Tastes like Obscenity

Следующие сорок минут Чимин борется с гневом и грубостью.  Большинство злятся, что им отказали в возможности познакомиться со знаменитостью. Некоторые пытаются вытянуть из него личные подробности, пытаясь копаться в личной жизни Чонгука, задавая вопросы - какие у него семейные обстоятельства, не подозревая или не заботясь о том, насколько это неуместно, даже если Чимин это выдумал.   Хуже всего, видеть разочарование на лицах детей, лишенных возможности встретиться с одним из своих кумиров. Юнхе выглядит так, будто сдерживает слезы, и сердце Чимина разбивается, когда он видит ее такой. Она всегда взволнованно говорила о своем восхищении Aurum и Чонгуком, оживленно описывая, что бы она сделала, если бы у нее когда-нибудь была возможность встретиться с ним.  Она уходит, не сказав ни слова, схватив мать за руку и в одиночестве выходя из театра, ее отец плетется позади, все еще неся ее бас-гитару. Чимин никогда не чувствовал себя хуже.   Некоторое время он задерживается, следя за тем, чтобы фотографы и операторы упаковали свои вещи. Когда он выходит из школы, он чувствует себя выжатым и эмоционально истощенным. Шинхе, должно быть, чувствует это, потому что она ведет его к машине, нежно обнимая его руку.  Что ему теперь делать? Как он это исправит? Почему Чонгук даже не появился? Словно в ответ звонит его телефон.  Это Сухан, конечно же он. У него всегда есть умение звонить Чимину, когда он уже чувствует себя ужасно.  — Добрый день? — Какое оправдание на этот раз, Пак? Ты знаешь, сколько звонков я получил от разгневанных и расстроенных родителей, жалующихся на то, что их дети ноют? А как насчет персонала, которому ничего не заплатили? Где Чонгук и почему ты такой некомпетентный, когда дело доходит до выполнения твоей работы и удержания его в контроле? Сердце Чимина колотится в груди, руки дрожат, тело онемело. Как он вообще должен защищаться в этот момент. Раньше он никогда по-настоящему не верил словам и оскорблениям Сухана, но сейчас он не так уверен… — Нечего сказать? Ты представляешь, что произойдет, если одна из этих жалоб попадет в СМИ? Ты знаешь, как плохо это будет выглядеть для него? Чонгук, нарушающий обещания и детские сердца. Броское название статьи, да? Дрожь распространилась по всему телу Чимина. Рядом с ним Шинхе выглядит еще более озабоченной, и Чимин знает, что он сейчас скажет или сделает что-нибудь глупое. Он просто пытается держать себя в руках, пока этот разговор не закончится.  — Надеюсь, ты понимаешь, что это значит. Я покончил с твоей неумелостью. Теперь я найму другого, кто сделает твою работу за тебя, так как ты доказал свою неспособность. А так как тебя нанял Чонгук, а не компания, ты можешь продолжать получать деньги за то, что ничего не делаешь, как и всегда. Гнев и боль Чимина переполняют его, и он чувствует, как слова начинают вырываться из него. — Я сделал для него больше, чем вы когда-либо сделаете, и я сделал это лучше, чем кто-либо, кого вы могли бы найти. Что, черт возьми, ты делаешь, кроме того, что сидишь за столом и жалуешься весь день. Почему бы тебе не поднять свою задницу и не сделать себя полезным вместо того, чтобы все время ныть? На секунду на линии становится тихо, прежде чем Сухан, кажется, задыхается и хрипит, и Чимин никогда не чувствовал себя таким довольным. Бедняжка Шинхе выглядит так, будто вот-вот потеряет сознание. — Следи за словами, Пак Чимин… — Я могу говорить все, что хочу, Хван Сухан, потому что я ухожу! Но, как ты заметил, я на тебя не работаю, так что иди нахуй. Удачи тебе найти кого-нибудь, кто заменит меня. Когда он вешает трубку, он тяжело дышит, чувство приподнятого настроения пронизывает его, когда он смотрит на свой телефон, смех срывается с его губ. Когда он снова смотрит на Шинхе, она выглядит расстроенной, и Чимин полностью осознает, что он только что сделал. — Ты увольняешься? — тихо спрашивает она, и его восторг резко заканчивается. Сможет ли он действительно заставить себя уйти после всего? Оставить Чонгука разбираться с этим в одиночку? Чимин думает о том, как Тэхён говорил, что они слишком зависимы друг от друга. Как Чонгук отгораживался от него, злясь и раздражаясь. На этот раз он думает о себе и о стрессе, который ему пришлось выдержать. К этому добавляются его чувства к Чонгуку. Он думает о Юнхе и ее разочарованном лице… — Я думаю, что должен, — честно отвечает он.    Ситуация будет только ухудшаться с приходом нового сотрудника, которого Сухан уже планирует внедрить, и хотя Чонгук всегда будет на его стороне, Чимин будет постоянно подрываться. Компания больше не пойдет через него, и никто из них действительно ничего не сможет с этим поделать. Чонгук мог поднять шумиху, но Сухан окажется прав в том, что технически Чимину будут платить за бездействие. Он, вероятно, больше не будет уведомлен в расписание, а что хорошего в менеджере, который даже не может управлять? Когда он оглядывается на Шинхе, он с ужасом видит, что она вот-вот расплачется. Он ни разу за все время, проведенное вместе, не видел, чтобы она плакала. Он проклинает себя за то, что был таким бесчувственным, и притягивает ее в свои объятия, нежно поглаживая ее по спине, как он надеется, утешительно.  — Пожалуйста, не плачь, — умоляет он, ее маленькое тело трясется рядом с ним. — Я думаю, будет лучше, если я сделаю шаг назад на некоторое время. Может быть, ненадолго, — говорит он, пытаясь набраться оптимизма. — Обещаю, что бы ни случилось, ты все равно будешь моим помощником. Тебя это никак не затронет, — клянется он. — За исключением того, что у тебя будет гораздо больше времени, пока я не придумаю что-нибудь. Чонгук всегда щедро платил ему, и у него гораздо больше денег, чем он даже знает, что с ними делать, так что он не беспокоится об этом.  — Не грусти, — бормочет он, отстраняясь и глядя в ее заплаканные глаза. — Наконец-то ты можешь взять отпуск. Она издает водянистый смех, прежде чем многозначительно кивает, вытирая слезы, пока Чимин наблюдает, как она пытается собраться.  — Я позвоню Чонгуку, хорошо? — Хорошо. Чимин отходит в сторону, снова глядя на свой телефон и видя, что на нем нет никаких сообщений. Удивительно, но единственные пропущенные звонки, которые у него есть, были от Сухана. Без сомнения, пытался связаться с ним после его вспышки. Он снова набирает номер Чонгука, отчаянно пытаясь узнать, где его найти. Это не тот разговор, который он хочет вести по телефону.  Чонгук не отвечает.  — Черт, — бормочет Чимин, тут же пытаясь снова. Опять же, он не отвечает. На самом деле это на него не похоже, и Чимин начинает волноваться. Что, если с ним что-то случилось, и поэтому не выходит на связь?  Чимин пытается написать певцу сообщение, зная, что это бесполезно, но ему нужно попробовать.  'Пожалуйста, просто дай мне знать, что ты в порядке.'  Он ничего не ждёт, поэтому вздрагивает, когда его телефон вибрирует от входящего сообщения.  Jk 14:10 Я занят, Чимин. Мы поговорим позже. Хорошо...  Чимин не может этого объяснить, но снисходительность, которую он представляет в этих словах, в сочетании с очевидным отсутствием у Чонгука угрызений совести за то, что он пропустил сегодняшнее мероприятие, когда он знает, как сильно Чимин заботится об этой школе и обо всех детях в музыкальной программе, это похоже на пощечину.  Он даже не удосужился объяснить… Теперь он опасно близок к тому, чтобы расплакаться. Он не хотел говорить об этом по телефону, но Чимин хочет быть тем, кто скажет ему, пока Сухан не опередил его. И он не уверен, что сможет держать это в себе дольше, особенно когда он даже не знает, где Чонгук, а певец, похоже, не собирается ему говорить.  Чимин снова пытается позвонить ему, стараясь не становиться еще более эмоциональным, когда Чонгук отправляет его прямо на голосовое сообщение. Как только он слышит звуковой сигнал, он делает глубокий вдох, зная, что не сможет пройти через это, не сломавшись.  — Привет, — бормочет он, чувствуя себя нелепо из-за натянутого энтузиазма в его тоне. — Я, эм, я не совсем уверен, что произошло сегодня, или почему ты не пришел… может быть, это связано с нашим вчерашним разговором, может быть, и нет, но … это было действительно важно. Для меня. Я пару раз рассказывал тебе об этом месте, так что ты знаешь, как много оно для меня значит. Как я привязался к здешним детям. Чимин делает еще один глубокий вдох и заставляет себя продолжать.  — Девочка Юнхе. Она так сильно напоминает мне тебя, когда мы были моложе. Она много говорит о тебе. Все дети знают, что я работаю на тебя и откуда берутся инструменты, которые я жертвую для программы. Она все время говорит мне, что ты ее кумир. Она была очень рада встретиться с тобой сегодня, но… черт, ты бы видел ее лицо, когда я сказал им, что ты не придёшь.  Чимин вытирает глаза, сердито шмыгая носом, когда у него начинает течь из носа.     — Я не хотел говорить по телефону, но, может быть, так будет лучше?  Некоторые родители пожаловались в компанию, когда ты не появился, а Сухан уже угрожал нанять кого-то другого, чтобы он выполнял мою работу. Очевидно, он не может меня уволить, но сейчас все сложно и… извини, но я думаю, что будет лучше, если я уйду с поста менеджера, — признается он, подавляя желание расплакаться в трубку. Ему не нужно делать хуже.  — Я стараюсь не беспокоить тебя, поэтому держу все в себе, но, честно говоря, в последнее время все было как-то обезкураживающе, так что, эм, я думаю, что я поживу с другом какое-то время, выясню свои возможности. Я не говорю, что ухожу навсегда, я просто думаю, что мало что могу сделать. Просто… береги себя, Чонгук-а. Чимин вешает трубку, сразу чувствуя сожаление и вину. Он действительно должен был сказать все это лично, но опять же, Чонгук всегда был упрямым, и он, несомненно, отказался бы от его увольнения.  Быстро вытирая лицо, он снова поворачивается к Шинхе, чувствуя, как его плечи опускаются, когда она смотрит на него с глубоким сочувствием.  — Пойдем, — настаивает она, обхватывая его руку и таща его к своей машине. — Я отвезу тебя домой.

♤

В конце концов, Чимин возвращается в свою квартиру, но только для того, чтобы упаковать сумку с одеждой, собрать все, без чего он не может обойтись в течение следующих нескольких дней, а затем направляется к Тэхёну. Чонгук до сих пор не звонит к тому времени, когда добирается до дома, и Чимин не знает, быть разочарованным или благодарным.  Тэ не любопытствует, но Чимин в конце концов выливает ему все в одном эмоциональном натиске, пока стилист все время гладит его по спине и предлагает салфетки.  — Может, у него действительно были какие-то семейные дела, — предполагает Тэхён, задумчиво постукивая по подбородку. — Или появилось что-то важное. Чимин устало качает головой.  — Я уверен, что бы это ни было, у него было бы время позвонить и сказать мне. Или отправить сообщение, как он сделал, когда сказал мне, что занят. Тэ мычит, разочарованный логикой Чимина.   — Значит, ты действительно увольняешься? Трудно пытаться игнорировать то, как сжимается его грудь при этих словах, но он полагает, что такова реальность.  — На данный момент я не вижу другого выбора, — признается он. — Сухан ясно дал понять, что он думает о моей работе, и подробно рассказал, как он собирается подорвать меня как менеджера Чонгука. У него есть средства для этого. В таком виде я бесполезен для Чонгука, и я просто стану причиной раздора. Тэхён хмурится от его слов, и Чимин пытается успокоиться.  — У меня много денег, их хватит на долго, прежде чем мне даже придется обдумывать свой следующий шаг. Это даст мне возможность сделать перерыв и перезарядиться. — Я полностью за тебя, но я не согласен с другой частью, которую ты сказал. Я точно знаю, что ничего не получится только потому, что тебя больше нет рядом с ним. Ты же знаешь, что Чонгук этого не потерпит. Из-за этого он разрушит всю компанию. Чимин судорожно вздыхает, услышав, как вслух выражаются его страхи, это нервирует, но Тэхён знает Чонгука почти так же хорошо, как и он сам, и Чимин знает, что он абсолютно прав. Чонгук не воспримет это легко, и он будет бороться, пока не добьется своего.    — Кроме того, ты знаешь, что слово Сухана не высечено на камне, верно? Ты можешь превзойти его, он не имеет права принимать решения, он всего лишь директор, отвечающий за Аурум, но все же есть кто-то, кто отвечает за него, и я почти уверен, что если бы ты пожаловался, люди бы начали разбираться со всем этим ужасным дерьмом, что он делал с тобой. Чимин пожимает плечами, слишком истощенный, чтобы поддерживать эту идею или давать ей надежду.  Тэхён собирается спорить, когда телефон Чимина начинает звонить. Он смотрит на него широко раскрытыми глазами, и его желудок сжимается, когда он видит имя Чонгука на экране.  — Ты не собираешься ответить? — Не думаю, что сейчас это хорошая идея. — Почему? — Я уверен, что мы оба расстроены, я не хочу говорить ничего, о чем буду сожалеть. — Ты имеешь в виду, что боишься. Это не вопрос, и Чимин помнит, как Чонгук говорил ему тоже самое.  Он бросает взгляд на Тэхёна, прежде чем вернуться к своему телефону.  Когда экран тускнеет и звонок прекращается, Чимин вздыхает, говоря себе, что не имеет права чувствовать себя разочарованным.    Он разжимает губы, чтобы что-то сказать, когда его телефон снова включается.  — Сомневаюсь, что он остановится, — рассеянно бормочет Тэ, проводя рукой по своим пушистым волосам. Чимин знает, что он прав. Чонгук не остановится, пока ему не удастся выведать из него местонахождение, а затем он придёт и не оставит Чимина в покое, пока тот не сдастся. Он знает, что должен был рассказать ему о своем плане лично, но он все еще верит, что поступает правильно, отказываясь от своего положения, так же как он знает, что Чонгук так не воспримет. С вынужденной решимостью Чимин выключает телефон. — Вау, ты действительно серьёзен, — обеспокоенно замечает Тэхён, и Чимин нерешительно пожимает одним плечом, прежде чем снова свернуться калачиком.  — А почему бы и нет? Взгляд Тэ смягчается, его рука обвивает Чимина и притягивает ближе к теплу его тела. — Потому что я знаю, что ты чувствуешь к нему, Чимин-а. В конце концов, ты навредишь себе. — Это неизбежно. — Говорил ли я тебе когда-то, что почти все проблемы можно решить с помощью небольшого разговора? Чимин фыркает, не в силах сдержать забаву в этих словах, снова вспоминая ту чертову дораму, которую он смотрел с Чонгуком не так давно. — Это не так просто, — пытается он, чувствуя себя нелепо, когда Тэхён смеется ему в лицо и агрессивно обнимает.  — Серьезно, достаточно простого разговора.

♤

  Чимин держит свой телефон выключенным два дня подряд, находя странное блаженство в том, что ему не нужно быть на связи двадцать четыре на семь. Но он скучает по Чонгуку. Не проходит и минуты, когда певец не появляется у него в голове. Прошли годы с тех пор, как они так долго не были в разлуке, работа заставляла их быть вместе всё время. На второй день непрерывной хандры он одевается во что-то презентабельное и решает появиться в Сеульской школе искусств. Он все еще не чувствует себя хорошо из-за того, что оставил вещи, и большая его часть должна убедиться, что с Юнхе все в порядке. Это совершенно эгоистично, но он надеется, что сможет заставить ее простить его. Как только он входит в зал, он замечает Юнхе, сидящую на сцене со скрещенными ногами и пристальным взглядом.  Чимин громко кашляет, чтобы привлечь ее внимание, и удивляется, когда ее глаза загораются, как только она его видит. Он думал, что она все еще будет расстроена, но вместо этого она с нетерпением подталкивает его к себе. — Послушай, — инструктирует она, неуверенно играя первые ноты песни, в которой Чимин узнает Aurum.  Она делает все вступление с минимальными ошибками, и Чимин так горд, что хлопает, когда она заканчивает, изо всех сил стараясь не стать эмоциональной развалиной.  — Это было удивительно. — Спасибо, но я хочу стать лучше.  — Не против, если я сяду? — спрашивает он, указывая на пустое место рядом с ней. Она кивает, ее внимание уже возвращается к басу в ее руках. — Когда ты этому научилась? — спрашивает он, покачивая ногами в воздухе, пока она кладет пальцы.  — Вчера. Чонгук-оппа показал мне. Чимин замирает, его глаза расширяются, когда он смотрит на Юнхе, которая все еще не обращает внимания ни на что, кроме ее баса. — Что ты имеешь в виду? Он был здесь? Наконец она смотрит на него, нахмурив брови, когда кивает.  — Он приходил вчера. Сказал, что сожалеет, что не смог прийти во вторник. Чонгук-оппа показал мне, как играть разные песни и как лучше держать пальцы, чтобы они не так сильно болели. И он подписал мой бас, видишь? Она протягивает ему инструмент, и там серебряным маркером написана знакомая подпись Чонгука, еще больше доказывая ее историю. Чимин никак не может уложить это в голове. Чонгук пришел сюда сам?  Почему? Если он собирался пройти через неприятности, почему он просто не появился, когда должен был? — Я рад, — честно признается Чимин, зная, как сильно она хотела автограф рок-звезды.  — Думаешь, он вернется? У меня проблемы с этой частью, и я надеялась, что он сможет показать мне снова. — Я посмотрю, что смогу сделать, — рассеянно обещает Чимин, его мысли путаются, он понятия не имеет, что делать дальше. Чимин остается в театре с Юнхе, пока не закончится ее обеденный перерыв, затем он машет ей рукой на следующий урок, обещая сообщить Чонгуку о ее успехах. Он выходит из школы, выбирая прогулку вместо того, чтобы ловить такси обратно к Тэхёну. Проходя мимо близлежащего парка, он садится на одну из свободных скамеек и, наконец, включает свой телефон.  Есть несколько пропущенных звонков от Чонгука, но последний звонок из компании. От Генерального директора, если быть точнее.   Чимин встречал этого человека несколько раз, в основном на корпоративных мероприятиях и вечеринках в конце года, и этого достаточно, чтобы настоять на том, чтобы Чимин называл его «хён». Он не хочет сосредотачиваться на этом прямо сейчас, но если он не перезвонит, это просто останется в глубине его сознания и будет беспокоить его. Кроме того, это может иметь какое-то отношение к его отставке… Он перезванивает ему. — Чимин-а, — отвечает мужчина, каким-то образом умудряясь звучать радостно и упрекающе одновременно. — Ты расстроил довольно много людей своим отпуском, чтобы ты знал. Заманчиво поправить его, что он не на отпуске, а уволился. Но у него нет сил возражать. — Хён.. — Мне нужно кое-что обсудить с тобой, но я предпочел бы сделать это лично. У тебя есть время? — Когда? — Сейчас, если ты не занят. Чимин понимает, что лучше не откладывать разговор. — Я уже в пути. Он устало вздыхает, когда звонок заканчивается, и на мгновение собирается с мыслями, прежде чем отправиться к зданию компании.  Это не долгая прогулка: свежий воздух и солнечный свет, кажется, идут ему на пользу. Когда он прибывает, Чимин поднимается на лифте на верхний этаж, секретарша за стойкой зовет его внутрь. Чимин может описать офис только как демонстрацию всего, что интересует его владельца. Полки до краев заполнены книгами, как комиксами, так и романами. Повсюду вкраплены альбомы и старые винилы, старый проигрыватель в углу, прямо рядом с новой звуковой системой. Там есть интересная коллекция кристаллов, а рядом с ней такая же коллекция фигурок Марио, на которую Чимин не может не смотреть.  Когда он, наконец, отводит взгляд и смотрит на письменный стол, стоящий перед окнами от пола до потолка, человек, сидящий за ним, уже внимательно его оценивает.  Ким Сокджин всегда был беззаботным человеком, обычно тем, кто окружал людей на собраниях, пытаясь рассмешить их всех. Чимин никогда не чувствовал осторожности по отношению к этому человеку, и он никогда не казался неискренним. Он также не похож на человека, который притворяется, чтобы одержать верх. Совсем не такой, как Сухан. Но, тем не менее, он нервничает из-за того, что находится здесь, а на лице генерального директора видна твердая решимость, которую он видел только однажды, когда он пытался уговорить Чонгука подписать контракт с его компанией. — Присаживайся, Чимин-а. Чимин безропотно делает то, что ему говорят, опускаясь в одно из удобных кресел, стоящих под углом к ​​дорогому столу из вишневого дерева. — Мне прямо сказали не продолжать разговор, который у меня с тобой будет, и я уверен, ты догадываешься, кто выдвинул это требование. — Чонгук, — шепчет Чимин почти слишком тихо, но Сокджин слышит его, если судить по его кивку.  — К счастью для него, я не очень хорошо слушаю. У нас есть что-то общее, я полагаю, — размышляет он с ухмылкой, сложив руки вместе и поддерживая ими подбородок.  Чимин не уверен, что должен сказать, и пока у него больше вопросов, чем ответов, поэтому он молчит и ждет объяснений.  — Я уверен, что ты можешь себе представить, как основатель и генеральный директор молодой компании внезапный выстрел к известности был настоящим шоком. Чимин кивает, хотя и не уверен, какое это имеет отношение к нему.  — Мы оба знаем, что с появлением Чонгука и он, и моя компания получили гораздо больше уважения и славы, чем мы ожидали. Там, где я когда-то мог лично заниматься своими проектами, я оказался в положении, когда мне пришлось нанимать других, чтобы они действовали в качестве моего доверенного лица. Я говорю это не потому, что пытаюсь оправдаться, а потому что хочу, чтобы ты понял мою ошибку и почему она произошла. — ...Ошибка? — Я не терплю никаких притеснений, Чимин-а. Внезапно у Чимина возникает подозрение, о чем пойдет речь, и он нервно ерзает, пытаясь не показывать, как ему некомфортно. — Когда мы впервые начали работать, я пообещал тебе и Чонгуку, что смогу принести ему успех, которого он хотел, не жертвуя его целостностью как артиста и личности. У меня не было намерения когда-либо нарушать это обещание, но когда успех и спрос хлынули потоком, я больше не мог вести дела лично и совершил серьезную ошибку, доверив Aurum не тому человеку. — Сухан... — Больше не работает в моей компании. Глаза Чимина расширяются при этом, и он безмолвно встречается с решительным взглядом Сокджина. — Сухану никогда не давали свободы действий, чтобы ставить ультиматумы или принимать серьезные решения без моего участия. Если у него была жалоба, ему было приказано выйти вперед, и я изучил бы вопрос, прежде чем определить наилучший план действий. Ему не давали разрешения применять наказания или угрозы, и уж точно никогда не позволяли обращаться с тобой так неуважительно, и за это я приношу извинения. Чимин сжимает подлокотники своего кресла и с трудом сглатывает, прежде чем отрывисто кивнуть в знак согласия.  — Спасибо. — Пока не благодари меня, потому что, если честно, я тоже немного расстроен тобой. Глаза Чимина расширяются, он нервничает, хотя Сокджин мягко улыбается.  — Никогда не позволяй обращаться с собой таким образом. Если бы тебе было неудобно говорить мне прямо, ты мог обратиться к нашей команде специалистов. Я разочарован в себе, что ты чувствовал, что не можешь никому доверять. Мы проводим слишком много времени на работе, поэтому любое враждебное окружение - неприемлемо. Пальцы Чимина зарываются в ткань его рубашки, нервно дергая ее, чувствуя себя наказанным.  — Честно говоря, сначала мне показалось, что жалобы были заслуженными, — признается он, поднимая взгляд как раз вовремя, чтобы увидеть, как Сокджин приподнимает бровь. — Чонгук может быть трудным. Он постоянно опаздывает, или что-то требует, или отказывается делать то, о чем он договорился. В последнее время с ним было не очень легко работать, поэтому, когда Сухан рассказал мне обо всех проблемах, которые это вызывало, я подумал, что в интересах всех, если я просто постараюсь больше.   Сокджин смотрит на него с чем-то вроде сочувствия, прежде чем качает головой.  — Опоздание или трудность не являются огромной проблемой. У всех нас есть хорошие дни и плохие дни, это случается. И это, конечно, не приравнивается к провалу с твоей стороны. С тех пор, как Чонгук подписал контракт, я не слышал ничего, кроме самой высокой похвалы, когда дело касалось тебя. Твоя трудовая этика заслуживает похвалы, и я думаю, что ты уже достаточно усердно работаешь. Чимин смотрит на него, не в силах поверить в то, что слышит. — Я так не думаю, — честно признается он.  — Чонгук не разделяет твоего мировоззрения. Во вторник он вломился сюда, угрожая уйти, если не будет признательности за все, что ты делаешь, и если я ничего не сделаю в отношении того, как с тобой обращаются. Представь мое удивление, я понятия не имел, что есть проблема. — Вторник, — ошеломленно шепчет Чимин. День фотосессии в школе. Сокджин кивает. — Он объяснил мне, что Сухан требовал больше, чем положено, и что он делал с тобой. Он также потребовал изменений, иначе он собирался выкупить свой контракт. Мне понадобился час, чтобы успокоить его, и еще час, чтобы убедить его, что я позабочусь об этом, и не дать ему встретиться с самим Суханом. Глаза Чимина странно слезятся, его мысли в основном разлетаются по ветру, пока он повторяет все, что ему сказали. Чонгук не появился в тот день, потому что был здесь. Не требуя большей свободы или послаблений от чрезмерно контролирующей компании. Нет, он требовал, чтобы к Чимину относились лучше. Черт, он уволился через голосовое сообщение и два дня не брал трубку… Сокджин смотрит на него так, будто точно знает, о чем думает. — Мне также сообщили, что ты подал в отставку. — Он сказал тебе, — бормочет Чимин, наблюдая за кивком старшего. — Прямо перед тем, как подать в отставку. — Он что? — восклицает Чимин, его желудок скручивает узлами. — Когда он вышел, он сказал, что закончил. С тех пор никто не мог его уговорить. — Я эм… мне нужно идти, — внезапно решает Чимин, вскакивая со стула, не имея ни времени, ни терпения, чтобы понять, почему Сокджин выглядит таким довольным.  — Удачи, — кричит он ему вдогонку, но Чимин слишком занят, чтобы ответить.  Как только он выходит на улицу, он ловит такси, называет адрес и надеется на лучшее. Чонгук должен быть там. Единственное другое место, куда он мог сходит, это спортзал. Когда Чимин, наконец, добирается до пентхауса, он колеблется, пытаясь ввести код. В конце концов, это кажется неправильным, так что впервые он стучится.  Проходит минута, а ответа все нет. Чимин пробует снова, уже собираясь забыть о собственных сомнениях и набрать чертов код, когда дверь распахивается. Дыхание Чимина сбивается на дрожащем выдохе, когда он видит его. Чонгук выглядит измученным. Большие темные круги окружают его глаза, а его волосы спутаны на макушке, его взгляд апатичен, пока он не понимает, что это стоит Чимин, затем его глаза расширяются, а поза выпрямляется, когда он принимает его внутрь.  — Ты здесь, — почти благоговейно шепчет он, и Чимин тут же пытается снять напряжение.  — Ты не смотрел в глазок, не так ли? Я всегда говорю тебе посмотреть, прежде чем открыть дверь, а ты никогда не слушаешь, — говорит он с ухмылкой, но Чонгук просто смотрит на него, как будто он какой-то мираж, его взгляд скользит по лицу Чимина, как будто он запоминает его. — Я могу войти? — Да, конечно, — соглашается Чонгук, отпрыгивая в сторону и открывая дверь шире, чтобы Чимин мог пройти мимо него.  Он стаскивает туфли у входа, пытаясь не вздрогнуть под тяжелым взглядом Чонгука. Он еще не осмеливается повернуться к нему лицом и вместо этого движется дальше в пентхаус к гостиной, по пути переставляя Грэмми на столе в холле. Он снова перевернут на бок, и содержит немного грязи в выемке граммофона, где есть несколько крошечных распускающихся ростков.  Они оба входят в просторную гостиную, но никто из них не садится. Когда Чимин набирается смелости, чтобы посмотреть Чонгуку в глаза, легко увидеть боль в его взгляде и надежду в его выражении. Чимин мысленно пинает себя, ненавидя то, что он причина такого взгляда. — Нам нужно о многом поговорить, — начинает он, не зная, с чего начать, так много всего нужно пройти. — Я должен был лично обсудить с тобой свое решение уйти в отставку, — сразу же признается он. — И с моей стороны было неправильно избегать тебя после этого. Я не буду оправдываться перед тобой, почему я поступил именно так. Мы через многое прошли, и ты заслуживаешь большего, чем услышать это по голосовой почте. Я сожалею об этом, правда. Чонгук кивает, выражение его лица слегка омрачается, как будто это не то, что он надеялся услышать.  — Отношения между нами были напряженными некоторое время, так? — неуверенно спрашивает он, наблюдая, как певец снова слегка кивает. — Тогда был Сухан на вершине всего, и когда ты не появился в школе, всего этого было слишком много. Чонгук шаркает ногами, не сводя глаз с Чимина.  — Я сегодня ходил к Юнхе, — признается он, наблюдая, как румянец заливает щеки Чонгука, напоминая ему о застенчивом ребенке, которым он был раньше. — Она рассказала мне о твоём визите, и что ты подписал ее бас-гитару. Чонгук поднимает плечо, чтобы пожать плечами. — У нее есть один из моих старых, который ты пожертвовал, и она решила, что если я его подпишу, то однажды она сможет продать его в Интернете. — Она бы никогда, — говорит Чимин с искренней улыбкой. — Она действительно восхищается тобой, понимаешь? Ты ее герой. — Не очень хороший, — бормочет Чонгук, и сердце Чимина разбивается. — Сокджин-хён позвонил мне. Он сказал мне, почему тебя там не было. Чонгук фыркает, сжимая челюсти и мотая головой. — Я должен был догадаться, что он ни хрена не послушает. Чимин не может не хихикнуть от его раздражения.  — Он говорит, что у вас двоих это общее. Чонгук качает головой, подходит к одному из диванов и падает на него, потирая уставшие глаза.  — Думал, что могу помочь, — признается он, как будто это была глупая идея. — Я знаю, что должен был сказать тебе или сначала сходить в школу, а потом уйти. Ты был прав, я знаю, как много значат для тебя эта школа и эти дети, и, возможно, это не имеет смысла, но я не хотел идти туда в рамках какой-то схемы, чтобы выглядеть лучше в глазах окружающих и публики. Мне было плевать на слухи, и до сих пор не волнуют, но я не хотел использовать их, ведь они много для тебя значат. Это как дешевый способ выглядеть лучше. Всё казалось неправильным, но я все равно должен был что-то сказать. Сердце Чимина переполняется, желудок трепещет, и он принимает решение сесть рядом с ним на диван, а Чонгук удивленно смотрит вверх на его близость.  — Я думаю, мы оба хотели бы сделать что-то немного по-другому, — признается Чимин с нежной улыбкой, ожидая, пока Чонгук снова встретится с ним взглядом. — Мне сказали, что ты ушел в отставку. Певец еще раз нерешительно пожимает плечами, ковыряя ногти поджатыми губами.  — В последнее время все кажется бессмысленным. Тем более после твоего ухода. — Что ты имеешь в виду? — мягко спрашивает он, не желая ничего, кроме как понять, куда в последнее время клонилась голова Чонгука.  — Я знаю, что со мной было сложно, даже ужасно. — Я бы не сказал, что ужасно.  Раздражающий мальчишка, но не ужасный. Чонгук фыркает, легонько толкая Чимина своим плечом.  — Ты слишком милый, — бормочет он, не отрывая взгляда от своих рук.  Чимин молчит, но придвигается ближе, пока их бока не прижимаются друг к другу. Там он терпеливо ждет, пока Чонгук продолжит.  — Я не говорил с тобой, потому что это нелепо и глупо, поэтому я держал всё в себе. — Я сомневаюсь, что это так, если тебя что-то расстраивает. Чонгук нервно ерзает, и Чимин ждет, пока он почувствует себя достаточно комфортно, чтобы продолжить. — Когда мы только начинали, единственное, что меня действительно заботило, — это музыка, понимаешь? Я просто хотел стать лучше, чтобы больше людей слушали мои песни и любили их, вот и все. Но тогда все дело было в том, чтобы охватить большую аудиторию, заработать больше денег и стать более успешным. Сохраняя свое место на вершине этой горы, которую я построил, постоянно опасаясь, что упаду.  Потом речь шла о наградах и званиях. Первый, кто сделал это, первый, кто выиграл это, наибольшее количество наград в этой или другой категории. Я потратил так много времени, пытаясь получить лучшую награду или наибольшее количество наград. И когда я получил Грэмми я ничего не чувствовал. Какого черта меня вообще должно волновать, что группа людей, на которых мне плевать, думает о моей музыке? Я должен заботиться о том, что я думаю о своей музыке, а не кто-то другой. Чимин чувствует непреодолимое желание утешить его, но не хочет прерывать. — Я думал, что как только я выиграю, все вернется на круги своя, и я снова смогу сосредоточиться на том, что важно для меня, но именно тогда люди стали относиться ко мне еще более по-другому, как будто все, к чему я прикасался, превращалось в золото. Как будто я не мог ошибаться. Я стал гордостью Кореи, и это эгоистично, но я просто хотел быть собой. После этого внезапно наступает тишина, когда Чимин позволяет словам впитаться. — Я хотел, чтобы со мной обращались так, как со всеми. Я все ждал, пока люди что-нибудь скажут. Чтобы указать, что я был груб или рассеян, или намеренно не слушал. Но ты другой, — продолжает он, пристально глядя на Чимина. — Конечно, ты всегда был другим. Это не очень хороший механизм преодоления трудностей, и это определенно было несправедливо по отношению к тебе, и я очень сожалею о том стрессе, который я причинил, но, честно говоря, я хотел, чтобы ты отругал меня, разозлился и назвал меня отродьем. Это единственный раз, когда я чувствую себя в здравом уме за последнее время. Его глаза блестят, взгляд серьезный, и грудь Чимина сжимается. — Ты держишь меня на земле, Чимин. Как будто я снова простой я. Чимин вглядывается в его лицо, наблюдая уязвимое, открытое выражение его лица, которого он не видел уже давно. — Ты мог бы сказать мне. Я никогда не подумаю использовать твои чувства против тебя же, — уверяет он. Чонгук выглядит смущенным, его взгляд возвращается к рукам, и он снова пожимает плечами.  — Чувствовалось, что я делаю что-то из ничего. Думал, что со временем это чувство пройдет, но этого не произошло. Убедил себя, что мне просто нужно с этим смириться, пока я не преодолею всё, но я плохо справлялся с этим. — Мне жаль, что ты решил держать это при себе, — искренне говорит Чимин, но Чонгук категорически качает головой. — Не извиняйся, ты не сделал ничего плохого. Это была моя проблема и мой выбор действовать так, как я поступал, вместо того, чтобы говорить о том, что должен был. Чимин ухмыляется, дергая выбившуюся прядь волос из пучка Чонгука.  — Когда ты успел стать таким взрослым, а? — Когда ты оставил. Чимин замирает, глядя на Чонгука, когда певец протягивает руку и берет его за кисть. Чимин отпускает волосы и позволяет Чонгуку поднести ладонь к губам, закрыв глаза, пока он нежно целует костяшки пальцев Чимина, прижимая их к своей щеке, как будто он драгоценный и хрупкий. — Пожалуйста, вернись, хён. Чимин чувствует себя взволнованным, его губы приоткрываются, весь воздух вырывается из него. — С каких это пор я хён? Чонгук снова смотрит на него с решимостью в глазах.  — Я просто хочу сделать тебя счастливым. Это все, что я хочу сделать. — Ты слишком крут, — бормочет Чимин, протягивая свободную руку, чтобы обвести один из гигантских кругов под нижним веком левого глаза. — Ты наконец-то узнал, что медом ловишь больше мух, чем уксусом? — Это да? — Я не знаю, ты собираешься уйти в отставку? — Сделаю, если хочешь, после обсуждения моего контракта с Джин-хёном. — В данный момент я ищу работу, — задумчиво бормочет Чимин, подняв взгляд, как будто он обдумывает это. — У меня как раз есть место. Ты идеально подходишь для него, — усмехается Чонгук, потирая мягкой щекой пальцы Чимина. — Мне не придётся работать на паршивца, не так ли? — Возможно, но я слышал, что платят хорошо. — О, ну в таком случае… Чонгук улыбается ему, полная, искренняя улыбка достигает его глаз, и у Чимина перехватывает дыхание. Он не может вспомнить, когда в последний раз видел Чонгука таким счастливым.  Воздух быстро меняется, Чимин не может отвести взгляд от рок-звезды, когда Чонгук начинает тереться губами о запястье, пристально глядя на него. Прилив возбуждения пробегает по телу Чимина, когда он чувствует намек на зубы. — Ты поел? — вдруг спрашивает он, отдергивая руку, и его щеки краснеют.  На лице Чонгука заметно веселье, уголки его губ растягиваются в улыбке, когда он качает головой.  — Еще нет. — Иди прими душ, я что-нибудь приготовлю. Чонгук немедленно делает, как ему говорят, вставая с дивана и направляясь в свою спальню без каких-либо возражений, а Чимин остается смотреть ему вслед, не привыкший к тому, что ему так легко подчиняются.  Он думает об этом во время приготовления еды, готовя кимбап. Он почти закончил, когда его телефон начинает звонить.  — Хён, — здоровается он, зажав телефон между ухом и плечом, и кладет одну булочку. — Чимин-а, — с надеждой приветствует Сокджин. — Я не помешал? — Нет, просто готовил еду, — отвечает он, ставя тарелки на кухонный стол. Он осторожно кладет их на стол вместе со своим телефоном, предварительно включив громкую связь. — Ты случайно не видел Чонгука? — спрашивает Сокджин, его голос звучит в тишине пентхауса. — Да, — усмехается он, не облегчая задачу генеральному директору. — И? Есть ли шанс, что я смогу убедить вас обоих вернуться к работе? — Скажи ему, что мы хотим в отпуск, — говорит Чонгук, и Чимин замечает, как он прислонился к косяку двери, одетый в мягкую черную рубашку и такие же черные брюки.  Улыбка Чимина становится шире, когда он возвращается к своему телефону. — Чонгук говорит, что мы хотим отпуск. — Я слышал, — бормочет Сокджин, звуча мило взволнованно. — Я подумаю и посмотрю, что я могу сделать. Мне нужно провести собрание и назначить нового директора Aurum, так что я дам вам знать, когда всё будет решено. Если когда-нибудь случится что-то подобное, пожалуйста, дайте мне знать. Чимин чувствует, как его щеки снова краснеют, краем глаза видя, как Чонгук выходит из его двери, направляясь прямо к нему. — Конечно, — соглашается он, не сводя взгляда с приближающегося Чонгука.  — Я буду на связи. Ведите себя хорошо, вы двое. — Никогда, — мягко заявляет Чонгук, его собственные глаза устремлены на Чимина, и он почти уверен, что Сокджин уже повесил трубку. — Поедим? — спрашивает Чимин, мысленно ругая себя за то, что у него перехватило дыхание. — Мне больше ничего не нужно, — провозглашает Чонгук излишне хриплым голосом. То, как он облизывает губы, является достаточным подтверждением того, что он говорит не о еде. Щеки Чимина продолжают гореть, когда он подталкивает к себе одну из тарелок, не в силах выдержать его взгляд. Он слышит смех Чонгука, когда тот садится. — Ты милый, когда краснеешь. Чимин игнорирует это откровение и вместо этого сосредотачивается на еде. Так близко он чувствует запах шампуня и мыла Чонгука, приятный запах вторгается в его чувства и сводит с ума. Он скучал по нему. Как он всегда так хорошо пахнет… — Ешь свою еду, — бормочет он, не обращая внимания на веселье певца. Несмотря на поддразнивания, они едят тихо, единственные звуки исходят от Чонгука, когда он издает тихие звуки благодарности после каждого кусочка.  Он до смешного милый.  Чонгук быстро заканчивает булочку, убирая за собой и моя руки в раковине. Он возвращается к столу, чтобы составить Чимину компанию. Он ест, рассеянно проводя пальцами по влажным волосам Чонгука и резко дергает, когда натыкается на спутанные пряди. — Айш, — цыкает Чимин, бросая последние несколько кусочков на своей тарелке, чтобы подойти к молодому человеку. — Пошли, — инструктирует он, переплетая их пальцы и ведя рок-звезду в его спальню.