Tastes like Obscenity

В тишине прорывается будильник, заставляя Чимина вздрогнуть и всхлипнуть. Его глаза едва открываются, горло болит, лицо распухло, и он все еще такой уставший. — Ммм, — хрипит он, нащупывая рукой свой телефон и заглушая проклятый звонок. Скоро одиннадцать, по крайней мере, он проспал почти семь часов.  Хотя он не хочет ничего, кроме как снова лечь в постель, Чимин заставляет себя встать и выполняет свои утренние ритуалы. Закончив чистить зубы, он критически осматривает свой шкаф, выбирая подходящую одежду на день. Он отказывается выглядеть менее чем безупречным, независимо от того, насколько он измучен, твердо убежден в том, что если человек хорошо выглядит, он прекрасно себя чувствует.  Его наряд состоит из простой белой рубашки на пуговицах, приятно облегающей его кожу, и облегающих черных брюк из гладкого материала, которые стоят слишком дорого, но в них его задница выглядит хорошо, так что… Он проводит расческой по своим густым черным волосам, делает макияж, который поможет ему хоть немного взбодриться и избавиться от темных кругов под глазами.  Последний взгляд в зеркало показывает, что он выглядит невероятно, и Чимин довольно улыбается. На пути к выходу он смотрит на кофеварку на своей кухне, которую он не использовал почти две недели. Чонгук находится на кофеиновой чистке и строгой диете без сахара по приказу своего тренера и диетолога, пока он завершает промоушен. Поскольку Чонгук должен страдать, он считает справедливым, что все остальные должны страдать вместе с ним. Никому не разрешается пить кофе рядом с ним, а Чимину, как его лучшему другу и менеджеру, вообще нельзя пить кофе. Ну и черт с ним, решает он. Сегодня кофейный день. Он устал, почти не спал последние семьдесят два часа, и во всем виноват Чон Чонгук. Кроме того, он даже не сидит на диете. И то, чего Чонгук не узнает, не причинит ему вреда. Чимин быстро делает себе чашку и с благодарным стоном выпивает ее, несмотря на ее температуру. Он обжигает язык и нёбо, но кофеин, проникающий в его организм, того стоит. Он быстро ополаскивает кружку и кофейник, чтобы избавиться от улик, и направляется к входной двери. Его сумка там, где он всегда ее держит, висит в шкафу у входа. Чимин расстегивает молнию и осторожно раздвигает черную кожу, проверяя ее содержимое, чтобы убедиться, что у него все есть. Ноутбук, планшет, зарядные устройства, бумажник, бумажник Чонгука, солнцезащитные очки, жвачка, несколько закусок и его ключи. Удовлетворенный, он берет жевательную резинку, чтобы замаскировать запах кофе, и снова застегивает сумку. Поездка в лифте до пентхауса Чонгука — еще одно размытое пятно, Чимин все еще чувствует себя ошеломленным, пока ему не нужно достаточно сконцентрироваться, чтобы ввести код от двери.  0613 В тот день Aurum впервые выступили перед публикой. Вскоре ему придется убедить Чонгука сменить пароль. Любой, кто что-нибудь знает о нем и его группе, без проблем догадается.  Чимин входит, ставит свою сумку рядом с дверью и направляется в спальню Чонгука. В комнате темно, поэтому он стоит неподвижно несколько секунд, давая глазам привыкнуть.  Чонгук, конечно же, спит, никогда не ставит собственный будильник. Он лежит на животе, обнаженный. Одна длинная нога вытянута, другая согнута в колене, черная простыня спутана и едва прикрывает его скромность. В центре его спины, начиная с позвоночника, находится великолепно детализированная татуировка дракона рёнг на ложе из оранжевых и персиковых тигровых лилий. Как и большинство своих татуировок, Чонгук сам нарисовал дизайн.   Чимин на мгновение закрывает глаза, пытаясь избавиться от ошеломляющего чувства, которое он часто испытывает, глядя на молодого человека. Сделав глубокий успокаивающий вдох, он расправляет плечи и приближается. — Чонгук-а, — громко зовет он, хмурясь, когда тот даже не шевелится. — Чонгук-а, — пытается он снова, на этот раз громче. Брови Чонгука хмурятся, но быстро разглаживаются, пока он продолжает спать.  Чимин фыркает и подходит к краю кровати. Он наклоняется над Чонгуком, мягко откидывая назад темные пряди волос, скрывающие его лицо, и у него перехватывает дыхание, снова застигнутый врасплох красотой мужчины. Во сне он кажется мягким и довольным, даже умиротворенным. Чимин больше не может видеть его таким, и это напоминание огорчает его. Чонгук двигается, наклоняясь к прикосновению Чимина и издавая довольный стон, по-видимому, жаждущий прикосновения даже во сне. Чимин убирает руку, как будто его обожгли, сердце громко колотится, не в силах избавиться от ощущения, что делает что-то не так. Вместо этого он кладет руку на толстое плечо и грубо встряхивает.  — Просыпайся, Чонгук, — требует Чимин, а затем издает довольно пронзительный визг.  Рука быстро выбрасывается — причина его удивления — крепко сжимая его запястье, и Чимин внезапно обнаруживает, что его мир вращается, пока он не приземляется на что-то мягкое, в то время как что-то не очень мягкое давит на него. Чонгук смотрит на него в усталом замешательстве из-за его новой позы на матрасе, его руки обнимают плечи Чимина, сильное бедро закинуто на его бедра. Очень сильное, очень голое бедро. Чимин практически чувствует тепло, исходящее от его голой кожи. Его нога задевает что-то жесткое и толстое, отчего во рту пересыхает, а щеки краснеют. — Всегда знал, что когда-нибудь затащу тебя в свою постель, — хрипит Чонгук, его хватка ослабевает настолько, что Чимин может откатиться, если захочет, но он этого не делает. Потому что он слаб.  — Ты веселый, даже с самого утра. Теперь можешь убрать свой член с моей ноги. — Я могу придумать, куда лучше поместить его. Пульс Чимина снова подскакивает, но он заставляет себя выглядеть как можно более невозмутимым.  — Я тоже могу. Ты можешь засунуть его себе в штаны, чтобы мы успели на твою фотосессию вовремя. Чонгук фыркает, но затем внезапно напрягается. Его глаза сужаются, брови нахмурены в замешательстве, когда он наклоняется еще ниже, их лица находятся всего в дюйме друг от друга, в то время как собственные глаза Чимина расширяются от удивления. Он почти скулит, когда молодой человек делает глубокий вдох возле его губ, веки закрываются только для того, чтобы снова открыться с выражением негодования. — Ты пил кофе, Чимин-а. Чимин сглатывает, чувствуя себя загнанной в угол добычей. — Немного. — Немного? — Одна чашка. — После того, как ты пообещал.  Чимин недоверчиво поднимает бровь. — Странно. Я не помню, чтобы давал такое обещание. Я думаю, ты имеешь в виду тот случай, когда ты принял какое-то глупое решение от моего имени, хотя я не соглашался на это.  Чонгук тихо оценивает его, приподняв при этом одну бровь. — Хорошо, — спокойно отвечает он. Все его поведение слишком беззаботно, когда он полностью скатывается с кровати и начинает отходить. Чимин сразу начинает подозревать. Когда он садится, то наслаждается видом идеальной голой задницы Чонгука, направляющейся в ванную.  — Хорошо, — говорит он, не в силах отвести взгляд от толстых складчатых бедер, ведущих к пухлым круглым окружностям. — Хорошо, — повторяет он через плечо, ухмыляясь, когда видит, на чем сосредоточены глаза Чимина. Чимин качает головой в жалкой попытке проветриться и быстро отводит взгляд. — Что ты делаешь? — Собираюсь в душ. — Только быстрый, да? Дверь, закрывающаяся за ним, является его ответом. — Чееерт, — растягивает слова Чимин, сидя на кровати Чонгука и продолжая смотреть на дверь ванной, на мгновение не зная, что делать.  Он выходит из спальни, решив, что лучше переждать в гостиной. Обычно он тратил свое время на приготовление завтрака Чонгуку, но певец всегда отказывается есть много, пока не закончит фотосессии. Чимин включает телевизор и усаживается глубже на удобный диван, пытаясь оставаться занятым. На какой-то музыкальной программе ведущие, две женщины и один мужчина, оживленно обсуждают живой концерт, который Чонгук устраивает через два дня.  Билеты на концерт были распроданы за считанные секунды после того, как поступили в продажу, а тем, кому не посчастливилось присутствовать лично, была предоставлена ​​возможность вести прямую трансляцию мероприятия. У него в планшете точное количество проданных билетов, и оно впечатляет.  Ведущие говорят что-то на этот счет, продолжая говорить о том, какой потрясающий Чонгук. Насколько он профессионален, настолько же и успешен.    Чимин фыркает. Если бы они только знали, какой он заноза в заднице.  Он был в душе уже двадцать минут, время быстро мчалось к полудню. Проходит еще пять минут, и его телефон вибрирует от сообщения.  Седжин 11:46 Мы на парковке. Чимин стонет, отправляя быстрое сообщение водителю, что придётся подождать еще пять-десять минут. Он получает еще одно сообщение, на этот раз от Шинхе, его помощницы.  Шинхе 11:48 Я убедилась, что гримерка Чонгука соответствует его требованиям. Фотограф будет здесь с 13:00 до 13:30, чтобы подготовиться; с 12:30 до 14:00 будет прическа, макияж и примерка. Хосок уже здесь, и стилист, которого журнал нанял, сейчас в пути, но одежда уже здесь. Чимин отправляет в ответ свою благодарность, и что она получит повышение, прежде чем он делает глубокий вдох.  Фотосессии нервируют его. Чонгук не любит, когда его фотографируют, особенно если ему приходится делать это одному. Он предпочитает быть со своими мемберами, но Time делает отдельный выпуск о Чонгуке, Юнги и Намджуне, так что это было неизбежно. Он знает, что с Чонгуком становится все труднее справляться, если его заставляют делать, что он ненавидит, точно так же, как он знает, что этот день будет наполнен приступами беспокойства и обильным контролем. Чимин с тревогой смотрит на часы и жалобно хнычет. Меньше десяти минут до полудня, а он все еще слышит, как шумит чертов душ. Они должны быть в пути к двенадцати. Место съемки находится в переоборудованном складе на другой стороне города. Чимин ненавидит опаздывать. Он должен быть на месте вовремя или рано. Просто он такой, Чонгук это знает. Он сидит на диване, нервно теребя пальцы, и смотрит в пространство, забыв о музыкальной программе. Нога Чимина подпрыгивает, как будто он топчется на месте. Уже двенадцать. Чимин вскакивает с дивана и практически бежит в ванную комнату Чонгука. Высокие стеклянные двери, несколько насадок для душа и достаточно большой, чтобы вместить семерых, может восьми людей.  Чонгук просто… стоит там, подняв одну руку и тяжело прислонившись к выложенной плиткой стене. Его темные волосы намокли, закрывая большую часть лица и спадая на шею, заканчиваясь в начале спины.  Чимин в ярости. Он так зол, что даже не составляет труда удерживать его взгляд выше пояса. Стиснув зубы, он открывает дверь душа, не заботясь о том, промокнут ли его рукава, когда он протягивает руку и перекрывает воду. Чонгук сначала даже не реагирует, и Чимину приходится активно стараться, чтобы сохранять спокойствие. — Я еще не закончил, Чимин-а. — Закончил. Мы опоздаем. Чонгук слегка приподнимает голову, и Чимин не может сдержать тихий вздох от того, как он смотрит на него из-под тяжелых век, пронзительный взгляд, его волосы падают так, что скрывают его черты ровно настолько, чтобы он выглядел опасным. — Ты хочешь высушить меня? Может быть, поможешь мне одеться? Чимин не уверен, краснеет ли он от гнева или смущения. Он не знает, почему Чонгук так любит его дразнить. Почему он не может просто облегчить себе задачу и выслушать. Не то чтобы он говорил Чонгуку делать такие вещи, потому что ему нравится командовать им. Это в его интересах, черт возьми. — Я хочу, чтобы ты перестал быть мальчишкой и приготовился, — заявляет Чимин, не удостоив его еще одним взглядом, прежде чем отправиться обратно в гостиную. Его телефон, мигает несколькими новыми уведомлениями. Чимин отвечает, на что может, игнорирует те, с чем пока не хочет иметь дело, и удаляет целые ветки разговора, чтобы чувствовать себя менее загроможденным.  Наконец, Чонгук выходит из своей спальни в свободной черной футболке с длинными рукавами поверх своих обычных черных брюк-карго с миллионом карманов на манжетах на щиколотках. Его влажные волосы собраны в пучок, кожаный рюкзак перекинут через одно плечо, почти такой же, как у Чимина, и кислое выражение лица.  — Чего ты сидишь без дела? Мы опоздаем, — отчитывает он по пути к двери, не обращая внимания на то, как рот Чимина открывается. Чимин берет себя в руки, бормоча что-то не очень приятное, и следует за ним. Чонгук стоит в прихожей, просматривая многочисленные пары обуви и издавая тихие разочарованные звуки.  — Что такое? — неуверенно спрашивает Чимин, не желая больше откладывать их небольшой прогресс. — Где, черт возьми, мои ботинки? — Какие? — фыркает он в ответ, изучая каждую пару. Он может видеть как минимум шесть разных пар ботинок. — Мои топперы Prada, — описывает он, и Чимин задается вопросом, действительно ли они так называются. Он вспоминает про них именно в тот момент, когда звонит дверной звонок. Чонгук рывком открывает его, даже не глядя в глазок, хотя Чимин неоднократно говорил ему не делать этого. Седжин с другой стороны, с ботинками в руке, благослови его. Он забыл, что вчерашний мудак пытался их украсть. — Вот они, — восклицает Чимин, быстро беря ботинки и передавая их Чонгуку, который выглядит так, будто собирается потребовать объяснений, но Чимин хватает рюкзак и закрывает за собой дверь с поспешным: — Встретимся у лифта. Он громко выдыхает, как только между ними появляется барьер, чувствуя, как его тело свисает, как марионетка с перерезанными нитями.  — Ты очень напряжён в последнее время, — замечает Седжин, и Чимин мычит в знак согласия.  — Большую часть времени я чувствую себя няней для избалованного ребенка, чем менеджером для рок-звезды. — Поэтому ты не отвечал на звонки? Это единственная причина, по которой я пришел. — Он не выходил из душа, — бормочет Чимин, пожимая плечами, когда Седжин понимающе бормочет. Они тихо идут к лифту, нажимая кнопку и придерживая дверь, чтобы она не закрылась. Беспокойство Чимина лишь немного утихает, когда к ним наконец присоединяется Чонгук, на ногах которого зашнурованы его ботинки Prada. Они все молчат, пока не доходят до машины. Со Инха, очень высокий и очень тихий телохранитель Чонгука, стоит рядом с машиной и кивком открывает перед Чонгуком дверь. Чимин пробирается на другую сторону и проскальзывает рядом с ним, вытаскивая свой планшет и просматривая расписание. Сегодня фотосессия и интервью. Завтра генеральная репетиция, а послезавтра концерт. Это много, но чувствовать себя подавленным было бы бесполезно. Всегда будет больше дел, меньше перерывов, и пока Чонгук берет на себя основную тяжесть графика, работа Чимина состоит в том, чтобы убедиться, что он справляется со всем этим.  Чонгук занят тем, что смотрит в окно, а Чимин проводит время, отвечая на электронные письма и сообщения. Они ехали всего десять минут, когда тишина была нарушена.  — Седжин, — зовет Чонгук, и Чимин уже чувствует явные признаки того, что его желудок сжимается. — Впереди есть кофейня, остановись там. Горло Чимина сжимается, его глаза широко раскрыты, когда они встречаются с глазами Седжина в зеркале заднего вида. Инха молчит, хотя Чимин видит, как его плечи слегка напрягаются при мысли остановиться. Они оба знают, как Чимин относится к опозданиям, так же как они знают, что Чонгуку нельзя сейчас пить кофеин или сахар. Тем не менее, Седжин работает на Чонгука, а не на Чимина.  — Дайте мне знать, когда повернуть. Чимин наблюдает, как Чонгук лучезарно улыбается водителю и снова смотрит в окно, полностью его игнорируя. Он не хочет, но знает, что должен что-то сделать, чтобы отговорить его.  — Чонгук-а, — мягко начинает он, чувствуя, как краснеют его щеки, когда молодой человек поворачивается к нему с выжидающим взглядом. — Мы опаздываем.   — Я уверен, что пара минут ничего не изменят. Чимин моргает, глядя на безучастное выражение лица Чонгука, прежде чем повторить попытку. — А как насчет твоей диеты? Ты так хорошо справлялся. — Но сегодня я хочу кофе. Ты лучше всех должен понимать, да, Чимин? Чимин знает, что его наказывают. Он точно знает, почему Чонгук невыносим, ​​потому что он выпил чёртову чашку кофе, и для этого ему придётся иметь дело с выходками ребёнка.  — Ты не любишь много калорий перед фотосессией. Ты потом будешь жаловаться и винить во всем меня. — Твое мнение обо мне не очень хорошее, — преувеличенно дуется Чонгук, указывая Седжину на кафе, когда оно достаточно близко.  Чимин глубоко вздыхает и отпускает. Он не собирается побеждать. Он никогда не выигрывает. Когда, наконец, подходит их очередь, Чонгук заказывает самый большой и сладкий кофе, который у них есть, и Чимин неохотно передает бумажник певца, чтобы заплатить за него. Единственным благословением является то, что оставшуюся часть пути до студии он молчит, за исключением непристойных стонов благодарности, которые он издает всякий раз, когда выпивает.  Они опаздывают на двадцать минут, и с каждой минутой сверх оговоренного времени Чимину кажется, что он вот-вот взорвется. Шинхе продолжает писать ему сообщения, чтобы узнать новости, и хотя она не говорит об этом, Чимин знает, что она спрашивает только потому, что кто-то в студии требует знать.  Как только склад оказывается в поле зрения, Чимин торопливо упаковывает планшет обратно в сумку и запихивает телефон в карман. Когда машина останавливается, он практически выпрыгивает из нее и бросается к Чонгуку еще до того, как Инха успевает выйти. Телохранитель открывает дверцу машины для певца, терпеливо ожидая, пока Чонгук не торопится вылезать. Чимин нервничает, в то время как рок-звезда излучает спокойную скуку. У дверей их встречает хорошенькая женщина в светло-голубой блузке, заправленной в черную юбку-карандаш и заканчивающейся чуть выше колен. Она выглядит почти такой же измотанной, как и Чимин. — Чонгук-ши, — она приветствует его глубоким поклоном, — мы так рады, что вы здесь. Меня зовут Мо Хейи. Идите за мной, я отведу вас в вашу гримерку. Прежде чем Чонгук успевает кивнуть, она уходит через всю студию, даже не оглянувшись, чтобы увидеть, что они идут за ней.  — Она не спрашивала, кто ты такой, — возмущённо говорит он, пока они следуют за ней, и Чимин фыркает невеселым смехом.  — Сомневаюсь, что это кого-то волнует. Они знают, что я работаю на тебя, и рассеяны из-за того, что мы опоздали. Время - деньги. Чонгук мычит в ответ, потягивая свой напиток, пока они идут по студии. Повсюду люди, которые вносят последние штрихи на съемочную площадку или проверяют правильность освещения. Некоторые даже останавливаются и смотрят на них. На Чонгука. В основном они смотрят на Чонгука.  Их группа — первая корейская группа, получившая Грэмми, и известность Чонгука распространилась повсюду. Юнги и Намджун сталкиваются с одним и тем же, но Чонгуку приходится иметь дело с основной тяжестью этого. Чимин старается не позволять всем этим взглядам влиять на него, радуясь, когда они входят в длинный пустой коридор с рядами дверей по обеим сторонам.  Хейи открывает одну из них и жестом приглашает войти. Это большая гардеробная, оформленная именно так, как любит Чонгук, с черными шелковыми занавесками, свечами, пахнущими ванилью, столом с его любимыми диетическими закусками, напитками, и растением, расположенном в углу. Когда Чимин замечает, как Шинхе суетится над столом с едой, он благодарно кивает ей.   Хейи подталкивает Чонгука вперед и представляет его стилисту для фотосессии. Это высокий стройный мужчина, безупречно одетый в серые брюки и белую рубашку на пуговицах, и в блестящие туфли. Чимин наблюдает сзади, как тот пытается подвести Чонгука к вешалке с одеждой.  Инха идет прямо в самый дальний угол комнаты, где у него будет идеальная точка обзора, чтобы видеть всех, кто входит или выходит.  На стене слева от двери длинная стойка с рядом освещенных зеркал. Там Хосок уже настраивается, его обычный набор косметики и средств для волос ставит всё на стол. Как только он привлекает внимание Хосока, визажист хмурится, из-за чего улыбка Чимина падает. — О, Чимини, — чирикает он в знак приветствия, нежно проводя большим пальцем под глазом Чимина. В резком свете зеркал он легко может разглядеть багровые синяки, выглядывающие из-под его торопливого макияжа. — Ты хочешь, чтобы я позаботился о твоих синяках? — Сейчас это наименьшая из моих проблем, — признается Чимин, возвращая улыбку, как только Хосок начинает смеяться.  — Чонгук доставляет тебе неприятности? — Разве он не всегда так делает? — В последнее время я говорю это чаще, чем обычно, — бормочет мужчина, хмуро глядя на утюг. Чимин чувствует себя оправданным, ведь он не единственный, кто заметил, что Чонгук становится все более трудным. Он до сих пор не знает, как решить эту проблему. — У вас здесь все хорошо? У тебя есть все, что тебе нужно, хён? — Я в порядке, — решительно кивает Хосок, подключая утюг к сети и проверяя настройки. — Я буду готов к работе, как только он переоденется. Чимин сжимает руку старшего и идет проверять своего помощника, Шинхе. Она все еще стоит за закусками, пытаясь занять себя.  Чимин бросается к ней, стремясь успокоить ее.  — Он пьет кофе, — кричит она шепотом, как только он оказывается достаточно близко, и Чимин фыркает от очевидного наблюдения.  — Я в курсе. Скажи мне всё, — инструктирует он, и это свидетельство, как долго она работала на него, что она уже знает, что он имеет в виду.  — Они были недовольны вашим опозданием и позвонили в компанию. Мне звонил Сухан. — Блять, — стонет Чимин, зажимая переносицу. — Что он сказал? — Он сказал, что как только у тебя будет минутка, немедленно позвонил ему. — Черт, ладно. Я… я позвоню ему, когда Чонгук начнет съемку. Шинхе кивает, в ее глазах читается сочувствие. Она единственная, кому он рассказал о том, как плохо приходится иметь дело с Суханом. Он не может сказать Чонгуку. Не с тех пор, как он начал вести себя по-другому, и особенно с тех пор, как Сухан всегда вымещал свой гнев на Чимине. Он пока выбрасывает это из головы, нежно сжимая руку Шинхе в знак благодарности и возвращаясь к Чонгуку и стилисту. Как только он подходит, Чонгук прерывает, что говорил мужчина, и решает представить их. — Ёнхва-ши, это мой менеджер, Пак Чимин. Чимин, это Чон Ёнхва, — объявляет он, выглядя довольным собой. Чимин чувствует себя взволнованным и безмолвным, стилист выглядит не лучше, когда он удивленно произносит «О», и тоже спешит поклониться ему. Чимин несколько неловко возвращает его, бормоча: — Приятно познакомиться. Только после этого Чонгук позволяет продолжить разговор.  Стилист просматривает каждый предмет одежды, перечисляя бренды и из какой они коллекции. Чонгук выглядит скучающим, но больше не перебивает. Всего три наряда. Темно-фиолетовый костюм с подходящим галстуком и такой же темной рубашкой. Второй — кожаный, с чем-то вроде простой черной пуговицы, а последний — что-то вроде спортивной одежды.  — Мне нравится фиолетовый костюм, — говорит Чимин, когда речь Ёнхвы наконец заканчивается. На восклицание Чимина он выглядит слегка обиженным, когда смотрит на Чимина сверху вниз.  — Технически это винный цвет, а не фиолетовый. Я всегда был неравнодушен к таким оттенкам, как этот. Говорят, что винный — это новый черный. Чонгук выпускает соломинку из своего напитка, чтобы бросить на Ёнхву поистине испепеляющий взгляд. — Чёрный — это новый чёрный. — П-правильно, конечно, — говорит стилист, внезапно занервничав, и Чимин не может винить его за то, как Чонгук пристально смотрит на застывшего мужчину. Любой бы не хотел получать такой взгляд. — Итак, — восклицает Чимин, хлопая в ладоши и снимая напряжение момента. — Какой образ первый? Стилист спотыкается, чтобы предложить костюм винного цвета , который Чонгук берет без особого «спасибо», передавая свой кофе и сумку Чимину. Он принимает их без жалоб, уже более чем привыкший к таким выходкам. Сумка выглядит так, будто в ней по крайней мере четыре кирпича, и он кладет ее к своим ногам  более осторожно, как только может, наблюдая, как удаляющуюся фигуру Чонгука ведут в раздевалку. Чимин делает большой глоток кофе, просто чтобы досадить ему. Шинхе ведет его к гладким черным диванам, где все еще бдительно сидит Инха, и он тащит за собой сумку Чонгука и ставит ее рядом со своей. Тем не менее, делает еще один большой глоток сладкого напитка.  — Почему он пьет кофеин? — спрашивает она, нервно дергая губу пальцами. Чимин осторожно убирает ее руку, прежде чем она успевает причинить какой-либо вред, и глубоко вдыхает, собираясь с мыслями, пока ставит напиток на кофейный столик.  — Он пытается меня наказать. — Снова? — Я не спал прошлой ночью почти до четырех. — Но мы встали в пять, чтобы разработать расписание на следующий месяц, — заявляет Шинхе так, как будто она не может примирить эти два понятия. — Я знаю, поверь мне. Так что я был измотан и выпил чашку кофе, и, конечно же, Чонгук понял это. — О... о.  — Ага. — Плохо, что никто из нас не может пить кофе во время работы, но заставлять полностью отказываться от него несправедливо. — Нормальные люди согласятся, да. — Надеюсь, Тэсон-ши и Хана-ши не узнают. Чимин не питает надежды на себя. Тренер Чонгука и его диетолог каким-то образом оба знали, когда он в последний раз нарушал диету, и Чимина ругали прямо рядом с ним, как будто он имел хоть какую-то власть над этим человеком.  — Чимини? Чимин поднимает глаза, когда Хосок зовет его, и послушно подходит. Хосок жестом предлагает ему сесть на стул перед столиком, и Чимин вздыхает, но делает, как ему говорят. Будет намного меньше хлопот, если он просто позволит этому случиться.  Хосок упрям. Он уже открыл консилер, нанося немного на тыльную сторону ладони, прежде чем постучать по ней кончиком пальца.  — Ты выглядишь так, будто кто-то ударил тебя в оба глаза, — бормочет он, тщательно растирая крем под веками. Чимин фыркает, чувствуя, как усталость сковывает его разум, когда он расслабляется.  — Спасибо, хён, ты тоже хорошо выглядишь. — Я знаю, что хорошо выгляжу. Ты выглядишь усталым. — Мне нужен отпуск. — Что тебе нужно сделать, так это замереть, чтобы я мог закончить. Чимин держится.  — Ты такой… бледный, — замечает он с критическим взглядом, в его взгляде много беспокойства. Это единственная причина, по которой Чимин не обижается. — Я мало сплю. Хосок фыркает и идет за чем-то еще на столе. Он гладкий, компактный и круглый, и он наблюдает, как мужчина осторожно открывает его. — Я просто хочу добавить немного румянца в твои щеки. Взбодрить немного. Чимин жестом просит его продолжить, зная, что если визажист хочет что-то сделать, то бесполезно пытаться его отговорить. Ощущение мягкой пудры, намазанной на его щеки, делает его странно парящим, как будто его на самом деле здесь нет, и Чимин убежден, что это недостаток сна, притупляющий его чувства. Приятно чувствовать себя избалованным, поэтому он даже не сомневается в этом, когда Хосок начинает обводить его губы гладким бальзамом для губ с красным оттенком.  — Тебе следует носить что-то подобное чаще. Делает твои большие губы выпуклыми, они заслуживают внимания. Чимин хихикает, качая головой при этих словах.  — Не ищу внимания. Хосок фыркает.  — Не будь смешным, — бормочет он. — Ты заслуживаешь, чтобы тебя ценили, — говорит он, демонстративно причмокивая губами, пока Чимин не следует его примеру. Он продолжает это делать, наблюдая, как Хосок берет длинную черную трубку. — Давай накрасим ресницы. У Чимина нет возможности согласиться или отказать, поскольку Чонгук входит в комнату, Ёнхва жалобно следует за ним, подняв руки, словно пытаясь помочь. На нем костюм, цвет определенно яркий, но на Чонгуке он не менее изысканный. Материал блестит на свете, словно сделан из атласа или тафты. Разум Чимина почти отключается, он не может сосредоточиться, пока не замечает, как хмурится Чонгук, как его взгляд прищуривается на галстуке, обмотанном вокруг его шеи.  Чонгук безнадежен с галстуком. Он останавливается прямо перед Чимином, выжидающе глядя на него со знакомой надутой гримасой.  Чонгук выглядит обезоруживающе милым. Чимин встает на ноги, даже не нуждаясь в том, чтобы его попросили, и приступает к работе с галстуком. Он сосредотачивается на галстуке, ловко решив игнорировать, как Ёнхва, кажется, вздрагивает от каждого движения Чимина, будто опасаясь, что тот порвет материал, или убежден, что делает это неправильно.  Закончив, он проводит руками по пиджаку Чонгука, понимая, насколько ненужным это действие; но делает это в любом случае, и делает ошибку, глядя вверх. Чонгук смотрит на него, тот же взвешенный взгляд, который он видел совсем недавно, был направлен в его сторону. Как всегда, Чимин игнорирует это и делает решительный шаг назад, чуть не спотыкаясь о стул позади себя. — Все готово. Теперь, когда о его одежде позаботились, Мо Хей вернулась, пытаясь сдвинуть дело с мертвой точки, указывая Чонгуку на его собственного визажиста, как будто она держит ребенка. Чимин хочет покачать ей головой или подать какой-то сигнал, что она должна перестать с ним так обращаться. Если и есть что-то, что ненавидит Чонгук, так это снисходительное отношение.  Прежде чем Чимин успевает вмешаться и убедиться, что Чонгук не обидит девушку, Хосок уже мягко заверяет ее, что у него все под контролем, и что да, у него с собой концептуальные заметки режиссера, и нет, это не займет много времени. Когда она удовлетворена, она выходит из раздевалки, взяв с собой Ёнхву.  Чимин вздыхает с облегчением, направляясь в противоположный конец комнаты и снова опускаясь на диван между Шинхе и Инхой. Он вытаскивает свой планшет, собирает электронные письма, отправляет те, которые Чонгуку действительно нравятся в компанию для проверки, а остальные удаляет. Он боится телефонного звонка, который ему скоро придется сделать, думая о том, как низко Хван Сухан собирается довести его сегодня.  Хосок работает быстро, но эффективно, его талант ясно виден в тонких способах, которыми ему удается подчеркнуть естественную красоту Чонгука, не переусердствуя. Не прошло и двадцати минут, как Хосок говорит, что почти закончил с прической, и благодаря ему они отыграли немного времени. Когда Чонгук заканчивает, Чимин замирает, когда видит его. Он и без того выглядит безупречно в любой день, но в таком виде Чонгук выглядит потусторонним, даже неземным. Его макияж сделан со вкусом, губы накрашены чуть темнее его естественного цвета. Половина его волос собрана в низкий хвост, пряди убраны с лица и подчеркивают его черты. Он выглядит потрясающе. Чонгук пробирается, чтобы сесть рядом с Чимином, берет свой напиток с кофейного столика и слегка встряхивает его, прежде чем фыркнуть. — Я вижу, ты помог мне, — ворчит он с забавной ухмылкой, и Чимин выходит из оцепенения, пожимая плечами, наблюдая, как молодой человек делает большой глоток.  — Что твое - это мое, и все такое, — бормочет он, снова хмурясь от своих многочисленных сообщений, отчаянно пытаясь отвлечься.  — Во сколько завтра начнутся репетиции? Чимин быстро переключается на свой календарь и проверяет расписание.  — В три. До этого у тебя тренировка по боксу в одиннадцать, а затем зал сдаётся в аренду с полудня до часу. — Почему так рано? — скулит он, и Чимин бросает на него равнодушный взгляд.  — Ты выбрал время. Кроме того, одиннадцать — это даже не рано, ты просто ложишься спать как можно позже.  — Это единственный раз, когда я могу быть тем, кем хочу. Чимин не знает, что сказать на это взвешенное предложение, поэтому он молчит, протягивая руку вниз, чтобы успокаивающе сжать колено Чонгука, чувствуя, как тепло разливается по нему, когда рука Чонгука накрывает его руку.  Им не нужно долго ждать, прежде чем Хейи вернется, держа планшет и заткнув за ухо ручку.  — Они готовы принять вас, следуйте за мной. Чонгук поворачивается к Чимину, его глаза расширяются, как всегда, когда он собирается что-то попросить.  — Пойдем со мной? Брови Чимина нахмуриваются в замешательстве от этой просьбы, так как он всегда следует за ним во время таких вещей.  — Конечно. Они оба встают и следуют за Хейи к двери, Инха тоже молча идёт за ними. Хосок и Шинхе остаются в гримерке, наслаждаясь коротким перерывом, пока они снова не понадобятся. Хейи выводит их из коридора на открытую площадку студии. Она останавливается у группы стульев перед монитором и хлопает мужчину по плечу.  Когда он смотрит на них, он сразу же улыбается. — Чонгук-ши, это Ким Чанмо, режиссер съемок. — Гамдоним*, — вежливо кланяется Чонгук, обращаясь к нему, и Чимин выдыхает, затаив дыхание. — Рад познакомиться, Чонгук-ши. Я видел и слышал от вас прекрасные вещи. А кто это? — спрашивает он, глядя прямо на Чимина, прежде чем его взгляд останавливается на Инхе. — Пак Чимин, — отвечает он сам, вежливо поклонившись. — Я менеджер Чонгука. А это Со Инха, телохранитель Чонгука.  Чанмо понимающе мычит. — Рад познакомиться со всеми вами. По большей части я буду сидеть здесь, наблюдать за кадрами и следить, чтобы все прошло гладко. Я уверен, что вы делали это достаточно раз, чтобы знать, как это происходит. Если вам что-то нужно или вы хотите просмотреть снимки, просто сообщите об этом фотографу. — Спасибо. Чанмо наклоняет голову и возвращается в свое кресло за монитором, жестом подзывая Хейи. Она ведет Чонгука на съемочную площадку, знакомя его с другим мужчиной, который, несомненно, является фотографом, бережно держащим в руках большую, довольно дорогую на вид камеру.   Чимин наблюдает, как он объясняет, какое настроение им нужно, а затем пытается подсказать Чонгуку, какие позы попробовать.  Многим трудно читать рок-звезду, утверждая, что он всегда такой стойкий, но для Чимина чувства Чонгука подобны открытой книге, и прямо сейчас он раздражен, явно невосприимчив к любым данным советам. Ему точно будет тяжело. Перед началом съемок появляется Хосок с поясной сумкой и пудрой в руке, готовый подойти к Чонгуку, чтобы его макияж выглядел безупречным в кадре. Как только он уходит, фотограф делает пробный снимок, проверяя у режиссера, все ли в порядке. А дальше съемки идут полным ходом.  Чимин видит кадры на мониторе и знает, что они хороши, что обложка и разворот окажутся хорошими. У него даже есть надежда, что они закончат раньше.  Но затем фотограф начинает переусердствовать, и эта надежда высыхает и умирает. — Хорошо, Чонгук-ши. Теперь наклоните голову вправо. Нет, мое право. Да, идеально. Не могли бы вы открыть глаза немного шире? Я ищу уязвимость, покажите настоящего себя. Чимин наблюдает, как выражение лица Чонгука не меняется, и разрывается между юмором и ужасом, когда в студии становится неестественно тихо.  Однако фотограф спокойно относится ко всему этому, предлагая ему попробовать другую позу, как раз в тот момент, когда Чимин чувствует похлопывание по плечу.     Шинхе стоит там, и на ее милых чертах мелькает тревога. Она прижимает телефон к груди, и Чимин уже знает, кто это. Черт, он не может поверить, что забыл.  Он приподнимает бровь, проверяя, верны ли его подозрения.  — Сухан, — произносит она, и Чимин закрывает глаза, сдерживая стон, который так сильно хочет вырваться. Он позволяет секунду пожалеть себя, затем решительно кивает и жестом зовет телефон. Немного отойдя от съёмки, чтобы не отвлекать, он подносит мобильник к уху. — Сухан-ши, чем я могу вам помочь? — Пак. Ты можешь начать с объяснения мне, почему сотрудники журнала «Time» сочли необходимым позвонить в компанию в поисках твоего подопечного. — К сожалению, мы немного опоздали. Мы попали в пробки в обеденном перерыве. — Разве это не твоя работа — отчитываться за это? — Так и есть, — соглашается Чимин, пытаясь не скрипеть зубами от разочарования.   — Тебе не кажется, что твоя постоянная некомпетентность только негативно повлияет на Чонгука в долгосрочной перспективе? Ты знаешь, как быстро распространяется информация? Он только что получил Грэмми. Вот чем он должен быть известен, когда люди говорят о нем. Последнее, что ему нужно, это чтобы его заклеймили как непрофессионала или требующего особого внимания. Чимин позволяет этим словам дойти до сознания, наблюдая, как Чонгук категорически отказывается позировать так, как этого хочет фотограф. — Я полностью понимаю, Сухан-ши, — бормочет он, чувствуя, как знакомый страх начинает накапливаться в его желудке.  — Ты? Я не думаю, что ты понимаешь, сколько жалоб мы получили на него только за последние пару недель. Скоро кто-то пойдет в СМИ. — Этого больше не повторится. — Надеюсь нет. Я занятой человек, Пак. Не заставляй меня назначать встречу, чтобы обсудить твоё будущее с нашей компанией. Чимин сдерживает свой ответ. Технически, он нанят Чонгуком, а не развлекательной компанией, но нет никаких сомнений, что если бы они захотели, то могли бы усложнить жизнь обоим. Затем он смотрит на Чонгука, ошеломленный, когда видит вместо того, чтобы обращать внимание на фотографа, который пытается направить его, он смотрит прямо на Чимина, нахмурив брови, и в его взгляде явный вопрос. Он может сказать, что Чимин расстроен, и из-за этого Чимин быстро отворачивается. — Я не буду… алло? Звонок сброшен. — Ублюдок, — бормочет Чимин, возвращаясь к Шинхе и протягивая ей ее телефон. Он качает головой на ее пытливый взгляд, стараясь скрыть, насколько он задет.  — Он сказал мне, что моя работа в опасности.  Шинхе хмыкает. — Он не может этого сделать. Чонгук никогда бы им не позволил. — Технически они не могут меня уволить, но могут поступить намного хуже. Особенно с ним, — говорит он, склоняя голову к Чонгуку. Он все еще наблюдает за ним. До сих пор отказывается сотрудничать с фотографом. Шинхе вздыхает, и это звучит так же измученно, как он себя чувствует.  — Тебе не следует мириться со всем в одиночку. Если бы он знал, я уверена, он был бы более понимающим… Чимин категорически качает головой. — У него уже достаточно забот. Кроме того, я делаю это не один. У меня есть ты, не так ли? — Конечно. Но пока ты беспокоишься о нем, я беспокоюсь о тебе. Чимин тепло улыбается ей, нежно хлопая ее плечом. Она фыркает, прежде чем они полностью бросают этот вопрос.  Чимин пытается вернуться к просмотру съемок, но в этот момент видит, как Чонгук уходит со съемочной площадки и приближается к нему.  Черт, если ему это сейчас не нужно.   — Конечно, вы, наверное, хотите проверить кадры, — кричит ему вслед фотограф, принимая все с долей скептицизма. Чимин находит это замечательным, если честно.  Но Чонгук обходит монитор своими фотографиями и идет прямо к Чимину. Он не останавливается, пока не оказывается прямо перед ним, а Шинхе спешит прочь, чтобы дать им немного уединения.  — В чем дело? Чимин в замешательстве смотрит на него. — Ты имеешь в виду, помимо того, что ты нагрубил фотографу и ушел со своей фотосессии? — Не ври мне, я видел твоё лицо, когда ты разговаривал по телефону. В чем дело? — Ничто не пройдет мимо тебя, — бормочет Чимин, пытаясь не корчиться от равнодушного взгляда, направленного в его сторону. — Это была просто компания, Чонгук-а. Они напоминали мне о некоторых изменениях в расписании в последнюю минуту, вот и все. Он ненавидит лгать, особенно Чонгуку, поэтому вместо этого говорит полуправду, надеясь, что тот отпустит это. Чонгук все еще смотрит на него так, будто не верит, но любезно не настаивает на этом, двигаясь мимо него обратно в коридор, а не на съемочную площадку.  — Куда ты идешь? — зовет Чимин, пытаясь не дать разгореться своему беспокойству. Звук фотографа позади него звучит так, будто он сейчас заплачет. — В туалет, — говорит Чонгук через плечо. — Выпил слишком много кофе.