Tastes like Obscenity

Чонгук выглядит ошеломленным, но без слов следует за ним, садясь на кровать. Тот оставляет рок-звезду там и идет в ванную, где находит спрей для расчесывания и расческу.  Чонгук ничего не говорит, просто продолжает тихо сидеть, пока Чимин забирается на кровать позади него, тщательно сбрызгивая его волосы спреем со сладким запахом, прежде чем приступить к работе.   Он мягко собирает волосы в одну руку и проводит расческой до кончиков, неуклонно продвигаясь вверх. Волосы Чонгука длинные и густые, так что требует времени, некоторые узлы более неподатливые, чем другие. После того, как он успешно расчесал все волосы Чонгука, Пак откладывает их в сторону, позволяя себе на мгновение снисходительности, пока пальцами вытряхивает пряди, наблюдая, как кончики начинают спутываться. Чимин не может устоять перед желанием помассировать кожу головы молодого человека, зная, как сильно он это любит. Как и ожидалось, Чонгук издает одобрительный стон, от этого звука жар облизывает позвоночник Чимина, заставляя его дрожать.  Он слегка дергает его за волосы, но реакция Чонгука почти интуитивна, низкий всхлип переходит в стон. Он откидывает голову назад, и Чимин едва видит, как трепещут его ресницы, а глаза закрываются.   — Что ты делаешь со мной, — выдыхает певец. — Я хочу прикоснуться к тебе, — признается Чимин, удивленный его смелостью. — Если ты собираешься прикоснуться ко мне, ты должен быть уверен, что ты этого хочешь, — практически умоляет Чонгук, хотя его голос тверд. — Потом ничего не исправить. Я хочу тебя всего, Чимин. У него перехватывает дыхание, когда он слышит эти слова, сказанные так прямо. Страх, который до сих пор мешал ему следовать за своими чувствами к молодому человеку, стал тише, чем когда-либо. — Я тоже хочу тебя, Чонгук. Чонгук внезапно повернулся к нему лицом, его большие широко распахнутые глаза смотрели прямо в его собственные.  Чимин обнаруживает, что лежит на мягком матрасе, Чонгук нависает над ним, его взгляд тяжелый и напряженный. Большая теплая рука касается его щеки, проводя большим пальцем по нижней губе. Чимин лежит на месте и наблюдает, как расширяются глаза певца, на его лице появляется выражение чистого желания. У него перехватывает дыхание от того, как Чонгук смотрит на него с любовью и трепетом, словно не может поверить, что Чимин согласился.  — Знаешь, как давно я хотел тебя поцеловать? — Тогда чего же ты ждешь? Уголки губ Чонгука приподнимаются, взгляд сфокусирован на губах Чимина, а затем он наклоняется, останавливаясь, когда между ними остаётся щель. — Я не отпущу тебя, — обещает он, а затем сокращает последнюю дистанцию ​​между ними.  Это почти невинный поцелуй, сладкий и нежный, от которого разум Чимина затуманивается, а в горле урчит довольный гул. Когда он чувствует, как язык Чонгука скользит по его нижней губе, его тело дергается, словно по его телу проходит электрический разряд. — Полегче, — бормочет Чонгук, затем, казалось бы, игнорируя собственные слова, продолжает целовать. Мокро, горячо и так чертовски хорошо, что Чимину уже хочется ныть. Чонгук действительно хорошо целуется, прокладывая себе путь в рот Чимина.  — Я так и знал, — заявляет он в губы Чимина, их дыхание затруднено. — Знал что?  — Я знал, что у тебя непристойный вкус, — стонет он, снова требуя губ Чимина. Последствия этого предложения поразили Чимина, но он не может их оценить. Не сейчас. Не тогда, когда Чонгук целует его так страстно, одна рука переплетает их пальцы, а другая зарывается в волосы Чимина. — Скажи мне, если хочешь, чтобы я остановился. Мы можем замедлиться… — Я думаю, что мы и так не торопились, — честно отвечает Чимин, и облегчение, которое он видит в глазах рок-звезды, почти комично. — О, спасибо, блять. Чимин хихикает Чонгуку в рот, чувствуя улыбку молодого человека, даже когда их губы несколько раз наклоняются. В комнате слишком жарко, и Чонгук, кажется, соглашается, отстраняясь, чтобы оседлать бедра Чимина, и стянуть его рубашку через голову. Чимин протягивает руку, кладя ладонь на грудь певца, намеренно не давая ему опуститься. Чимин объясняет приподнятую бровь Чонгука.  — Дай мне взглянуть на тебя, — шепчет он хриплым и едва узнаваемым голосом. Чонгук подчиняется, оставаясь неподвижным из-за явного восхищения Чимина. То, как певец выглядит в любой день, всегда имеет постоянное возбуждение, искрящееся под кожей Чимина, но когда ему позволяют смотреть на него вот так и ценить его тело с ясным намерением, эта искра превращается в огонь.  Сказать, что Чонгук сексуален, было бы недостаточно. Он больше, чем это, но Чимин не знает слов, которые могли бы воздать ему должное.  — Хочу прикоснуться к тебе.  — Ты прикасаешься ко мне, — указывает Чонгук, снова улыбаясь в уголках рта.  Он застает певца врасплох, оседлав молодого человека, когда тот в шоке смотрит на него.  — Не будь сопляком. Знаешь, сколько мне пришлось вынести из-за тебя? Я заслуживаю награды. — Ты заслуживаешь всего. — Это верно. А теперь лежи спокойно. — Не могу этого обещать… ах.  Чимин получает удовольствие от того, как голос Чонгука превращается в шипение, когда он берет в рот левый сосок, прикусывая его. Ему приходится держаться, пока молодой человек практически бьется и корчится.  Чувствительный. — Чимин, — хнычет он, и его голос становится резким, когда его игнорируют. — Чимин. — Больше не хён? — невинно спрашивает он, ничуть не поколебленный умоляющим взглядом певца. — Это слишком много. — Но мы только начали. Я долго этого ждал, — пытается он, намеренно делая свой тон умоляющим, глаза большие. — Ты хочешь сказать, что просто хочешь покончить с этим?  Чонгук моргает, открывая и закрывая рот, как рыба, которую он держит в гостиной.  — Я не об этом, нет. — Хорошо, потому что я хочу провести с тобой время, — говорит он почти мстительно, целуя щекотливые ребра мужчины. — Оближу тебя везде. — Везде? — Везде. Чимин приступает к работе, проводя руками по татуировкам, украшающим руки Чонгука, в то время как он глубоко целует певца, отодвигаясь от его рта и захватывая ухо губами. Он улыбается, когда Чонгук снова ругается, практически дрожа в его объятиях, пока Чимин сосет мочку.  — Ты был таким трудным, — шепчет он, пораженный отзывчивостью Чонгука. — Но теперь ты будешь хорошим для меня, верно? — Я буду хорошим, — спешит он согласиться, многозначительно кивая, крепко зажмурив глаза.  — Хорошо, — решительно говорит Чимин, царапая ногтями торс молодого человека, чувствуя, как его член дергается от того, как стонет Чонгук.  Он уже такой твердый, что неудобно.  Чимин игнорирует это, уделяя все свое внимание Чонгуку, выполняя свое обещание. Мышцы, которые качает певец, не заслуживают меньшего, и Чимин ценит каждую его частичку.  Он знает, что Чонгук начинает терять терпение, еще до того, как он чувствует пальцы в своих волосах, осторожно потянув за пряди, пытаясь убрать настойчивый рот Чимина.  — Слишком много, — продолжает повторять Чонгук, а Чимин ещё даже не прикоснулся к напряжённой твердости в своих штанах.  Он ожидает этого, когда снова перевернется на спину, и терпение Чонгука, наконец, истощится. Однако сначала он надеялся ощутить во рту это восхитительное тепло.  Чонгук рвет на себе одежду, его зрачки расширены, волосы взлохмачены, а Чимин позволяет расположить себя так, как певец сочтет нужным. Они оба полностью голые, как и Чимин, Чонгук не торопится любоваться телом, которое он обнажил. Он скользит от раскрасневшихся щек Чимина к легкому вздыманию его груди и опускается еще ниже, останавливаясь на затвердевшей длине его члена, розового и сочащегося на его животе. — Черт, ты такой красивый, — стонет Чон, и на его лице появляется ошеломленное выражение. Чимин наблюдает, как его пальцы разжимаются и смыкаются, как будто он не знает, к чему прикоснуться в первую очередь. — Красивый? — бормочет он, краснея от похвалы. — Красивый, великолепный. Как мне так повезло? Чимин хочет ответить на комплименты, но как только он открывает рот, чтобы сказать, Чонгук переворачивает его на живот, слышимый вздох достигает его ушей, когда он успокаивается.  — Бля. Две большие руки обхватывают его ягодицы, сжимая упругую плоть, прежде чем слегка раздвинуть их, обнажая самую интимную часть его тела.  Чонгук не двигается почти минуту, и Чимин чувствует себя смущенным, собираясь повернуться и спросить его, какого черта он делает, когда теплое дыхание ласкает его дырочку.  — Могу я попробовать тебя? — Боже... — Пожалуйста, Чимин? Я так много думал об этом. Мечтал об этом… — Да, блять, да, — соглашается он, ноя, когда язык Чонгука облизывает его, прежде чем он успевает согласиться.  Он безжалостен, многократно проводя языком по дырке Чимина, пока не превращается в рыхлое, дрожащее месиво. Он кружит вокруг крошечного кольца, чтобы войти в него после того, как он сделал его податливым.  Чимин визжит, ощущение невероятное, чего он не мог предвидеть. Он не может вспомнить, когда в последний раз кто-то делал такое с ним, но он знает, что никогда не чувствовал себя так хорошо.  Чонгук продолжает, стонет в дырке Чимина, как будто его разрушают. Тот факт, что он наслаждается этим, поднимает Чимина еще выше на вершину звезд, он толкается спиной к лицу Чонгука, прежде чем врезаться в матрас, трение чуть не сводит его с ума. Чонгук не сдается, даже когда Чимин плачет и дрожит, продолжает он, меняя темп или сводящие с ума движения языка. Это слишком много. — Собираюсь кончить, — хнычет он, его тело напрягается от интенсивности каждого ощущения, нервы вспыхивают.  Все это исчезает, когда Чонгук отстраняется от него, переворачивая Чимина на спину, чтобы он не мог найти выход, и игнорируя его разочарованное нытье.  — Хочу, чтобы ты кончил на моем члене, хорошо? Чимин нетерпеливо кивает, его взгляд, наконец, останавливается на затвердевшей фигуре, стоящей прямо между ног Чонгука. Он моргает один раз и качает головой из-за его внушительных размеров, краснеет и плачет над щелью. — Я позабочусь о тебе, детка, — вдруг обещает певец, словно почувствовав трепет Чимина.  Его пульс учащается от знакомой ласки, он чувствует себя ошеломленным, когда наблюдает, как молодой человек лезет в тумбочку, роется вокруг, прежде чем вытащить смазку и презерватив.  Он открывает крышку прозрачной бутылки, обильно покрывая пальцы, но этого недостаточно.   — Еще, — дрожащим голосом выдыхает Чимин, наблюдая, как хмурится бровь Чонгука. — Мне нравится, когда мокро. Его глаза расширяются от этого признания, произнесенного шепотом, и он торопливо добавляет больше смазки к пальцам, возвращаясь взглядом и ища одобрения Чимина.  — Отлично, — вздыхает он, шире раздвигая ноги и подставляясь под восхищенный взгляд Чонгука. Ему требуется мгновение, но он, наконец, вытряхивает себя из транса, оживляясь и осторожно опускаясь вниз, окружая тело Чимина своим.  Их губы снова встречаются, Чонгук пытается отвлечь его своим языком, как раз в тот момент, когда один уверенный палец обводит его ободок. Он нажимает, добавляя малейшее давление, прежде чем полностью отступить, повторяя действие несколько раз. — Чонгук... — Расслабься, — шепчет он в открытый рот Чимина, когда они вдыхают друг друга, Чонгук все еще безумно давит на его дырочку. — Расслабься, — повторяет он. — Я позабочусь о тебе. Чтобы тебе было хорошо.  Чимин глубоко вдыхает и делает то, что ему говорят, прилагая усилия, чтобы его тело не напрягалось, погружаясь глубже в матрас, в то время как Чонгук возвращается к его поцелуям и кружит по его отверстию.  Он теряется в нем, наслаждаясь тем, как Чонгук целует его, прикасается к нему. Его тело кажется тяжелым, но в лучшем смысле. Чимин мычит в рот Чонгука, когда его палец прижимается к нему сильнее, чем раньше, звук превращается в стон, когда он наконец входит в него. Он остается расслабленным на протяжении всего этого. — Хороший малыш. Ты хорошо справляешься. Похвала заставляет Чимина всхлипнуть, ощущение этого длинного пальца — намного больше его собственного — касающегося его стенок, вызывает дрожь, сотрясающую его тело.  Чонгук просто так раскрывает его, тщательно растягивая, не сводя глаз с лица Чимина, ища в его выражении какой-либо дискомфорт. Чимину кажется, что его разбирают на части, а Чонгук еще даже не прикоснулся к его простате.  Теперь его член напрягается. Рядом с его животом собирается небольшая лужица. Чимин ничего не хочет, кроме как наклониться и коснуться себя, получить небольшое облегчение, но когда он пытается, Чонгук тут же ловит его руку, не отпуская, пока Чимин не оглядывается на него.  — Будь хорошим. Это простой приказ, но слова имеют вес, и прежде чем он это осознает, он беспомощно кивает, повинуясь и убирая руки.  — Готов к следующему? — наконец спрашивает Чонгук, и Чимин снова кивает, очарованный тем, насколько расширились зрачки певца. Каждый раз, когда он выступает на сцене, он выглядит так, как поет перед всеми своими обожаемыми поклонниками… Чимин вздрагивает из-за такого взгляда. Чонгук добавляет второй палец, успешно отгоняя все связные мысли Чимина, единственное, на чем он может сосредоточиться, — это знакомое жжение от растяжения и удовольствие, которое оно зажигает в нем.   Это непристойно, влажный звук, который он издает, когда пальцы Чонгука постоянно входят в него, стоны Чимина сливаются с тем, как Чонгук тяжело дышит, ускоряя его движения и заставляя Чимина сжиматься вокруг него.  — Не кончай, — предупреждает младший, и Чимин на мгновение сбит с толку, пока его тело не вздрагивает, Чонгук успешно находит его простату.  Чонгук, кажется, знает, насколько он близок, отступает от чувствительного пучка нервов и замедляет действие. — Готов? — Да, черт возьми, — ноет он, надеясь, что прикосновение вернется, но Чонгук удивляет его, вместо этого добавляя третий палец.  Такое ощущение, что он медленно сходит с ума. Дразнит слишком много, разочаровывая и увлекая в равной степени.  Ситуация значительно ухудшается, когда Чонгук наклоняется, меняя угол наклона пальцев. Чонгук стонет, касаясь его кожи, и не может удержаться от того, чтобы прижаться к молодому человеку, ища облегчения. Но он быстро отстраняется, срывая стон с распухших губ Чимина. — У тебя и здесь непристойный вкус.  Чимин хочет задушить его или ударить, в зависимости от того, что наступит раньше.  — Думаешь, сможешь взять четвертый? — Я могу принять все, что угодно, — раздраженно заявляет он, узнав этот взгляд в глазах певца, когда тот принимает вызов.  — Да неужели? — Чонгук, — рычит он, наблюдая, как уголки его рта приподнимаются в самодовольной улыбке.  — Расслабься, детка, — снова говорит он, и прежде чем Чимин успевает сказать ему, что он может сделать с его советом, Чонгук осторожно добавляет мизинец, слегка вытягивая его, прежде чем ввести их все сразу.  — Черт, — хнычет Чимин, закатывая глаза.  Это хорошо. Это так хорошо.  Чонгук несколько раз толкает его, прежде чем Чимин ударяет его по руке, его голова мотается из стороны в сторону.  — Я готов. Пожалуйста, хочу твой член прямо сейчас. — Ну, раз уж ты вежливо попросил, — хрипло шепчет Чонгук, осторожно вынимая пальцы, но даже в его нынешнем состоянии Чимин видит, как он дрожит в предвкушении.  Он наблюдает с закрытыми веками, как Чонгук открывает презерватив, его рука медленно тянется, чтобы остановить его.  — Не хочу с ним, — правдиво говорит он, глядя в большие, широко раскрытые глаза молодого человека, который смотрит на Чимина сверху вниз, как будто не верит, что тот действительно здесь. Все годы, что они были вместе, все, через что они прошли. Чимин хочет этой близости с Чонгуком.  — Чимин... — Хочу почувствовать, как ты входишь внутрь. — Блять, не говори так, — стонет он, сжимая блестящими пальцами основание своего напрягающегося члена, словно беспокоясь, что не сможет себя контролировать.  — Я знаю, что тебя каждый раз проверяют, — продолжает Чимин, встречая взгляд певца. — Ты чист? — Я чист, — отвечает он, словно в оцепенении.  — Я тоже. — Ты уверен? Чимин тепло улыбается ему и кивает.  — Я уверен. Тепло разливается по нему, когда он наблюдает, как Чонгук отбрасывает презерватив, вместо этого хватаясь за смазку. Он щедро выливает себе, поглаживая по всей длине, пока его глаза закрываются, а рот приоткрывается, когда он тяжело дышит.  Чимин облизывает губы при виде его, слишком красивый для слов.  — Так нормально? — спрашивает он, переползая через распростертое тело Чимина и устраиваясь между его ног. — Хочу видеть тебя.  Чимин кивает, обвивая ногами тонкую талию Чонгука, у него перехватывает дыхание, когда он чувствует, как головка члена мужчины прижимается к его кольцу.  — Черт, — внезапно шипит Чонгук, протягивая руку между ними, чтобы схватиться. — Надеюсь, я не сплю. Чимин судорожно вдыхает, чувствуя давление в своем отверстии, когда Чонгук начинает толкаться, всхлипывая, когда наклоняется, чтобы захватить его губы своими.  — Хочу тебя увидеть, — снова говорит он, отстраняясь настолько, чтобы их взгляды могли встретиться. — Такой красивый. Чонгук толкается внутрь, пронзительный стон покидает Чимина, а Чонгук — еще одно проклятие.  Он такой большой.  Растяжка немного пощипывает, но как только Чимин проходит через это, удовольствие становится куда более отвлекающим. Его тело словно горит, ощущение того, что он полностью заполнен, доставляет восхитительное удовлетворение, а Чонгук еще даже не шевельнулся.  — Ты такой тугой, — восхищается Чонгук, тряся руками там, где он держится. Чимин зарывается пальцами в его волосы, дергая за длинные пряди, и поджимает ноги, пытаясь заставить рок-звезду двигаться.  Слабый контроль Чонгука, кажется, страдает от этого, его бедра рванулись вперед, вырывая стон из груди Чимина.  — Ты меня убиваешь, — фыркает он в рот Чимина, кусая его нижнюю губу и покусывая ее, пока она не становится еще более опухшей.  — Ты заставляешь меня ждать, — возражает он, наблюдая, как вожделение и веселье окрашивают взгляд молодого человека.  — Я? Чимин кивает.  — Что же тогда ты хочешь, чтобы я сделал? Он пытается бросить на него по-настоящему язвительный взгляд, но Чонгук не сдается.  — Я мог бы перевернуть тебя и использовать твой член, чтобы позаботиться о себе, если ты не в состоянии. Глаза Чонгука широко распахиваются, и, прежде чем Чимин успевает это осознать, руки на тыльной стороне его бедер поднимают его ноги еще выше, когда Чонгук вытягивается только для того, чтобы снова врезаться обратно. Он практически согнут пополам, певец воспользовался его гибкостью, чтобы поставить его в нужное ему положение. Новый угол позволяет Чонгуку проникнуть глубже, и Чимин чувствует себя в опасной близости от того, чтобы пустить слюни, когда его трахают снова и снова.  Выносливость Чонгука заслуживает похвалы. Он легко держит темп, не выказывая признаков усталости, слегка смещается, прежде чем снова врезаться. Спина Чимина выгибается над кроватью, видя звезды, когда его простата поражена.  — Чон-Чонгук, — тихо бормочет он, не совсем понимая, что хочет сказать.  — Ты так хорошо принимаешь меня, — хвалит юноша, проводя пальцами по соскам Чимина, пощипывая соски, когда отстраняется, восхищенно наблюдая, как его член входит и выходит из Чимина.  Чимин чувствует себя тряпичной куклой, которую толкают все дальше и дальше по кровати, а Чонгук вонзается в него. Это не должно возбуждать его, если он думает об этом таким образом, но это возбуждает, непрерывный поток стонов и всхлипов вырывается из него.  Волосы Чонгука становятся влажными, на висках собирается пот. Его глаза напряжены, ладонь прижимается к животу Чимина, как будто он пытается почувствовать, как движется внутри.  — Пожалуйста, — умоляет Чимин, напрягая член и отчаянно нуждаясь в освобождении.  — Прости, что? — Хочу кончить. — Ты можешь подождать еще немного, не так ли? Ты можешь подождать меня? — Я могу подождать, — успокаивает Чимин, хотя и не уверен, верит ли в это. Он пообещает Чонгуку луну прямо сейчас, если это поможет ему получить то, что он хочет. — Так хорошо. Чонгук полностью сгибает его пополам, кружит его бедрами и входит в него, но не толкается. Головка его члена упирается прямо в простату.  — Я не могу, я… я… — Ш-ш, ты можешь. Дыши. Чимин дышит.   Он снова отступает, его тело кажется оголенным проводом, опасным и непредсказуемым. Он собирает остатки своего самоконтроля и кивает, странно взволнованный, когда Чонгук нежно гладит его лицо и целует в щеки.  — Сейчас я тебя трахну, хорошо?  — Ладно, — хнычет он, не зная, как бы Чонгук классифицировал то, что они делали до этого момента.  Он получает ответ, когда Чонгук почти полностью вытаскивает и снова входит, его темп почти зверский. Звук шлепков кожи о кожу непристойный, запах сильного секса. Чимин бредит от удовольствия, его тело разрывается от ощущений, которые заставляют его забыть, кто он такой.  Это ужасно, как Чонгук так легко разрывает его до голых костей, быстро узнавая, как он работает, какие кнопки нажимать, чтобы получить желаемую реакцию. Страшно то, как легко он это делает, удовольствие, которое он вселяет в Чимина, достаточное, чтобы заставить его потерять частички себя, уплывая прочь в этом эйфорическом облаке, когда они толкают и тянут друг друга, тела, отчаянно нуждающиеся в облегчении.  — Ты со мной, детка? — спрашивает он, обхватив подбородок и поворачивая голову так, чтобы их взгляды встретились. Чимин бормочет что-то бессмысленное, его член так сильно болит.  — Бля, ты только посмотри на себя, — выдыхает Чонгук, в его взгляде неописуемый жар. Чимин чувствует себя обожженным от этого.  Руки Чонгука скользят вниз, сжимая ягодицы Чимина обеими руками и сжимая их вместе. Это заставляет его член чувствовать себя бесконечно больше, и из него вырывается крик от этого сильного ощущения. Его собственный член дергается, жидкость неуклонно вытекает на раскрасневшуюся кожу.  Он вот так движется внутрь, его проход кажется несколько суженным, но это так чертовски приятно, что Чимину приходится снова его предупреждать. — Я скоро, — говорит он с паникой в ​​голосе, но Чонгук только ускоряет движения, не обращая внимания на беспокойство Чимина.  — Давай со мной, детка. Чимину не нужно повторять дважды. Его зрение затемняется, за исключением маленьких белых пятнышек, танцующих под веками, когда его тело резко выгибается, стреляя ему в грудь. Чонгук трахает его через это, его ритм сбивается прямо перед тем, как Чимин чувствует, как внутри разлилось красноречивое тепло.  Чонгук падает на него сверху, все еще помня о своем весе, чтобы не раздавить Чимина. Комната наполняется звуками их тяжелого дыхания, изо всех сил пытающихся спуститься с высоты, которой они достигли.  Чимин благоговейно прикасается к Чонгуку, проводя дрожащими руками по его широкой спине, контролируя каждый вдох и выдох, пока их дыхание не синхронизируется. В конце концов, их сердцебиение замедляется до приемлемой скорости, дыхание выравнивается.  Чонгук поднимает голову, одурманенная, блаженная улыбка появляется на его губах, когда их взгляды снова встречаются. Прежде чем он это осознает, Чимин чувствует собственную улыбку.  Он наклоняется, касаясь его носа в очаровательно милом действии, контрастирующем с тем, что они только что сделали друг с другом.   — Ты в порядке? — тихо шепчет он, словно боясь, что разрушит чары момента, который у них был.  — Мне очень хорошо, — честно отвечает Чимин, имитируя тихий тон.  — Я не причинил тебе вреда? Он качает головой, сжимаясь вокруг все еще твердого члена внутри себя, и наслаждаясь тем, как глаза Чонгука трепещут от удовольствия и чувствительности, а бедра покачиваются при малейшем движении.  — Не делай этого, — умоляет Чонгук. — Я все еще… да, я… ​​и ты. Тебе, наверное, больно, так что… То, как он заикается, его беспорядочная речь, заставляет Чимина сдерживать улыбку.  Бля, он милый.  — Я не сломаюсь, — шепчет он, прижимаясь телом к ​​твердой фигуре Чонгука, получая удовлетворение от стона, который он вызывает. Он хватает руку певца своей, направляя ее между ними, чтобы Чонгук мог чувствовать.  — Я всё ещё твёрдый. Ты должен снова трахнуть меня. Чонгук смотрит на Чимина так, словно тот не может понять, что тот предлагает.  — Ты… тебе стоит отдохнуть, может быть… — Будь хорошим и делай то, что тебе говорят, Чонгук-а.  То, как расширяются глаза молодого человека, как член прыгает внутри Чимина, — реакция, заслуживающая дальнейшего изучения. По горячему согласию певца Чимин обещает подробно изучить это.

♤

Как только они вылезают из постели Чонгука, они проводят почти час в его огромном душе, устраивая больше беспорядка, чем очищаясь, и Чимин, наконец, прикасается ртом к этому идеальному члену.  Утомив себя там, они возвращаются в спальню, Чимин ищет ту дораму, которую они начали почти неделю назад, в то время как Чонгук быстро меняет простыни. Он находит, где они остановились, тихо поражаясь тому, как много изменилось за такое короткое время.  Когда Чонгук заканчивает, он заключает Чимина в объятия, пока они зарываются в свежие простыни, почти не обращая внимания на сюжет дорамы, больше сосредоточившись друг на друге. Чимин неоднократно целует каждый дюйм Чонгука, до которого может дотянуться, просто потому, что теперь он может. Чонгук, в свою очередь, утыкается лицом в шею Чимина, и время от времени его губы цепляются за чувствительное ухо, вызывая дрожь по всему телу.  Время ускользает, и Чимин чувствует, что сейчас заснёт, когда Чонгук внезапно смеется, пугая его.  — Что смешного? — бормочет он, переплетая их пальцы.  — Ничего, — хихикает Чонгук в кожу Чимина. — Просто все решилось разговором. Он снова смеется, как будто это самая смешная шутка, и Чимин снова настраивается на дораму на экране, где романтический сюжет развивается. Нелепость их зеркальной ситуации не ускользнула от него, но, по крайней мере, они в конце концов это поняли.  — Если бы ты не был таким упрямым, это не заняло бы так много времени. — Если бы я не был таким упрямым, — недоверчиво парирует Чонгук. — Извини, кто был тем, кто боялся принять наши отношения за что-то, кроме дружбы? — Я не был тем, кто вел себя как мальчишка и держал все в себе. Чонгук обхватывает его щеку и поворачивает лицо так, что они смотрят друг на друга, приподняв острую бровь.  — Можешь повторить последнюю часть, о том, что нельзя держать все в себе? Чимин внезапно вспоминает Сухана и краснеет, отмахиваясь от веселья Чонгука.  — Тогда, я думаю, мы заслуживаем друг друга. — Я тоже так думаю. — И все же я не был мальчишкой. — Я делал это для тебя. — Ммм, — мычит он, крепче обнимая молодого человека.  Они тихие, единственный звук исходит из телевизора. Чимин уже почти засыпает, когда вспоминает, что Чонгук сказал во время их… предыдущих занятий.  — Чонгук-а, — бормочет он, улыбаясь, когда слышит низкий урчащий ответ рок-звезды.  — Ты написал обо мне «На вкус как непристойность»?   Хватка вокруг него усиливается, предательские нервы Чонгука влияют на его речь, когда он заикается и спешит объяснять.  Чимин улыбается, уже зная ответ.