Tastes like Obscenity

— Ты снова засыпаешь, — раздается спокойный голос слева от Чимина, заставляя его подпрыгнуть, подняв голову из сгорбленного положения. С его губ срывается стон, и черты лица искажают мурашки, когда он вертит шеей из стороны в сторону, громкий хлопок эхом разносится в тишине его гостиной.  — Время? — Не прошло и десяти минут с тех пор, как ты в последний раз спрашивал, — бормочет Седжин, но все равно отвечает ему. — Скоро будет три. — Блядь.  — Ага, — соглашается он с ошеломленным взглядом.  Чимин наблюдает, как он снимает очки, чтобы провести пальцами по векам усталых глаз, и уже не в первый раз чувствует себя плохо из-за того, что заставляет водителя оставаться так поздно ночью. Не то чтобы это его вина, но все же… Обычно он чувствует ответственность за решения Чонгука.  — Прости, что задержал тебя, хён, — искренне извиняется он, замечая, как смягчаются черты лица старшего мужчины, когда он осторожно надевает очки. — Тебе не за чем извиняться, Чимин-а. Ты же знаешь, я забочусь о нем. Каждый заслуживает того, чтобы трахаться спокойно, и не попасть в новости на первых полосах. Чимин благодарно улыбается ему, крутя кольцо на среднем пальце, пытаясь занять руки. — Возможно, осталось недолго. Он забрал домой только одного.  Седжин тупо смотрит на него, открывая и закрывая рот в нерешительности. Одновременно они оба разражаются смехом над абсурдностью этой фразы. Телефон Чимина прерывает их, где он оставил его на кофейном столике, и он бросается к нему, уже зная, от кого уведомление. Jk 3:02 Сейчас можешь подняться. И избавься от него, он становится раздражающим.  Чимин издает еще один стон и практически вскакивает на ноги, Седжин спешит за ним, когда они выходят из квартиры Чимина и поднимаются на частном лифте на один этаж выше, прибывая в коридор возле пентхауса Чонгука. — Подожди здесь, я его вышлю. Как только ты его высадишь, иди домой, хён. Тебе не придется возвращаться до полудня, — обещает Чимин старшему мужчине, наблюдая, как плечи Седжина опускаются, когда он наклоняется у противоположной стены.  — Спасибо. Чимин вводит код от двери Чонгука и тихонько входит. Пентхаус слишком большой для одного человека, но Чонгук всегда был неравнодушен к этому дому, оставаясь здесь дольше других своих недвижимостей. А их было много. Чимин быстро сбрасывает ботинки в прихожей, которая представляет собой организованный беспорядок из всевозможной обуви любого дизайна, все они принадлежат артисту, кроме пары Чимина и еще одной пары.  На столе в коридоре лежит копия NDA, вместе с удостоверением личности парня, надежно закрепленным на Грэмми, которую Чонгук выиграл всего два месяца назад. Чимин берет мерцающий граммофон вместе с удостоверением личности и копией контракта о неразглашении и уносит их с собой вглубь квартиры. На полу разбросана одежда, предметы мебели, которые, кажется, помешали, были сдвинуты со своих обычных мест. К счастью, ничего не повреждено и не сломано.  Чимин осторожно ставит статуэтку на ближайший стол и ждет.  Ему не приходится долго ждать. Светящийся синий свет из аквариума показывает мужчину, выходящего из комнаты Чонгука, с довольной, потрепанной ухмылкой, искривляющей его губы, когда он сжимает телефон в одной руке, почти одержимо проверяя экран. Чимин прекрасно знает, как это будет происходить, уже морально к этому готов. Он наблюдает, как парень останавливается, улыбка сползает с его лица, когда он замечает, что кто-то преграждает ему путь.  — Шиву-ши, — здоровается он, легко вспоминая имя на листе бумаги и удостоверение личности, которое он все еще держит. Чимин может признаться себе, что ему нравится, как мужчина заметно напрягается и ерзает, ему явно неудобно. — Вас ждет водитель в холле, он отвезёт вас домой. Шиву пытается вести себя уверенно, крепко прижимая мобильный к телу. — Хорошо, ведите. — Прежде чем вы уйдёте, я должен проверить ваш телефон.  Замешательство, тревога и негодование быстро вспыхивают на лице Шиву, прежде чем, переходят в непривлекательную ухмылку.  — Я не дам вам свой телефон. Чимин сдерживает насмешку, но закатывает глаза. Конечно. Все хотят трахаться со знаменитостью, но никто не хочет читать мелкий шрифт в чертовом NDA. Обычно, они воображают себя влюбленными в Чонгука и достаточно особенными, чтобы иметь больше, чем просто одна ночь, и уходят со слезами и разбитыми фантазиями. Чимин думает, что с такими людьми труднее всего иметь дело. Придурки, но он справится. — Я уверен, что вы дадите, поскольку подписали контракт, — спокойно объясняет он, хотя его гнев начинает вспыхивать. Уже третий час ночи, он чертовски устал, и этот парень на исходе его терпения.  Он должен спать, черт возьми. — О чем вы говорите? — требует Шиву, сужая глаза, когда Чимин поднимает бумагу, которую он подписал больше часа назад.  — Учитывая ваше замешательство, я полагаю, что вы не удосужились прочитать его, прежде чем поставить свою подпись, так что позвольте мне перефразировать для вас. Подписав его, вы согласились никогда никому не раскрывать никаких подробностей о вашем времени с Чонгуком. Вы также согласились, что не будете делать фотографии, видеозаписи или любые другие вещественные доказательства, которые намекали бы, что произошло между вами двумя. Чимин замечает, как глаза паренька постоянно расширяются, а его хватка на телефоне становится несколько шаткой.  — И, наконец, вы согласились передать свой телефон и любые другие устройства, которые вы принесли с собой, чтобы я мог определить, что вы выполнили свою часть соглашения. Если вы все еще отказываетесь, юридическая команда Чонгука подаст в суд на людей за меньшую сумму. Шиву практически нервно дергается, кажется, обсуждая сам с собой, прежде чем принять решение, и с раздраженным фырканьем протягивая свой телефон Чимину. Он все еще в нескольких футах от него, отказывается двигаться и пытается заставить Чимина подойти к нему.  Но он не в настроении быть любезным. — Откройте его и принесите мне. Он грубо фыркает, но делает, как ему говорят, разблокируя телефон дрожащими пальцами и направляясь к Чимину, прежде чем практически бросить в него телефон. Конечно есть фото. Фотографии Чонгука на разных стадиях раздевания и одно темное и зернистое видео. Чимин даже не удосуживается просмотреть их, прежде чем удалить все и очистить корзину, чтобы их нельзя было восстановить. Похоже, у Шиву не было возможности попытаться спрятать их в защищенной папке. Чимин проверяет диктофон, а также облачное хранилище и находит их пустыми.  — Вы их кому-нибудь отправляли? — спрашивает он, сохраняя спокойный и ровный тон. Шиву качает головой, его глаза отказываются встречаться с глазами Чимина. — Никаких хвастливых сообщений или электронных писем? — У меня не было на это времени, — бормочет парень, имея наглость казаться разочарованным в себе.  — Я надеюсь, что нет, — отрезает Чимин, проверяя сообщения, чтобы убедиться, что он не лжет. — Я уверен, вы можете себе представить, что произойдет, если что-то станет известно, и последствия, с которыми вы столкнетесь по закону с тех пор, как подписали документ, — сообщает ему Чимин, грохоча NDA перед лицом Шиву. Он видит, как тот бледнеет, чувствуя мстительную радость от исходящего от него страха, даже когда он пытается это скрыть. — Могу я вернуть свое удостоверение личности и телефон?— надменно требует Шиву, и Чимин медленно моргает, активно пытаясь контролировать свой гнев. — Конечно, — соглашается он, протягивая руку с вещами другого, заставляя Шиву подойти к нему. Он явно недоволен, грубо хватая свои вещи и запихивая их в один из задних карманов. — Вы должны взять и контракт, — предлагает Чимин, протягивая бумагу другому. — Это ваша копия, и вы можете перечитать те тонкости, которые вы упустили ранее. Шиву злобно смотрит на него, вырывая бумагу из его рук. Чимин тихо наблюдает, как он наклоняется к разбросанным по полу предметам одежды, глаза сужаются, когда он хватает нечто, похожее на что-то сделанное из черной кожи, и пытается натянуть его. — Как только оставите куртку Чонгука, можете быть свободны. У Шиву что-то похожее на небольшую истерику, когда он бросает кожаную куртку в сторону Чимина и полностью промахивается по нему, прежде чем топать к входной двери, захлопывая ее за собой. Последовавшая тишина оставляет его немного встревоженным, тяжесть дня пытается обнажить его. — Ты чертовски горяч, когда злишься. Чимин был бы поражен в любое другое время, но он слишком не в себе, чтобы прикладывать усилия, и он искренне удивлен, что Чонгук не вмешался раньше.  Он стоит в дверях своей спальни, одетый только в пару низко висящих спортивных штанов, с татуировками, выставленными на всеобщее обозрение, поверх мускулистого тела с идеальной кожей. Чернила ползут вверх от его пальцев к запястьям, по всей длине рук, искусно рисуя верхнюю часть его плеч и слегка сужаясь по обеим сторонам шеи. Его длинные темные волосы взлохмачены, как будто кто-то провел по ним пальцами по крайней мере дюжину раз, его лицо раскраснелось, а губы опухли, как иногда бывает, когда Чонгук не может удержаться от того, чтобы укусить их.  — Он снимал и фотографировал тебя, — сообщает ему Чимин, решив проигнорировать предыдущий комментарий Чонгука.  — Так я слышал, но ты позаботился об этом. — Ты был неосторожен… — Потому что я знал, что ты позаботишься об этом, — настаивает Чонгук, вытягивая свое длинное худощавое тело, чтобы он мог ухватиться за верхнюю часть дверного косяка, вытягивая голый торс. Его спортивные штаны спадают почти неприлично низко на бедра, на левой стороне живота начинает проявляться еще одна татуировка, и Чимин знает, что это карта Таро для «Влюбленных». — Скажи мне, что ты не оставлял его одного, — умоляет он, чертовски надеясь, что ему не придется вызывать еще одного сотрудника, чтобы проверить наличие возможных шпионских камер. — Я не оставлял его одного, — послушно отвечает Чонгук, все еще свисая с двери и глядя на Чимина из-под полуприкрытых век. Он хорошо выглядит, когда расслаблен, хотя у него нет на то причин.  — Ты и в правду знаешь, как их выбирать. Засранец даже пытался украсть твою куртку. — Мне нравится эта куртка, — дуется Чонгук с милым выражением лица, хотя в остальном он выглядит как грех. — Мы могли бы добавить воровство в список нарушений Шинху, когда будем подавать на него иск. Чимин по-совиному моргает, глядя на рок-звезду, затем пытается стереть размытость с правого глаза. — Его звали Шиву, Чонгук-а, а не Шинху. Чонгук рассеянно пожимает плечами. — Он был куском дерьма. — Он был куском дерьма, — искренне соглашается Чимин. — Но, по крайней мере, он был хорош в постели, верно? Он сразу же хочет ударить себя за то, что спросил. Что с ним не так ? Он винит в своей неуместности свою усталость и Чонгука. В конце концов, это его вина, что он все еще не спит. Нос певца сморщивается на его вопрос, он слегка качает головой.  — Почему ты это сказал? — Потому что ты трахал его целый час. — Не трахал его. Я позволил ему отсосать мне. — На час? — недоверчиво спрашивает Чимин, хотя это не его дело. — Его техника была посредственной. Наверное, больше беспокоился о ракурсе камеры, чем о том, чтобы трахаться. Чимин смотрит на него, не зная, что сказать. Чонгук легкомысленно относится к таким вещам, будто это не имеет значения или шутка. Это не смешно, даже немного, но кажется, что они оба прошли через это достаточно раз, люди активно пытаются разрушить Чонгука самым агрессивным способом. Они говорили об этом. Их дружба и зависимость друг от друга без тайн. Чонгук когда-то был открытой книгой, но в последнее время он построил вокруг себя стену, которую Чимин не может обойти, как бы высоко он ни взбирался.    — Ты выглядишь дерьмово, — говорит младший из ниоткуда, и внезапно Чимина уже не так заботит то, что он чувствует. — Спасибо, малыш, ты всегда знаешь, что сказать, — саркастически произносит он, прищурив глаза, наблюдая, как что-то мелькает на лице Чонгука, прежде чем он, наконец, отпускает дверной косяк и направляется к нему. Его тело напрягается, когда он двигается уверенно, приближаясь к лицу с Чимином и дёргает за рубашку, чтобы притянуть его ближе. — Мне нравится, когда ты называешь меня малышом. Это не ново. Не совсем. Такого рода поддразнивания, которые Чонгук любит использовать, а Чимин склонен игнорировать ради собственного рассудка. Однако в последнее время Чонгук становится все смелее. Чимин закатывает глаза — как всегда — и слегка дергает Чонгука за прядь спутанных волос, ухмыляясь, когда его глаза закрываются.  — Не будь ребёнком, я устал и хочу лечь спать. Тебе ещё что-нибудь нужно? — Можешь положить эту штуку туда, где нашел, — отвечает он, наклонив голову вправо, где безобидно лежит на столе статуэтка. — Я собираюсь поставить его обратно в витрину, где ему и место, — сладко возражает Чимин, отодвигаясь от Чонгука, чувствуя, как глаза мужчины отслеживают каждое его движение, когда он идёт в гостиную. Чонгук медленно следует за ним.  — Ты действительно не собираешься делать, что я тебе сказал, Чимин-а, — ровным голосом спрашивает он, погружаясь в свое глубокое сатори и заставляя мурашки пробежать по спине Чимина. Он несколько завороженно наблюдает, как Чонгук скрещивает руки на груди, а мышцы становятся еще более выраженными.  Чимин отводит взгляд, а в ответ мягко ставит Грэмми на предназначенное ему место среди Бонсанов, Дэсанов и множества других престижных наград, которые Чонгук получил за свою короткую карьеру рок-звезды.  — Во-первых, если ты хочешь, чтобы кто-то делал, что ты им говоришь, то найми помощника. Во-вторых, если ты не хочешь, чтобы это было где-то рядом, — говорит он, указывая на Грэмми, — отправь его своей маме. Она была бы рада такому подарку. И в-третьих, я все еще твой хён. — А я твой босс. Хочешь быть моим хёном, тогда начинай называть меня саджанним*. Он приятнее звучит. — Я твой менеджер, — парирует Чимин, слишком измученный, чтобы заботиться о том, ведет ли он себя по-детски. — Я тот, кто подписывает твои зарплатные чеки. Чимин неохотно молчит, глядя на то, как губы Чонгука изгибаются в довольной улыбке.  — Мы равны. Верно, малыш? Его возмущенное фырканье эхом разносится по комнате, хотя он полагает, что заслуживает этого. По правде говоря, раньше они были равными, но сейчас они больше не чувствуют себя таковыми. Особенно в эти дни, когда Чонгук остается таким замкнутым и требовательным.  — Почему ты так устал? — внезапно спрашивает он, сбивая Чимина с толку быстрой сменой темы.   — Сейчас три часа ночи. — Так? — Я не спал с пяти, — недоверчиво объясняет Чимин. — Тогда я должен дать тебе поспать, — умиротворяюще бормочет Чонгук, ухмылка все еще играет на его губах. — Это поможет? — Да, и ты можешь перестать приводить придурков домой. Я был бы тебе признателен. — Как только ты сделаешь из меня честного человека, детка. Чимин корчит ему рожицу, не обращая внимания на то, как Чонгук смеется, закрывая витрину. Он медленно выходит из гостиной, осторожно приближаясь к певцу. — Принимай душ и спи, завтра в два у тебя фотосессия для Time. Мы уезжаем к полудню, ты меня услышал? — требует Чимин с поднятым пальцем, совершая ошибку, ткнув Чонгука в твердую грудь. Будь он проклят, если они снова опоздают, потому что Чонгук считает нормальным принимать часовой душ независимо от временных ограничений. У Чимина почти перехватывает дыхание, когда Чонгук хватает его за запястье, сжимая его руку, пока его ладонь не прижимается прямо к сердцу, отслеживая ритмичные удары по коже. Момент прерывается словами Чонгука. — Если ты хочешь, чтобы кто-то делал, что ты им говоришь, найми помощника, — как попугай повторяет он в ответ, наклоняясь вниз, пока его лицо не оказывается в тревожной близости от лица Чимина, явно не беспокоясь, когда он почесывает свободной рукой свой голый живот прямо над тату. — У меня есть помощник. Ты, кажется, постоянно забываешь, что я не твой помощник. Я твой менеджер, и если ты хочешь попасть в чертов журнал, мы будем там вовремя. — Думаешь, я не получу обложку, если мы опоздаем, — размышляет Чонгук, выглядя слишком задумчивым, и Чимину не нравится его тон, намек на вызов закрадывается в его ярких глазах. Он знает этот взгляд. — Давай просто попробуем быть профессионалами, а? Нам не нужно давать компании больше поводов для недовольства. — К черту компанию, — просто заявляет Чонгук, без язвительности в тоне, как будто констатируя факт. Чимин наклоняет голову к нему с легкой улыбкой, несмотря ни на что. — Какой ты рок-н-ролльный. Но пока ты подписываешь мои чеки, они подписывают твои, ладно? Так что веди себя хорошо и иди в душ. — Ммм, — мычит Чонгук, каким-то образом приближаясь к Чимину, его руки скользят к его шее, пальцы перебирают его волосы. — Скажи мне, чтобы я снова был хорошим. Чимин не может сдержать трепетание закрытых глаз, но ему удается сдерживать смущающие звуки.  Черт, он любит, когда с его волосами играют, конечно же, Чонгук это знает. Но он отказывается позволить этому мальчишке одержать верх. — Чонгук-а, — тихо произносит Чимин намеренно с придыханием. Чонгук наклоняется дальше, его внимание привлечено, взгляд застыл. — Да, Чимин? — Да, Чимин? Я собираюсь выбить тебе ноги, если ты не примешь душ и не дашь мне поспать. Чонгук с раздражением отстраняется, выглядя одновременно раздраженным и разочарованным.  — Ты чертовски невеселый. — Давай посмотрим, как тебе будет весело после почти двадцати четырех часов бодрствования. — Я всегда веселый, — бормочет Чонгук, и Чимин наблюдает за его удаляющейся спиной со странной смесью сожаления и раздражения.  — И тебе спокойной ночи, — зовет он, и единственным ответом, который он получает, является звук душа Чонгука.  — Спасибо, Чимин, ты спас мою задницу сегодня вечером. Я не знаю, что бы я делал без тебя. Это так удивительно, как ты всегда делаешь все возможное и даже больше, чем требует твоя работа, — бормочет себе под нос Чимин, собирая всю одежду, которую Чонгук оставил разбросанной по полу. Когда он понимает, что делает, он разочарованно стонет, но все же находит время, чтобы бросить их в корзину, прежде чем выйти из пентхауса. Поездка на один этаж вниз к его собственной квартире проходит тихо, весь путь больше похож на сон, чем на реальность. Чимин сбрасывает туфли в прихожей и, спотыкаясь, идет к своей спальне, его зрение становится все более расплывчатым.  Квартира Чимина слишком велика только для него и слишком дорога на его вкус. Но Чонгук поставил условие, что они будут жить в одном здании, настаивая на том, чтобы он позаботился о расходах. Он перепробовал все, что мог придумать, чтобы сделать его уютным и более похожим на дом, но от мебели до столовых приборов и даже постельного белья — все кричит о богатстве, и Чимин действительно не знает, с чего начать это менять. Не то чтобы у него когда-либо было время даже сделать попытку. По крайней мере, кровать идеальна, думает он, стаскивая с себя всю одежду и рухнув лицом на матрас. Чимин погружается в него, его пуховое одеяло практически поглощает его, как теплый прием домой.  С трудом удается найти его зарядное устройство, он подключает свой телефон и неохотно открывает не прочитанное сообщение. Седжин 3:32 Наконец-то он дома. У него была с собой пара ботинок Чонгука, тех ботинок, которые он всегда носит. Устроил истерику, но мне удалось вернуть их, прежде чем вышвырнуть его задницу из машины. Чимин издает недоверчивый звук, перечитывая сообщение.  — Чертов вор, — шепчет он, печатая слова благодарности и надеясь, что они разборчивы.  Он отбрасывает телефон, устраиваясь поглубже в своей постели и закрывая глаза.  Чонгук лезет в его мысли, как он часто делает, его воспоминания вызывают в воображении время, когда он был еще молод и невинен. В то время те, кто стремился так жестоко контролировать его, могли заставить его сломаться и заплакать. Чимин не знает, что хуже: мальчик, которого так легко обидеть, или мужчина, который не проявлял никаких эмоций сегодня вечером. Он засыпает, прежде чем может определиться.