Always Remember Us This Way

Март

Вильгельм долгое время прокручивал в голове события 14 февраля 2026 года, и если бы продолжил это делать, то точно свихнулся. Что послужило такому решительному уходу Симона и почему он не дождался его пробуждения, чтобы поговорить? Чтобы выслушать друг друга и найти компромисс. Возможно это многое бы изменило и не оставило в будущем ощущение потерянности. Казалось, этот поступок перечеркнул построенное в прошлом нерушимое согласие – не рубить с плеча, сначала выслушать, и только потом говорить. Но это было не так. Симон вернулся к вечеру – чтобы объяснить свое поведение и собрать вещи. И сказал то, что Вильгельм меньше всего ожидал услышать. Не то что он растерялся и захотел остаться ненадолго один, но вскоре успокоился и очень хочет вернуться и ему больно от того, что произошло с рыбками, но обязательно, просто обязательно, они решат и эту проблему, как и все остальные. Но вместо этого парень сказал, что хочет сделать перерыв в отношениях, что ему нужно время побыть одному и, конечно, что ему очень жаль. Он выглядел очень подавленным – даже больше, чем накануне. Единственное, за что Вильгельм был ему благодарен – что он вернулся и объяснился в тот же день. В остальном – он не понимал, не верил, отрицал и задавался вопросом: как? После всего, что они пережили – это казалось настолько диким и бессмысленным, что после его ухода он не предпринимал никаких попыток вернуть парня. Это было на него непохоже – обычно он был тем, кто делает первый шаг и никогда не ждет извинений. Вильгельм всегда знал, когда тот, кто причинил ему боль, сожалеет. Действительно сожалеет. Особенно Симон. Только через пару дней он принял эту реальность и попытался связаться с парнем – сколько часов они говорили и казалось бы слышали друг друга, но не могли действительно услышать. Сложившаяся ситуация разрывала сердца обоих, потому что они все еще тянулись друг к другу и трепетно любили – несмотря ни на что. То, что никто из них не мог разрушить несмотря на обстоятельства. Симон настаивал на том, что журналисты не имеют права писать то, что пишут, а Вильгельм утверждал, что они в любом случае будут это делать, и если они не перестанут обращать на это внимание, те продолжат. Один не понимал сути проблемы и скорее пытался бороться со своими комплексами, а второй не мог представить, что значит быть обычным парнем из маленького городка, который разбивается в лепешку, чтобы достичь чего-то и при этом имеет за плечами печальный опыт со СМИ. Когда они сидели вдвоем на диване в их квартире, казалось, что все как прежде – они даже могли улыбаться и шутить, но после этого Симон вставал, одевался и уходил. Первые дни Вилле пытался его удержать, но когда он ушел в третий, а затем в четвертый и пятый разы, он перестал. Они напоминали разведенных супругов, которые продолжают решать какие-то вопросы, но каждый из них засыпает в одиночестве с мыслями о том, как они пришли к жизни, в которой никто не против их отношений, но они решили не быть вместе. Вильгельма душило это осознание – он не мог ничего делать. Надо было сдавать черновой вариант сборника рассказов, но он был не в состоянии сесть за рабочий стол и написать пару строк. Даже отредактировать начатое казалось непосильным трудом. В такие моменты он сидел перед ноутбуком и крутил в руках снежный шар, который подарил ему Симон и думал о том, почему все, кто когда-либо дарил ему эту вещь, покидали его. Также он проводил много времени вне дома – слишком много вещей напоминало о Симоне, и Вильгельм даже хотел переехать, но не мог. Надеялся, что однажды они снова прибегут запыхавшиеся в квартиру после прогулки и рухнут на диван, чтобы целовать друг друга, целовать долго, целовать сладко и одновременно терпко… не отпуская. Симон же настолько ушел в музыку, что иногда пропадал в своей комнате целыми днями, и если бы не звуки синтезатора, можно было подумать, что он и там больше не живет. Он с трудом не давал плохим мыслям сожрать его. Вина за то, что они с Вильгельмом не вместе полностью лежала на нем – и он это не отрицал. Порой даже был ужасно зол и столько раз порывался вернуться, но напоминал себе, почему ушел и разум сразу утихомиривал сердце. Если он сам не сможет научиться контролировать свое поведение и отношение к тому, что пишет пресса, он продолжит срываться на Вилле и терять всякое вдохновение к написанию музыки. А сейчас, когда он был полностью в себе, он мог вновь творить. Но как же он боялся подтверждения тому, что написать что-то стоящее можно только выстрадав это. Месяцы шли, встреч становилось все меньше. В некоторые моменты Вильгельм представлял, что Симон вновь уехал на стажировку – непонятно только, когда он вернется, но он все равно ждал. Постоянно обновлял заброшенную личную страницу в соцсетях и безрадостно наблюдал за растущим день ото дня количеством контента на его “рабочей” странице – столько встреч, фотографий, видео, поездок. В тот момент парень подумал, что может успокаивать себя – Симон всего лишь уехал в тур без даты возвращения. В реальности почти так и было – подписанный контракт с лейблом означал, что вечером он мог узнать, что на следующий день должен быть в другой части страны – если повезет, а иногда и в другой стране. С одной стороны, это было здорово – ощущая горькое послевкусие Симон радовался тому, что все получалось так, как он и мечтал. К марту 2028 года парни почти прекратили общение – только поздравления на дни рождения и праздники, а также по поводу выхода песен, книг, любых знаменательных событий. Та поддержка, что они оказывали друг другу, осталась несмотря ни на что – наверное, без нее они бы не были собой. Не были бы теми влюбленными мальчишками, а вскоре и парнями, которые готовы ради друг друга на все. Даже на расставание длиною в месяцы. Виделись они также очень редко – случайно сталкивались на мероприятиях, которые не могли пропустить, хотя и знали, что оба будут там. Рождались новые слухи и новые сплетни для кричащих заголовков, которые Симон, конечно же, видел и вновь уходил в себя, в песни, но больше не возвращался в их дом. Возможно причиной этому был сумасшедший график и постоянные разъезды – под конец второго года разлуки он утешал себя этим. Вильгельм же видел Симона постоянно – на билбордах, рекламе по городу – мог и вовсе идти вдоль дома, на котором в пол стены висел плакат парня, но со временем он перестал обращать на это внимание. Раньше приходилось непроизвольно задерживать дыхание и останавливаться, чтобы перевести дух – но так, чтобы никто не заметил. Со временем взгляд и вовсе не искал Симона среди толпы и витрин – чтобы не обмануть себя и не улыбнуться невзначай, представив себе, как возвращается домой и парень ждет его там. Так было и в тот солнечный мартовский день – погода была слишком хорошей и люди неспеша выползали из своих уютных квартирок, чтобы прогуляться и выпить кофе. Солнце нежно пригревало и напоминало, что весна почти наступила – надо дождаться пока тепло вернется из отпуска и согреет их всех от зимних неурядиц и непогод. Вильгельм прошел мимо очередного плаката с Симоном, завернул за угол и зашел в небольшое кафе, в котором не был очень давно – почему он решил зайти туда именно сегодня, он не знал. Некая неведомая сила тянула его туда. Пройдя внутрь, парень прошел сразу к прилавку, за которым стояла милая розовощекая девушка – готовая отдать Вильгельму все булочки и кофе безвозмездно. За столько лет он тысячи раз отказывался от таких комплиментов со стороны заведений, потому что все они влекли за собой лишь одну цель – выделить его из толпы людей, но они не знали, насколько сильно он хотел с ней слиться. – Мне, пожалуйста, капучино и вишневый штрудель, – негромко проговорил Вильгельм и оставил рядом с кассой пару купюр. Только обернувшись, он увидел, что в зале никого нет – кроме сидящего у окна Симона. Сердце моментально ушло в пятки, а в ушах раздался гул – парень не слышал, что ему говорила бариста, взгляд был прикован только к одному человеку, которого он сейчас мог видеть и слышать. Симон увидел Вильгельма сразу, как тот зашел в кафе. Распознал по походке и телосложению, но на долю секунды засомневался из-за длины волос, которая стала еще длиннее. Но когда парень провел по ним рукой, пытаясь убрать падающие пряди с глаз, Симон был уверен – перед ним Вильгельм. В первую секунду ему захотелось исчезнуть, выбежать из кафе – настолько быстро, насколько можно, но тело не позволило ему пошевелиться и совершить этот опрометчивый поступок. Симон остался сидеть, помешивая ложкой американо со сливками, в ожидании, когда парень обернется и увидит его. Но вдруг нет? Вдруг не обратит внимание, потому что больше его не ищет? Руки Вильгельма чуть дрогнули, но кружка с кофе и тарелка с десертом, к счастью, не полетели на пол, сделав этот момент еще более неловким. Парень сделал шаг вперед, прокашлялся и направился к Симону, который не сводил с него взгляда. Вживую они не виделись больше полугода – и как же странно было встретиться почти наедине друг с другом. – Привет, – одновременно произнесли оба и улыбнулись, услышав это. – Как ты? – Вильгельм стоял напротив стола, за которым сидел Симон, с желанием присесть к нему – насколько бы глупо было сесть за другой столик после того, как они оба проявили внимание. – Хорошо, не жалуюсь, – тихо произнес Симон, но отвел взгляд в сторону. Жаловаться ему действительно было не на что. Другое дело – он все равно не чувствовал себя счастливым на все сто, и, возможно, уже никогда бы не смог. – У меня тоже, – так странно было произносить эту фразу и вспоминать последние два года. Просто дико и невыносимо, поэтому рука парня вновь дрогнула, и сейчас он действительно чуть не уронил чашку. – Присядешь? – Симон привстал, чтобы не дать посуде разбиться, но в итоге случайно задел ладонь парня и тут же убрал свою руку. Вильгельм чувствовал себя мальчишкой в теле взрослого статного парня, который при виде любви всей своей жизни становился неуклюжим и глупым – зато все еще влюбленным. От этих мыслей парню стало совсем грустно – зря он зашел сюда, зря обернулся и зря подошел к Симону. Ему все еще было больно, несмотря на всю невыраженную любовь, которую он продолжал в себе хранить. – Наверное, я пойду, – Вильгельм улыбнулся уголками рта, думая о том, как будет просить бариста перелить его кофе в бумажный стакан и выглядеть круглым идиотом. Но лучше так, чем сидеть перед Симоном и притворяться, будто встретились двое давних друзей. – Нет, пожалуйста, останься, – Симон вновь привстал и так и стоял пока парень все-таки не присел. – Будет глупо не воспользоваться возможностью позавтракать без посторонних. Вильгельм позволил себе внимательно посмотреть на Симона – заметить, как чуть отросли его пепельно-черные кудри и как мягко они обрамляли лицо, очерчивая скулы. Он выглядел все еще юно, почти как мальчишка, но глаза выдавали возраст – взгляд стал чуть тяжелее. Сколько выплаканных и невыплаканных слез в было в этих грустных глазах – Вильгельм мог только догадываться. – Редкость для этого места, – парень смог наконец-то отвлечься от изучения Симона, но если бы ему позволили заниматься этим целый день – он бы не раздумывая согласился. Симон наконец-то посмотрел Вильгельму в глаза, обнажая душу и безмолвно говоря “прости”. В этом взгляде было все – сожаление, горе, желание, непонимание, любовь и страх. Словно он только что понял, что потерял, получив слишком много того, что не приносило ему искреннего счастья – как в тот день, когда он остался у Вилле впервые с ночевой в его комнате. – Кажется, ты уже где-то не здесь. В голову пришла мелодия, которую нужно записать или постараться запомнить? – Вильгельм именно так воспринял рассеянность Симона, хотя и понимал, что его состояние связано со встречей с ним, но он не хотел начинать перетягивать одеяло на себя. Не сейчас. – Ты всегда знаешь, – тихо вполголоса проговорил Симон, наконец опустив взгляд на свою кружку с остывшим кофе. Он хотел продолжить, что Вилле, его Вилле, всегда был внимателен к деталям, и всегда знал, когда стоит оставить его наедине с собой – чтобы творилось лучше, чтобы вдохновение заменило ему партнера и материализовалось в настоящее искусство. К сожалению, немногие понимали это, даже услышав просьбы об уединении вслух. – Думаю, мне правда пора, – Вильгельм допил кофе, но оставил недоеденный кусочек штруделя, потому что почувствовал приступ тошноты. Вести эту на первый взгляд безобидную беседу с каждой минутой становилось все сложнее. Поэтому Вильгельм встал из-за стола и под молчание Симона направился к выходу, но его остановила рука парня. – Как думаешь, у нас бы получилось что-нибудь? – вдруг спросил Симон, мягко опустив ладонь Вильгельму на плечо. Он тут же почувствовал, как тот вздрогнул. – У нас? – переспросил Вилле, почти шагнув назад, но не чувствуя ног, лишь отошел в сторону. Так, что рука Симона замерла в воздухе. – Да, у нас, – не повторяя весь свой вопрос с дрожью в голосе проговорил Симон, с трепетом смотря на парня. Он знал, что хотел услышать, но выглядел так, будто действительно не знал ответа на свой же вопрос, на который продолжал отвечать в самые тяжелые и одинокие ночи в своей жизни. – Сложно сказать… В какой-то момент этих двух лет мне показалось, что у нас уже все получилось. Протянутая рука Симона упала вниз, а голос пропал – он не мог возразить, не мог и согласиться. Затуманенные от слез глаза смотрели перед собой, но ничего не видели – парень только слышал, как громко и зло стучит его сердце. На секунду он почувствовал, как оно болит, но затем мышцы расслабились и он почувствовал, что боль уходит. Вилле был прав, и от осознания его слов ему стало легче. Больше Вильгельм ничего не добавил – лишь с нежностью посмотрел на парня и вышел из кафе. Хорошо, что они пока еще не знали, что через год придут в это кафе уже вместе – иначе, возможно, этого бы не случилось.

Апрель.

Вильгельм долго не мог отойти от встречи с Симоном и от того, как они спустя долгое время смогли вновь чуточку открыться друг другу. Почти не произнеся ни слова – язык тела говорил отчетливее. Раньше они виделись на приемах, но всегда были зажаты, всегда искали взглядом тех, кто мог увидеть их настоящих, и никогда не открывались. Но в тот день они были почти одни и произошло то, что должно было произойти очень давно – в каждом, как и должно быть весной, прорастала слабая толика надежды на то, что может быть не все еще потеряно. Но Вильгельм не думал отказываться от своих слов – он был действительно уверен, что у них с Симоном все получилось. И получилось именно так, как они хотели – как желали и как могли. Были опорой друг для друга – любили и ценили каждую проведенную минуту вместе, потому что не верили, что последующие будут. У них получилось поменять мнение королевской семьи о том, кого и как Кронпринц должен выбирать себе в партнеры. Получилось и открыться перед всем миром – пусть даже он не сразу ответил им тем же. Получилось сохранить отношения на расстоянии, получилось не держать обиды, но делиться ими без злости. Получилось быть рядом, когда физически было невозможно. Получилось сохранить любовь и теплые чувства даже несмотря на разрыв. Получилось столько всего, что Вильгельм не мог перечеркнуть все эти события только лишь из-за того, что зимой 2026 года что-то сломалось и не подлежало ремонту долгое, очень долгое время. Последние недели парень постоянно думал об этом. Очень хотелось отделаться от этих мыслей хотя бы на несколько дней – перед ним вновь мелькал чистый вордовский лист, который ждал пока на нем запишут хоть что-то. Но отложив в сторону снежный шар, Вильгельм вновь сорвался с места, схватил пальто, небрежно обмотал шею шарфом и направился в ближайший парк. Он всегда так делал, когда мыслей становилось слишком много. Проветрить голову и подышать свежим воздухом – лучшее решение от всех мучивших его вопросов, на которые не было ответов. С выходом на улицу Вильгельм почувствовал – наступила настоящая весна. И хотя было не так солнечно, ветер уже не обжигал кожу, а скорее ласкал теплотой и мягкостью. Парень распахнул пальто и ослабил шарф, и уже отойдя от дома на приличное расстояние понял, что забыл солнцезащитные очки, но возвращаться не хотелось. Поэтому щурясь на солнце, он побрел по излюбленной тропинке. В наушниках играла расслабляющая музыка, но парень хотел переключить на что-то более драйвовое – кажется, с такой погодой настроение улучшилось само собой . Вильгельм не смотрел перед собой, а только вокруг, поэтому не сразу заметил, как к нему подбежал кто-то очень пушистый и начал тереться о ноги, а затем и вовсе ставить лапы на колени. Он тут же опустил голову, снял наушники и увидел перед собой огромное белое облако, а точнее – белоснежного пушистого самоеда с очаровательной мордочкой. – Эй, дружок, ты что, потерялся? – парень склонился над собакой, которая продолжала к нему тянуться. Пришлось присесть на корточки, потому что самоед был слишком дружелюбен и хотел получить еще больше внимания. – Где твой хозяин? Вильгельм поднял голову в поиске человека, который должен был уже искать свою собаку, но вместо этого встретился взглядом с Симоном. Сначала он подумал, что обознался, но и через пару секунду картинка не изменилась. Парень действительно стоял перед ним – причем с поводком в руках. – Это твоя собака? – кажется, теперь Вильгельма этот факт удивлял больше всего. Если Симон решил без него завести собаку, то это можно считать настоящим предательством! Но в тот же момент парень вспомнил, что уже не может предъявлять такие обвинения. – Да, то есть нет, – Симон выглядел не менее растерянным. – Моего коллеги по команде. Он попросил погулять с ней, и единственным местом рядом, о котором я мог вспомнить, был этот парк. – Удачно я вышел погулять, – Вильгельм не переставал гладить самоеда по голове и лохматить его шерсть – был в этом какой-то терапевтический эффект. – Ее зовут Чарли. От Шарлотты. Но мы все зовем ее Чарли, – парень подошел ближе и надеялся, что собака обратит на него внимание и отлипнет от Вильгельма, но ей очень нравилось, как он чесал ее за ухом. – Привет, Чарли, – почти все пальто парня покрылось слоем белой шерсти, но это его не останавливало. Вильгельм не мог оторваться, и только через пару минут вновь поднял взгляд на Симона. – Она сорвалась с поводка? – Скорее убежала с площадки для собак, – парень улыбнулся открытому и добродушному взгляду Вильгельма. Почему-то он был больше рад, чем взволнован, что они вновь встретились. Хотя он этого не планировал. – Давай сюда поводок, – Вильгельм протянул руку к парню, но в этот же момент Чарли сорвалась с места и побежала к огромной грязной луже, находящейся рядом с деревьями. Парни не успели ничего сделать – собака полностью залезла в нее и в тот же момент разлеглась, почти как в ванной. – Черт, Чарли, иди сюда! – Симон подбежал к луже в надежде, что собака его послушает и подбежит к нему, но в этот момент ей больше нравилась грязь и то, как она размазывалась по ее шерсти. – Мне конец. Вильгельм наконец-то встал на ноги и подошел к парню, почти потерявшему веру в то, что сможет вернуть собаку другу в целости и сохранности. – У тебя есть корм? Или какое-нибудь лакомство? – Да, конечно. – Давай. Симон протянул ему пакет с мясными чипсами для собак, и Вильгельм, вынув небольшой кусочек, вновь присел на корточки и позвал Чарли к себе. Собака отозвалась не сразу – было видно, что ей с трудом дается выбор: остаться лежать в грязи или подкрепиться любимым лакомством. Наконец Чарли поднялась и поспешила к Вильгельму, который тут же вновь встал на ноги, чтобы полностью не испачкаться. Получив вкусняшку, собака хотела вернуться к полюбившемуся логову, но именно в этот момент Симон успел пристегнуть к ошейнику поводок. – Ура! – воскликнул парень и с нежностью посмотрел на Вилле, позабыв, что уже не может позволить себе так на него смотреть. Забыться было слишком просто – особенно, когда они вновь сделали что-то вместе, сработав, как идеальная команда, которой всегда и являлись. – Значит, мы встретились не просто так, – могло прозвучать двусмысленно, но Вильгельм даже не задумался об этом. – Но возможно, если бы вы не пошли сюда, Чарли не извалялась бы в грязи. Симон лишь вздохнул, но не от облегчения, а скорее от свалившихся на него проблем. Он крепко сжимал поводок, а затем наклонился к собаке, проговорив: – Чарли, почему ты вновь подставляешь меня? Мы же договаривались. И нет, не смотри на меня так! Вильгельм наблюдал за тем, как одновременно мило и глупо Симон общается с собакой, которой было абсолютно все равно, что ее белоснежная шерсть покрылась грязными коричневыми разводами, а где-то и вовсе слиплась. – Можем зайти к нам, то есть ко мне, и отмыть ее, – Вильгельм действительно хотел помочь, но уже сожалел о том, что сначала сказал “к нам”. – Не знаю, нет, не хочу тебя отвлекать, ты же шел по своим делам, – Симон сопротивлялся с трудом. Во-первых, он очень хотел зайти в гости – ему очень нравилась квартира. Во-вторых, хотел увидеть, как Вильгельм сейчас живет. И, в-третьих, конечно, он не мог вернуть собаку в том виде, в котором она сейчас была. – Мне все равно нужно возвращаться. Надо дописать кое-что, – парень решил упустить то, что на самом деле работы у него очень много и занятия собакой только помогают в прокрастинации. – Пойдем. – Тебе не кажется странным, что мы уже во второй раз встречаемся совершенно случайно? – Симон все еще не сдвинулся с места, встревоженно смотря на парня. Он искал тот самый знак, который скажет ему, что можно расслабиться и отпустить ситуацию. Позволить себе не выдумывать лишнего. – Да, кажется, но я не против. Рад видеть тебя, – сказал он так легко, что удивился. Наверное, такой легкости ему не хватало очень давно. Симон ничего не ответил, но, опустив голову, улыбнулся – незаметно и даже тайно. Он не только не хотел показать улыбку Вильгельму, сколько – хотел скрыть ее даже от себя, чтобы заранее не разочаровываться. Они прошли вдоль парка, а затем свернули к дому, в котором находилась квартира. Симон так любил этот район, что и сам хотел снять здесь жилье, но понимал, что тогда будет постоянно ждать встречи с Вильгельмом: придется что-то говорить, но хуже – придется пройти мимо. Когда парни прошли в квартиру, Вилле оставил Симона с Чарли на пороге и переоделся в одежду, которую не жалко. Затем он взял собаку на руки и понес ее в ванную комнату – вести через всю квартиру, оставляя грязные следы, было слишком больно. Симон разулся, скинул куртку в сторону и пошел за ними, но не торопясь – по пути рассматривая квартиру и отмечая, что все осталось почти также. Словно Вильгельм специально сохранял квартиру в том виде, в котором она была, когда они жили здесь вместе. – Как думаешь, подойдет обычный гель для душа или нужен шампунь? У меня есть только мой, – Вильгельм отвернулся от Чарли, довольно сидевшей в ванне, и подошел к Симону – чуть ближе, чем хотел, но никто из них не сдвинулся с места. – Думаю, если Чарли хочет обладать такой же шелковистой шевелюрой, как и ты, стоит взять твой шампунь, – Симон не спускал с парня взгляда, а затем, словно резко очнувшись, прошел к ванне и включил воду, чтобы предварительно смыть с собаки грязь. Вильгельм ничего не ответил на этот очевидный флирт, и только завел за спину руки и повернулся к ванной, наблюдая за тем, как Симон бережно и досконально проводит душевой лейкой вдоль шерсти самоеда. Белее она, конечно, от этого не становилась, но попробовать стоило. – Не знал, что у тебя есть опыт в груминге, – с довольной улыбкой произнес он, а затем сложил руки на груди. Вильгельм чувствовал тепло – но не от исходящего пара стекающей воды, а от ощущения, что все стало так, как раньше. Почти. – Когда у знакомых появляется собака, выбора нет, – Симон почти смыл застывшую грязь, оставалось только несколько раз пройтись водой уже вместе с шампунем. – Помнишь, мы тоже хотели завести собаку, – негромко произнес Вильгельм. Поток воды почти заглушил его слова, но Симон услышал их все равно. – Да, но кажется, ты хотел больше, а я был просто не против, – смущенно опустив голову, подтвердил парень. Но затем в его взгляде что-то поменялось – перед глазами будто пронеслись не брызги от шампуня смешанного с водой, а мысли о том, что именно он должен добавить к ответу. – Все еще хочешь завести собаку вместе со мной? От неожиданности руки парня упали с груди и он покачнулся в сторону, но взгляд был все еще направлен на Симона. Он почти убедил себя, что они никогда больше не будут вместе, поэтому ждал пока прозвучит слово “шутка”, но Симон не шутил и никогда бы не позволил себе этого. Сказать что-то сразу, пытаясь вдохнуть воздух и звучать не глупо, не представлялось возможным. Поэтому Вильгельм еще минимум минуту смотрел на Симона, ожидая, что он скажет что–то еще. И тогда он отвлекся от собаки и подошел к нему и нежно взял его ладони в свои. Возможно, только в этот момент Вильгельм понял, что Симон действительно задал ему этот вопрос. – Только не самоеда, – тихо произнес он и, держась за ладони Симона, приподнял их выше, чтобы поцеловать. – Я не выдержу, если он будет валяться в грязи каждый день, а потом его нужно будет отмывать… Симон рассмеялся, но его смех быстро утих и стал похож на негромкие всхлипывания – Вильгельм подумал, что сказал что-то не то, но когда парень прижался к его груди и уткнулся мокрым носом в шею, понял, что он всего лишь напуган. Что когда-нибудь вновь будет настолько не уверен в себе, что позволит уйти. Но если одна мечта сбылась, не значит же, что другая исчезла и не сможет засиять совместными усилиями еще ярче? – Выбор породы за тобой, – Симон вновь улыбался. Теперь ему было не страшно. Чарли с удивлением смотрела на парней из ванной и ждала, когда они выпустят ее исследовать дом. Через несколько месяцев на ее месте будет сидеть корги Кинг, которого как-то тоже забыли выпустить вовремя, потому что хозяева слишком увлеклись друг другом.

Май.

За последние две недели самым неожиданным и странным было то, что парни все еще не рассказали семье и друзьям, что они вновь вместе. До этого мама Симона каждый раз говорила ему, чтобы он позвонил Вильгельму и сказал, что все еще его любит – из лучших побуждений, из любви и к сыну и его парню, которого считала своей семьей. Родители Вильгельма тоже тяжело восприняли расставание парней, потому что знали – это скажется на состоянии их сына. Но также причиной тому был и страх, что построенное за эти годы представление однополых отношений, которые могут существовать в королевской семье, может разрушиться. Симон не представлял, что скажут Аюб и Рош, которые почти свыклись с мыслью, что Вильгельм больше не проводит с ними время. А что говорить о других знакомых… возможно, они им и не поверили, решив, что пара все-таки хочет сохранить отношения втайне. Вильгельм и Симон просто не хотели никого волновать, хотя со всех сторон уже сыпались вопросы, где они, почему долго не отвечают и когда каждый из них приедет к своей семье. Парни же лежали в своей кровати и не торопясь планировали день. Как они примут душ, позавтракают, составят список покупок, закажут новую плазму, примут доставку продуктов, приготовят обед, заснут на диване в обнимку, а может быть и не смогут уснуть, потому что их посетит совсем другая идея для досуга… – А ты знаешь, что я буду петь в королевском дворце? На благотворительном вечере, – Симон ласково поглаживал Вилле по руке, пока тот лежал с закрытыми глазами и позволял делать с собой все, что пожелал парень. – Серьезно? Когда? – Вильгельм резко открыл глаза и чуть не подскочил на кровати. Возможно, именно об этом ему хотели сказать мать и Ян-Улоф, когда настоятельно просили его приехать во дворец. – Через неделю, с завтрашнего дня начинаются репетиции, – рука Симона уже лежала у парня на талии. – И я думаю, что нужно всем рассказать. Он потянул Вилле к себе, почти вплотную – так, что их тела соприкоснулись. – Может я просто выйду на сцену после твоего выступления и поцелую тебя? – рука Вильгельма опустилась парню на бедро. – Твоя мама не переживет этого еще раз, – рассмеялся он и, не переставая улыбаться, принялся целовать парня – сначала у подбородка, затем поднимаясь выше. Он как ласковый котенок пытался мягко укусить Вильгельма за кожу лица, словно играя и дразня его одновременно. – Тогда скажем завтра? – Хорошо, но вчера ты говорил также. На этих словах Вильгельм прижал парня к себе еще сильнее – он не торопился переходить к третьей базе, желая лишь лежать с ним рядом и слышать, как он глубоко дышит и как тело отзывается на каждое прикосновение. Наверное, поэтому каждый день “выхода в свет” откладывался. Вдруг они могли быть вместе только, если их никто не видит? – Я потерял счет времени, и меня скоро убьет издатель, – парень опустил голову Симону на плечо – больше всего сейчас он не хотел возвращаться в реальность. – Напишешь об этом рассказ, – Симон повернул голову так чтобы поцеловать парня в висок. – Хочу, чтобы ты написал что-то обо мне. – Сразу видно, что ты не читал мои последние работы, – проговорил он совсем не удивленно. Новые песни Симона он тоже не слушал, боясь, что услышит то, что воспримет слишком близко к сердцу. – Это было бы сложно. Читать тебя, воспроизводя твой голос в голове. Я бы сошел с ума, – Симон скользнул губами с виска к уху, и почти перешел на шепот. – А я схожу с ума сейчас, – Вилле было одновременно щекотно и приятно, он был готов улыбаться целый день. За улыбкой и смехом последовал тихий стон – слишком быстро рука Симона проникла под резинку его трусов. – Вот прямо сейчас? – ласки парня стали еще увереннее, и Вильгельм уже не смог ответить. С каждым прикосновением он все крепче обнимал Симона за плечи и мечтал, чтобы он не останавливался и не отстранялся. Так странно было убеждать себя, что Симон рядом и не снится ему, как снился последние два года. Очень хотелось поверить себе и горячим поцелуям, которые осыпали его шею, и совсем скоро Вильгельм смог полностью расслабиться и дать телу перезарядиться от приятных покалываний. Это было реально.

…

В день благотворительного концерта семьи парней были все еще в неведении, что парни вновь вместе. Но они договорились, что родители будут в курсе не позже выхода Симона на сцену. Он собирался сказать маме и Саре по пути на выступление и представлял их реакцию менее эмоциональной, чем оказалось на самом деле. Услышав его слова, Линда всплеснула руками и воскликнула: “Gracias a Dios!”, а затем крепко обняла сына. Услышать эту новость ей хотелось уже очень давно – она верила в них и знала, что история не окончена. Сара же отрицательно покачала головой и с улыбкой сказала, что знала, что так все и будет. Возможно, в последнее время они отдалились друг от друга, но именно она чаще всего за последние два года успокаивала Симона, так как он старался скрывать все переживания от матери. Вильгельм был во дворце с вечера. Кристина просила приехать его на пару дней раньше, но он не хотел расставаться с Симоном и тем более – они договорились, что расскажут обо всем в день концерта. А он знал, что приехав за несколько дней, не удержится и моментально обрушит все новости на семью. Поэтому Кристина узнала обо всем только утром, и почти не удивилась – или только сделала вид. Только через некоторое время он узнал от отца, что Ян-Улоф советовал ей подумать над тем, чтобы не провоцировать парней и заменить Симона другим артистом, но она отказалась. Возможно, потому что программа была утверждена, но скорее всего в глубине души она тоже хотела, чтобы ее сын был счастлив, а этот концерт вновь подтолкнул их друг к другу. За все эти годы она сама привязалась к Симону – и даже пусть по-своему, но полюбила. Когда Вильгельм получил от Симона сообщение, что они приехали, он тут же спустился вниз и его с распростертыми объятиями встретила Линда. Поцеловала в обе щеки и обняла так крепко, что ему пришлось стоять согнувшись пару минут. Симон довольно смотрел на них, периодически пытаясь оттащить маму, но его попытки были напрасны. Затем он увидел спускающуюся к ним Королеву – она тоже обняла Симона, но несильно и сдержанно, соблюдая приличия. Также она поздоровалась с Линдой и Сарой и прошла с ними в гостиный зал, оставив парней вдвоем. – Нервничаешь? – спросил Вильгельм, опустив руки Симону на плечи. Он не переоделся для выступления, поэтому все еще был в обычной одежде – джинсах и любимой футболке. – Уже давно не нервничаю, – отчасти это было правдой. Наконец-то он мог сказать, что на сцене чувствует себя даже увереннее, чем в жизни. – Но я еще никогда не выступал во дворце. – Конечно, здесь столько незнакомых людей, – они оба рассмеялись, и затем Вильгельм опустил руки с плеч парня, взял что-то небольшое из кармана и завел их за спину. Симон сначала озадаченно наблюдал за ловкостью его рук, а затем поднял на Вилле вопросительный взгляд. – Угадай руку, – он вытянул перед собой два кулака, и кажется в одном из них находилось что-то для Симона. Только перед этим он должен был угадать, в правой или левой руке скрыт “подарок”. – Ммм, правая? – Симон прищурился и указал пальцем на кулак справа. Как же плох он был в таких играх – обычно, он никогда не угадывал. – Подумай хорошенько, – стиснув зубы проговорил Вильгельм, косясь вправо. – А вообще то, что для тебя право, для меня лево. Симон поднес руки к лицу, улыбаясь сквозь ладони. Любопытство его съедало, как и то, каким счастливым и воодушевленным выглядел Вилле. Словно выиграл лотерею. Он и не догадывался, насколько был прав. – Значит, твоя правая сторона, – не сопротивляясь проговорил Симон и положил свою ладонь на левый от себя кулак. Он распахнулся, и парень почувствовал, как на его ладонь опустилось что-то небольшое и колкое. Только когда он приблизил руку к себе, он увидел кольцо. Парень смотрел на него и не видел, что довольный Вильгельм следит за его реакцией и почти не дышит. Симон тоже задержал воздух. Он ожидал увидеть какую-нибудь глупую, но милую вещицу, но никак не кольцо. Конечно, он задумывался о том, как ему будут делать предложение руки и сердца или же как он сам будет его делать, но никогда не позволял себе о таком мечтать. – Да, да, конечно! – парень не дождался вопроса, и только ответив, это понял. – Черт! – Так получилось даже лучше, – Вильгельм просиял и, дотронувшись ладонью до щеки парня, мягко поцеловал. Симон ответил на поцелуй, надевая кольцо на левую руку. Парней настолько захлестнули эмоции и желание вновь уединиться, что Симон с трудом заставил себя пойти на финальную репетицию, на которой пробыл до начала концерта. Из-за кулис он наблюдал за залом, как гости рассаживались и перешептывались в ожидании начала. Затем он увидел Вильгельма, который присел рядом с матерью. В нескольких креслах от них сидели Линда с Сарой. Симон сразу же почувствовал себя умиротворенно и сосредоточенно – долгие годы он никак не мог поверить, что может сиять так ярко не только на сцене, но и в жизни – почти излучая собою свет. Но сегодня он позволил этим лучам наконец-то пробиться, и когда он вышел на сцену, он засиял по-настоящему. Почти также, когда через год пел для гостей на их свадьбе с Вильгельмом.