстрое и обречëнное на исчезновение в ночной мгле, но оттого оно ощущается невероятно ярким. Недолговечное, но искрящееся, хрупкое, но прекрасное. В такие моменты они чувствуют, что действительно живы — они любят и любимы, свободны и светлы, безрассудны и глупы — впервые за долгое-долгое время. Этого им так не хватало. Посторонний, увидевший их, целующихся в полночь на крыше, сказал бы, что они типичные, безнадёжные влюблённые идиоты. Сказал бы это, совершенно не зная, как они боролись, особенно с самими собой, чтобы иметь возможность вот так целовать друг друга. Никто не знает их историю, но достаточно того, что её знают они сами — а потому ценят всё это в разы больше. Он целует её, пряча руки под пледом, гладит ладонями её обнажённую спину и чувствует, как в венах взрываются фейерверки. Ощущение, словно они творят нечто запретное, а потому в каждом прикосновении, в каждом поцелуе была небольшая доля отчаяния. Они горели так же ярко, как и пададающие метеориты, потом сгорающие в атмосфере. Не знали, ждёт ли их такой же конец или нет, но были рады светиться подобно звёздам. Они танцевали рядом с пропастью, на самом краю, на крыше многоэтажки. Она держала руки на его плечах, он обнимал её за талию, и оба они не знали, как красиво смотрятся вместе в это мгновение. Счастье ведь всегда красиво. А они были счастливы.