Always Remember Us This Way

Декабрь.

Говорят, что вокзалы и аэропорты видели больше искренних встреч и расставаний, чем где бы то ни было. Трудно сдержать эмоции, когда провожаешь или встречаешь близкого человека – частичка тебя или его отмирает или оживает вновь. Вильгельм всерьез задумался об этом, в очередной раз приехав в аэропорт слишком рано. За два года они с Симоном так часто расставались и вновь встречались, что могли и привыкнуть, но получалось с трудом. Словно, чем ближе было окончание стажировки, тем нетерпеливее и невыносимее становилась разлука. Зато какие были встречи! Когда Вильгельм первый раз приехал в Грац весной 2024 года, и они провели пасхальные каникулы, не вылезая из кровати – ему даже нечего было рассказать родителям об этой потрясающей поездке, поэтому пришлось гуглить достопримечательности этого замечательного городка, чтобы назвать хотя бы их. Затем Симон приезжал летом и потом только на Рождество, пропустив годовщину. Но в тот момент казалось, что они смирились с обстоятельствами окончательно – обиды на нехватку времени больше не отнимали времени, они вовсе исчезли. Парни все также были заинтересованы в постоянных переписках и звонках, общих тем для обсуждения было много – никто не молчал в трубку в ожидании завершения разговора. Близость – то единственное, что все еще ужасно расстраивало, хотя пару раз они занимались секстингом, и это было очень горячо – сколько раз оба потом перечитывали переписки и продолжали радовать себя – но тактильный контакт заменить это не могло. Долгожданные встречи напоминали сумасшедший медовый месяц. За 2025 год они виделись только летом – и то всего пару недель. Симон был слишком занят в студии, а Вильгельм тоже наконец-то занимался тем, чем хотелось, и что у него получалось – писал рассказы. Уже не в стол и не только для Симона, а для публики, которая хоть была и небольшой, но читала его и принимала. Это разрастающееся в парне чувство гордости за то, что он позволил себе раскрыть талант, который не мог раньше никак не вырваться наружу, доказывало, на что Вильгельм был действительно способен. Наверное, если бы они оба не были так заняты, недопонимание и тоска их не покинули. И все было к лучшему, Вилле и Симон действительно в это верили. Рьяно, почти фанатично, потому что решили, что, когда стажировка закончится и Симон вернется, они будут жить вместе. Их посетила эта идея летом, и до приезда парня Вильгельм занимался поиском квартиры, договором аренды, перевозкой своих вещей и его. На это ушло почти два месяца, и теперь, когда Вилле ждал Симона в зоне прилета, он точно знал, что первым делом они поедут в свой дом. Вильгельм предупредил Линду, чтобы она ждала их чуть позже, потому что даже несмотря на то, что Симон видел квартиру по видеосвязи и активно принимал участие в выборе вещей для нее, он хотел поехать туда сразу же. Настолько, что первым, что он сказал, после того, как он вышел к Вилле, поцеловал и обнял, чуть не запрыгнув на него, было: – Я так хочу увидеть квартиру! Его глаза блестели от восторга, а дыхание было прерывистым из-за нахлынувших эмоций: от радости возвращения до грусти, что очень крутой период его жизни закончился, и, конечно, что теперь он может дотронуться до Вилле, его волос, губ… И не нужно было ждать, чтобы это наконец-то сделать. – Едем! – парень схватил один из чемоданов и все еще растрепанный от прикосновений Симона с ликующей нежностью смотрел на него, приговаривая про себя, что это не сон, все по-настоящему. Они направились на выход, к автомобилю Вильгельма, который он решился водить только год назад. Возможно, это произошло бы раньше, но парень долго не мог справиться со страхом водить. Каждый раз, когда он заводил мотор, с щелком зажигания перед ним появлялось лицо Эрика, и Вильгельм не мог сконцентрироваться. Эту травму нужно было проработать, и получилось только спустя долгое время. Он был очень рад, что смог отпустить страх и превратить его лишь в предостережение и напоминание, что он всегда должен помнить о безопасности. Когда парни оказались в квартире, Симон, поспешно сняв обувь и куртку, прошел вглубь и принялся все осматривать, открывать дверки шкафов и даже холодильника. Он с трудом верил, что в этот раз он вернулся уже в их дом. Увидев в гостиной перевезенный аквариум с рыбками, Симон воскликнул: – Ты все-таки это сделал! – Сюрприз, – Вильгельм успел снять верхнюю одежду и подошел к парню сзади, и наклонившись, приобнял за талию. – Если бы ты знал, чего это стоило… – А я говорил, – Симон взял его ладони в свои и прижал еще ближе к себе. Вилле опустил голову ему на плечо и нежно поцеловал в шею. – Пришлось их перемещать в специальные сосуды для перевозки, – медленно начал он объяснять, в то время как руки скользнули под толстовку Симона. – Сам аквариум необходимо было опустошить, а доставив его сюда, я два часа смотрел видео-инструкцию о том, как подключить воду и фильтр. Симон вроде и слышал, что говорил Вилле, но не мог связать их смысл в единое целое, потому что горячие ладони парня поднимались то вверх – к ребрам, то вниз – к животу и ниже, и концентрироваться на словах было невозможно. В голове у него было настолько же пусто, как и у рыбок, и от этой параллели ему стало смешно. – Ты смеешься, а я почти плакал! – Вильгельм прошептал эти слова парню на ухо, не отпуская его. – Нет, я пытаюсь не отключиться, – Симон все еще мечтательно улыбался и наконец повернулся. Он смотрел на парня все тем же нежным мерцающим взглядом, хотя лицо его чуть вытянулось, скулы стали четче и было видно, что он повзрослел и уже не был кудрявым мальчишкой с карими оленьими глазами, вышедшим из диснеевского мультфильма. – Миссия невыполнима, – Вильгельм не опускал рук с его торса, и его взгляд был тоже неизменен – излучал всепоглощающую любовь. Внешне парень стал еще выше, и Симону было еще сложнее до него дотянуться. Волосы стали длиннее, почти как в тот год, когда они друг друга встретили. Плечи шире, но он и сейчас ссутулил плечи, и никак не мог выпрямиться, если не напоминал себе об этом. Друг для друга они оставались все теми же шестнадцатилетними мальчишками, для которых однажды время остановилось. Симон не торопился потянуться за поцелуем, но вновь положил ладони на руки парня и затем вместе с ними снял толстовку через голову. На нем осталась футболка, но и ее он не поспешил снимать. – Ты их кормил? – спросил он Вилле, стоящего в замешательстве и готового раздеться в любой момент. Тогда Симон обнял его за шею и был уверен, что теперь замер он, и изо всех сил пытался расслышать вопрос, но отброшенная в сторону толстовка никак не выходила у него из головы. – Я? Да… то есть нет. Вчера да. Или это было сегодня? – Вилле смущенно улыбнулся уголками рта и забыл даже то, что сам сказал только что. – Хорошо, – Симон потянулся к парню, наклонив его к себе, и кончиком языка дотронулся до его нижней губы, а затем легкое прикосновение перешло в поцелуй. Долгий и глубокий, порой усиливающийся, но в ту же секунду переходящий в нежные покусывания. Когда Симон отстранился, чтобы вдохнуть воздух, Вильгельм не дал ему отдышаться, а повел к дивану, так что они упали на него и он оказался сверху. Парень хотел стащить с него футболку, но вдруг замер на уровне лица Симона, затем провел пальцами по кудрям и задержал ладонь на щеке. – Я так рад, что ты приехал, – он не сказал этого сразу, слишком быстро Симон увлек его разговорами о квартире. Но он репетировал эту фразу немало часов, потому что не говорил ее уже два года. – Что ты вернулся. – Теперь окончательно, – Симон не мог поверить, что они остановились в такой момент, что они еще говорят, а не лежат запыхавшиеся и пытающиеся сохранить силы для второго раза. Но с другой стороны он понимал, что произнесенные Вильгельмом слова дались ему с трудом, и с этим осознанием появилось лишь одно желание – обнять его и прижать к себе, чтобы он почувствовал – Симон больше никуда не уедет. Парень приподнялся и облокотился на спинку дивана, позволив Вилле лечь на его колени. Пальцы Симона ласково и аккуратно перебирали волосы парня, который лежал с закрытыми глазами и представлял себе их счастливую жизнь в этой квартире, в этом доме. Как в будущем они смогут построить настоящую семью, хотя мысли о детях все еще вводили его в ужас, потому что сам считал себя ребенком. Но можно было начать с домашнего питомца. Да простят его рыбки, он всегда мечтал о собаке, и знал, что Симон тоже не против. Этот поток мыслей уносил его все дальше и дальше – его тело, еще несколько минут напряженное и возбужденное, расслабилось и обмякло. Он чувствовал себя одновременно уязвимым и защищенным, а прикосновения Симона подтверждали, что он это понимает. – Думал ли ты, что нас ждет теперь? – спросил Вилле спустя минут пять, когда касания Симона почти убаюкали его, но он старался не заснуть. – Для начала я надеюсь, что ты хороший сосед по квартире, – Симон почувствовал, как после этих слов Вилле ущипнул его за бедро. – А вообще…Произойти может что угодно. Скоро официально выйдет песня, над которой я работал. А в следующем году твой сборник рассказов. Думаешь, это что-то поменяет? – Думаю, да, – Вильгельм повернул голову, чтобы видеть парня, а затем и сам перевернулся на спину, но продолжал лежать на коленях. – Песня станет настоящим хитом. А если кто-то один прочитает мой сборник, я тоже буду праздновать успех. – Вилле, хватит скромничать, – рассмеялся Симон, но через мгновение веселая улыбка сменилась чуть грустной и даже горькой. В такой слепой, но крепкой поддержке так легко было потерять себя и объективное мнение. Меньшее, что хотел Симон – чтобы ему говорили, какой он молодец, когда он им не являлся. И сколько бы они не обсуждали это, он продолжал сомневаться в том, что парни могут быть объективны по отношению друг к другу. С другой стороны… разве не другие должны оценивать их? Но в тот момент у Симона был лишь один главный критик и при этом фанат, поэтому он все еще просил его лишь об одном. – Если кто-то из нас начнет творить какую-нибудь фигню, обещай, что мы не будем это скрывать друг от друга. – Обещаю, – Вилле сжал ладонь парня в знак подтверждения, но также добавил: – Осталось дождаться, когда ты сочинишь что-то дурацкое. Сколько мне ждать? Вечность? Симон прыснул со смеху и нагнулся к парню, чтобы поцеловать его в макушку. Он вновь улыбался и не представлял, что уже через пару месяцев они скажут друг другу ту самую правду, о которой он только что говорил.

Январь.

Рождество и Новый год почти слились в один долгий день – гости сменялись другими. Сначала в сочельник к ним в новую квартиру приехали родители Вильгельма. Сказать, что это была самая энергозатратная и напряженная подготовка к приему гостей – не сказать ничего. Симон переживал так, что даже завидовал пофигизму Вилле, который знал, что что бы они не сделали, если матери что-то не понравится, никто переубедить ее не сможет. К счастью, все прошло хорошо, и точно сохранило Симону пару нервных клеток. Особенно приятно было услышать комплименты в адрес вышедшей песни, которая вторую неделю входила в национальный топ-чарт. В такие моменты он с трудом вспоминал, что еще пару лет назад не мог представить, что такой ужин может состояться, и он будет счастлив. В само Рождество к ним приехали Линда и Сара, а ближе к вечеру присоединились Аюб и Рош. День выдался очень теплым и уютным – таким, каким в детстве представлял себе праздник маленький Вильгельм, которому уже тогда нужно было притворяться в любви к приемам и бездушным встречам с людьми, видевших его раз в год. Хотя сейчас парень не помнил, но уже тогда он мечтал о собственном доме и праздновании Рождества так, как хочет он. То же самое было и с Новым годом, который хоть и не был по важности выше Рождества, но все равно нес за собой приемы, встречи, вновь приемы и так до бесконечности. Никаких чудес, кроме огромной (по тем временам!) елки со всевозможными игрушками, притягивающими к себе взгляд и создающими иллюзию волшебства. Но, наверное, больше всего такой настрой был связан с тем, что после новогодних праздников у Вильгельма был день рождения. Грустный праздник, который только пару раз действительно его радовал – и то самые яркие воспоминания были связаны с последними годами, когда Симон организовывал для него небольшие сюрпризы. Кажется, с тех пор он стал относиться ко дню рождения чуть лучше. Излишнее внимание его тоже смущало. Наверное, идеальным празднованием был бы тихий вечер дома, но тогда этот день не отличался бы от других. Так говорил ему Симон, и в чем он был неправ? – С… днем… рождения, – медленно и с паузами проговорил Симон, слегка поглаживая руки Вильгельма, лежащие у него на талии. Он сидел на парне верхом – в утренних лучах неторопливого солнца его кожа переливалась золотом. Вилле так хотел дотронуться до его лица и уже потянулся вперед, но парень не дал ему даже привстать – как и полчаса назад, когда они проснулись, и Симон не упустил возможности поздравить его первым. Подарок мог растянуться на весь день, но в этот момент он не собирался вставать и отпускать Вилле. – Спасибо, но я чувствую себя как в ловушке, – он откашлялся и покраснел от воспоминаний минутной давности, но все же не опускал руки с талии парня и не пытался свалить его с себя. Ему нравилось смотреть на него даже обездвиженным. – И как ощущения? – все это время Симон не прекращал поглаживания. Смотрел на парня улыбающимся взглядом – сердце вновь радостно дрогнуло. – Скоро потеряю самообладание и противника придется обезвредить. – Ты переиграл в компьютерные игры. – Надо уметь проигрывать! Да, вчера Симон расстроился проигрышу, но ненадолго – обычно он потом всегда отыгрывался и, возможно, сейчас действительно пользовался ситуацией. И наслаждался каждой минутой своего всевластия. – Тебе с удовольствием, – на этих словах он подался вперед, и перед этим коснувшись губ парня, рухнул на кровать. Руки все еще не отпускали Вилле, а губы еще не забыли мягкость его кожи, поэтому он вновь потянулся к нему. – Расскажешь, какой план на сегодня? – Вильгельм повернулся к Симону с нетерпением ожидая ответа. – Да, но сначала подарок, который должен был прийти к Новому году, но служба доставки подвела, – Симон потянулся к тумбочке со своей стороны и достал из верхнего ящика его. Круглый снежный шар, в котором сидела почти такая же лягушка, как и в разбитом шаре, который Вильгельму подарил Эрик – только в этот раз она была без короны. Обычная улыбающаяся лягушка, утопающая в блестках. Единственное – на ней была надета радужная рубашка. Возможно, именно из-за этого она выглядела такой радостной. – Увидел на Ebay и понял, что просто обязан его купить, – парень протянул шар Вилле, с удивлением рассматривающему подарок. Он столько раз хотел найти идентичный разбитому шар, но в то же время не хотел множить подделки, поэтому постоянно отказывался от этой идеи. Повторять историю было нельзя, но этот шар был другим и его переливающиеся цвета завораживали. – Вау, спасибо. – Я подумал, что раз тот шар разбился, пусть и несколько лет назад, у тебя должен быть новый. Как знак начала чего-то нового, новых твоих традиций, того, что ассоциируется с новым периодом жизни. Симон вложил шар в руки парня и мягко провел от тыльной стороны ладони по его запястью, а затем потянул их к себе, помогая удерживать шар. – Спасибо ещё раз. Начинаю собирать аксессуары для нашего дома, – парень лучезарно посмотрел на Симона, а затем оставил легкий поцелуй на его щеке. Если бы ему не было любопытно, что дальше, он бы отложил шар на тумбочку (предварительно проверив, что она устойчиво стоит!) и повалил Симона на кровать. – Одевайся, я пока сделаю кофе, – Симон с трудом вскочил с кровати – он думал почти о том же, что и парень: если бы он предложил бы ему всё-таки остаться дома, возможно, Симон уже не смог бы сопротивляться. … Сначала Симон думал отвести парня в игровой центр с автоматами, аэрохоккеем и даже лазертагом, но подумал, что это уже слишком по-детски. Насколько комично они могут там выглядеть, даже при условии, что туда ходят ребята старше них. Но потом парень решил, что лучше сходить в крытый парк аттракционов – летом они любили ходить в открытые, но этот только появился и был оборудован очень крутыми аттракционами, на которых они еще не катались. – Отправимся к самому страшному или сначала покатаемся на карусели? – Симон и Вильгельм стояли напротив входа и следили за вращающимися в разные стороны кабинами одного из аттракционов, напоминающего тренажер для подготовки к отправке в космос. – Ээээ, может сначала на невинную карусель, – Вилле повернулся к Симону и улыбнулся, словно он только что придумал самую глупую шалость и готов был исполнить ее сразу же. – Желание новорожденного – закон, – подтвердил парень, но подозрительно посмотрел на Вильгельма. – Что ты задумал? – Просто не хочу идти на страшный и опасный, – Вилле покосился на аттракцион, перед которым они стояли, и затем взял парня за руку и повел за собой дальше. Однако он не подумал, что цепочная карусель в закрытом пространстве не так круто и красиво, как в парке – виден лишь потолок, аттракционы рядом, огоньки со всех сторон и крики людей, которые пугают больше, чем находясь в открытом пространстве. – Я так давно не катался на такой карусели, – Симон раскачивался на сиденьи с цепочками, постоянно перекручиваясь – так, что Вильгельму приходилось его раскручивать. Инструктору даже пришлось задержать запуск карусели, потому что парни так сильно смеялись, пытаясь вызволить Симона из запутавшихся железных тросов, что обратили на себя внимание почти всех. Какая-то семья даже осуждающе на них смотрела, а кто-то вдалеке узнал их и причитал: "что ждать от молодежи, даже если Кронпринц ведет себя так неподобающе". Но прелесть момента была в том, что парням было все равно. Все эти странные суждения о том, как они должны себя вести и что для них позволительно или нет, больше не волновали. Радость освобождения стоила того. – Что-то я переборщил, – Симон прикрыл улыбку ладонью, все также радостно смотря на Вильгельма. В этот момент карусель запустилась, и они медленно начали кружиться, поднимаясь все выше и выше. Вилле вытянул руки в стороны, чтобы в полете коснуться кончиков пальца Симона, но из-за нарастающей скорости ничего не получалось. Несколько раз они пытались притянуть кресла друг друга, но слыша предостерегающий свисток снизу, бросали эти попытки. Волосы Вильгельма растрепались и он романтично следил сквозь их пряди за счастливым Симоном, танцующим на месте и одновременно в воздухе. Он был особенно красив, когда знал, что взгляд Вильгельма прикован только к нему. – Теперь я хочу почувствовать настоящий адреналин, – попросил Симон, когда они покинули карусель, предварительно выслушав нотации от инструктора, недовольного их поведением. Нет, серьезно, им что было 10 лет?! – Пойдем куда скажешь, – Вилле легонько сжал его руку в своей, и тут же услышал, как рядом кто-то присвистнул. – Не верю глазам, что вижу нашего Кронпринца с его пассией! – последовало за свистком, и обернувшись, парни увидели малоприятного молодого человека с бутылкой пива. – Совет да любовь! – Хочешь ещё что-нибудь сказать? – как же Вильгельма злило, что они все еще встречали людей, считающих жизненной необходимостью сообщить им, что они думают. Парень пытался подавить нарастающую в нем злость, и Симон чувствовал это, поэтому не отпускал его руку. – Да! Симон, тебя же так зовут, да? – с каждым произнесенным словом он становился все неприятнее. – Классная новая песня. Интересно, это Кронпринц постарался, чтобы она крутилась просто везде? Симон почувствовал, что его сейчас стошнит. В один момент ему стало так противно не только от слов, но и от того, как они были произнесены. Тем самым мерзким голоском, который он слышал каждый раз, когда вырывался вперед и людей злило, что он смог, а они нет, хотя ничего для этого не делали. Но также в Симоне забилась мысль, ужасная и очень опасная – а вдруг этот тип прав? Вдруг это не он хорош в музыке, а так всего лишь сложились обстоятельства? Нет, нет, нет – нельзя было так думать и обесценивать себя и свою работу. Симон пытался вытеснить все эти токсичные мысли, но чувствовал, как проигрывал в схватке с ними. – Забери сказанные тобой слова, – Вильгельм не растерялся и сделал шаг вперед, показывая, что теперь он готов разделаться с надоедливым парнем не только словами. – Извините, Ваше Высочество, – наигранно сказал тот и рассмеялся. Непонятно было, действительно он такой противный и жалкий или же просто до чертиков пьян. – Но я сказал только то, что говорят вокруг люди. После этих слов он ещё раз мерзко улыбнулся и поспешил на выход, увидев, как с каждым произнесенным им словом кулаки Вильгельма сжимаются все сильнее. – Подонок, – парень повернулся к Симону, продолжающему смотреть обидчику вслед. Он так и не смог произнести и слова, и уже корил себя за это. – Пойдем, – спустя минуту предложил Симон. Он выглядел очень подавленным и никак не мог отпустить ситуацию, хотя и понимал, что тот тип сказал все, что хотел только для того, чтобы их задеть. Но откуда он знал, что это будет настолько болезненно? – Хэй, Симон, подожди! Ты же не веришь словам этого придурка? – Вилле попытался его удержать, но он слишком стремительно пошел вперед. – Нет, – уверенно проговорил он, но осекся и покачал головой. – Не знаю. Не хочу об этом думать. – Подожди! – Вилле пришлось ускорить шаг. – Успех песни никак не связан со мной. Мы оба это знаем. – Да, – медленно и неуверенно проговорил Симон, наконец остановившись. К разочарованию добавилась злость на себя за то, что он портит празднование дня рождения. – Но если люди так действительно говорят? Вильгельм подошел к нему и, зная, что на них смотрят люди, взял его вновь за руки и прижал ладони к своей груди. Он смотрел на него также ясно и искренне, как всегда, когда признавался в любви. – К черту их всех. Пусть думают и говорят, что хотят. Симон поднял взгляд, полный надежды и веры в слова Вильгельма. Каждый раз он спасал его от собственных страхов. Поэтому не опуская рук, он опустил голову ему на грудь. Ощутив тепло свитера, он чуть повернул голову и почувствовал поцелуй в макушку. Язык их тел постоянно признавался друг другу в любви. Остаток вечера они провели на всевозможных аттракционах: кричали и смеялись на американских горках, прикалывались в комнате страха, сделали миллион селфи в комнате кривых зеркал. А потом поели хот-догов с картошкой фри и запили колой, потому что так точно делали все 21-летние парни! Вильгельм в который раз ощутил, что теперь любит свой день рождения все больше и больше. И даже представить не мог, что следующее празднование проведет в полном одиночестве в их опустевшей квартире.

Февраль.

У них никогда не получалось отпраздновать День Святого Валентина, но в этот раз, будто предчувствуя что-то плохое, они решили запланировать свидание: сходить в кино и на ужин. Пусть это было банально и, может быть, даже для кого-то скучно. Но зато вне дома и вне работы – за последний месяц они выходили вместе только на несколько мероприятий, которые были связаны или с королевским двором, или с встречами Симона. Все остальное время они отдыхали от мира в объятиях друг друга, смотря сериалы и заказывая доставку. Идеально. – Думаешь, "Ла Ла Лэнд" – хороший фильм для Дня Святого Валентина? – Вильгельм застегивал рубашку на пуговицы, и искоса смотрел на залипающего в телефоне Симона. – Мммм, не знаю, не смотрел его, – парень все ещё не мог оторваться от новостей, все чаще мелькающих в его уведомлениях. И сколько бы он ни пытался их игнорировать, ничего не получалось. – Не смотрел? Ничего себе, – Вилле казалось, что этот фильм точно нельзя было пропустить. Даже спустя столько лет его показывали на экранах. – Ты хочешь посмотреть его ещё раз? Если нет, то я поменяю билеты, – Симон наконец-то отложил телефон в сторону с желанием оставить его сегодня дома. Он подошел к парню и поправил воротник его белоснежной рубашки, а затем отошел чуть в сторону, чтобы оценить наряд. – Когда я смотрел фильм, он мне понравился. Так что я с удовольствием бы пересмотрел, – пожал плечами Вильгельм, а затем выпрямив спину, посмотрел в зеркало. Ему определенно нравилась эта рубашка. И судя по улыбке Симона ему тоже. – Тебе очень идет, – парень с довольной улыбкой провел рукой по плечу Вилле. В ответ он сместил взгляд с зеркала на Симона и тоже улыбнулся. – Ты ведь заказал столик? Думаю сегодня мест точно не будет, – Вильгельм был готов страдать над фильмом во второй раз, но только при поддержке Симона, который и не подозревал, что его ждёт. – Я готов. – Да, конечно, идем, – подтвердил Симон и, все-таки положив телефон в зданий карман брюк, направился к двери. … Весь фильм Симон был заворожен музыкой и то, как идеально она вписывалась в композицию сцен – жила собственной жизнью и в то же время дополняла кадры, делая картину более цельной. На некоторых моментах парень был настолько увлечен, что невольно хватал Вилле за руку и несильно бил ладонью, словно восклицая: "смотри, смотри, что творится!" Так сложно было не сравнивать чувства главных героев к главным ценностям в их жизни – кино и музыке, что в какой-то момент Симон ощутил, как в груди у него разрастается огромная дыра и только звучащая музыка пыталась ее то заживить, то разодрать еще сильнее. Под конец Симон был настолько опустошен и одновременно вдохновлен, что не заметил, как по щеке течет слеза. А за ней еще одна. Вильгельм внимательно следил за Симоном, предполагая заранее, какой момент произведет на парня большее впечатление. И был прав, что концовка оставит самый яркий акцент – он и сам чуть не вздрогнул и не поник в момент, когда героиня Эммы Стоун повернулась и на прощание улыбнулась герою Райана Гослинга. На этом моменте весь зал чуть не взвыл. – Не знаю, как этот фильм прошел мимо меня, – свет в зале стал чуть ярче, но на экране все еще шли титры. Симон не мог встать и просто уйти. Казалось, что неведомая сила удерживает его в кресле. Сила кино? – Вот видишь! Второй раз мне понравилось ещё больше, – Вилле потянулся и затем откинул голову на спинку. – Но мне очень хочется есть. – Да, надо поторопиться, если не хотим остаться без столика, – мысленно Симон все ещё был в мире "Ла Ла Лэнда" и отвечал немного заторможено. Когда они оказались в своем любимом итальянском кафе и сделали заказ, Симон прервал умиротворенное и комфортное молчание вопросом: – Насколько сильно любовь может дать силы идти к своей мечте, да? Он думал об этом всю дорогу. Даже учитывая конец, он прожил фильм именно с этой идеей. Она казалась ему такой очевидной, но в то же время он понимал, что кто-то может воспринять эту историю, как обычную историю о любви. – Да, – Вильгельм продвинул правую руку ближе к руке Симона, чтобы легонько сжать ее в знак согласия. Он больше ничего не добавил, лишь смотрел на пытающегося собрать мысли Симона, и получал удовольствие от того, что он сейчас перед ним такой хрупкий и уязвимый. – Спасибо за выбор фильма, – парень наконец-то "вернулся в реальность". Теперь он с любовью смотрел на Вилле, держал его ладонь в своей и смог оторваться только тогда, когда официант принес его любимую пасту. – А я рад, что здесь оказались места, – Вилле отделил небольшой кусок пиццы и откусил от него почти сразу половину. – А ты действительно голоден! – звонко рассмеялся Симон, тоже потянувшись к пицце. В этот же момент в телефоне высветилось уведомление. Он хотел его смахнуть, но появившийся заголовок не позволил. Рука парня так и повисла в воздухе. Затем он взял телефон в другую руку и кликнул на высветившуюся статью. С каждой прочитанной строкой его лицо становилось всё мрачнее. – Что случилось? Кто тебе написал? – тут же спросил Вильгельм. – Статья, – только сказал он, а затем отложил телефон и уперся лбом об кисти рук. Как же ему надоело, что сплетни всегда его находили и всегда портили настроение. Но в глубине души он понимал, что хотел прочитать все. Что там говорят эти люди. Чтобы быть готовым к обороне. Чтобы больше не было так больно и безнадежно, и чтобы слова не застревали в горле. – Какая статья? – Вильгельм читал очень мало прессы и порой удивлялся, как Симон мог следить за всем, при этом сохраняя разум. Но в том-то и дело: у него этого не получалось… Парень вновь взял в руки телефон и, предварительно предупреждающе посмотрев на Вилле, зачитал: – Симон Эрикссон: звезда созданная Кронпринцем Вильгельмом? Полное расследование отношений, которые стали отправной точкой в карьере начинающей звезды. – Дико звучит, – парень отстранился от стола, качнувшись на стуле. – И сколько таких статей ты уже прочитал? Если бы такие статьи мешали им первый раз, возможно, он был отшутился и попытался замять ситуацию. Работало безотказно. Симон заводился за секунду, но также быстро отпускал ситуацию. Но сейчас все было по-другому. Они так давно не были на свидании, а Симон продолжал давать газетчикам залезать к нему в голову. – Обычно я не дочитываю их до конца, максимум половину, – он выглядел напряженно и чувствовал, что Вилле не готов обсуждать этот вопрос. – Они не стоят и заголовка. – Но тем не менее их стало все больше. Месяц назад об этом никто не писал, но сейчас… Мне неприятно. – Поэтому они так и пишут. Симону приходилось постоянно учиться жить с тем, что о нем пишут СМИ. Раньше это было связано с их отношениями с Вилле, но теперь… в своем деле он хотел быть вне упоминаний о самом знаменитом парне Швеции. Только он и его музыка. Пусть критикуют ее, пусть пишут, что угодно, но не смеют говорить, что Симон смог чего-то достичь только благодаря Вильгельму. – Я не хочу, чтобы мою музыку ассоциировали только с тобой. Вычеркивая даже меня, – Симон пытался звучать как можно мягче, хотя и понимал, что может сорваться на агрессию. Но нет, он очень долго учился этого не делать. – Но это не так, – Вилле вновь через стол протянул к парню руку, но тот убрал свою. – Я вижу ситуацию по-другому. – А как? Когда ты говорил мне, что не хочешь быть моим секретом, ты должен был видеть это именно так. Вильгельм понял, что не должен был так говорить слишком поздно, но этот факт сам просился на все доводы Симона о том, что СМИ продолжают копаться в грязном белье и делать им больно. – Ха! – горько и с досадой прыснул Симон. Он не верил своим ушам, хотя, конечно, предполагал, что когда-нибудь это всплывет и все они хлебнут по полной. Но только не сейчас. Не сейчас, когда он уже был близок к тому, чтобы встать из-за стола и уйти куда глаза глядят. – Извини, – Вильгельм убрал руку со стола и подозвал официанта, чтобы он их рассчитал, так как было ясно – ужин закончен. – Не за что. Ты прав, – Симону было горько произносить эти слова, но больше горечи он чувствовал от того, что не хотел больше ничего обсуждать. Чтобы не наговорить лишнего – обдумать и осознать, и только потом говорить, даже если это неприятно. И чтобы действительно не сказать того, о чем пожалеет, парень встал из-за стола и направился к выходу. Вильгельм не ожидал, что он уйдёт так резко, поэтому оставил деньги на чеке и поспешил за Симоном. – Подожди, – они были почти у машины, но не успел он остановить парня, как тот резко повернулся и притянул его к себе, чтобы поцеловать. Поцелуй не был похож ни на один – слишком резкий и властный, напоминающий столкновение. А на вкус он был соленым, потому что Симон плакал. Вильгельм не сразу отстранился и вырвался, потому что парень уходил глубже, а затем совсем не нежно покусывал его губы и был готов перейти к шее. Но несмотря на то, что это было приятно, было и больно. Вилле никак не мог понять, почему Симон решил его поцеловать посреди ссоры, да еще так... безнадежно. – Подожди-подожди, – наконец-то проговорил он, хотя уже после этих слов Симон потянулся к нему вновь. – Поехали домой. Тебе надо отдохнуть. – Нет, отдыхать мне точно не хочется, – парень наконец-то понял, что ведет себя странно, но ему так не хотелось продолжать разговор – хотелось закончить его поцелуем. Поцелуем, который он прочувствовал полностью, потому что высказал в нем все. – Пойдем, – Вильгельм с недоверием продолжал смотреть на парня, но все что он мог сделать – провести к автомобилю. … Когда парни оказались дома, Симон сразу же ушел в ванную и пробыл там не меньше получаса, а может быть и дольше. Вильгельм слышал звук стекающей воды и представлял себе, как парень сидит в ванной и смотрит в одну точку, а затем засыпает, оставляя Вилле на всю ночь на страже его сна. Но к счастью, когда парень уже задремал, он почувствовал, как рядом на кровать кто-то осторожно опускается. Вильгельм интуитивно, сквозь полусон, протянул руку в сторону и почувствовал легкое прикосновение Симона. Сначала он осторожно коснулся подушечками пальцев его ладони, затем кисти и выемки под локтем, а затем дошел до плеча и шеи. Он вновь, как и любил это делать по утрам, сел на него сверху и опустил руки на его живот. Почувствовав как на него садятся, Вильгельм тут же "очнулся" и смотрел на Симона сонным удивленным взглядом, пытаясь разгадать, что у него сейчас на уме. – ‘Will you still love me when I shine?’ – тихо, почти шепча пропел он, и опустился на партнера, чтобы поцеловать его сначала в ямку шеи. Затем Симон скользнул ниже, оставляя следы от мокрых и горячих поцелуев – не только на коже, но кажется, и в воспоминаниях, потому что тело Вилле на каждый из них реагировало легкой дрожью. Из-за этого он почти не мог пошевелиться, а сердце билось в унисон этим касаниям. Когда в ход пошли руки, и парень стянул с партнера брюки с нижнем бельем, при этом оставив на нем расстегнутую рубашку, которую еще несколько часов назад помогал поправить – настолько она ему нравилась, Вилле чувствовал властные прикосновения Симона и помогал ему руками, чтобы не медлить ни секунды. Видеть и чувствовать такого Симона было непривычно. Словно он собрал всю скопившуюся в нем злость и боль и заглушал оставшейся нежностью. Его ладони скользили по телу Вильгельма, а пальцы проникали туда, где не всегда позволяли себе хозяйничать. Но парень достаточно быстро перестал об этом думать, потому что чувствовал, что близок к тому, чтобы кончить в первый раз, но Симон не давал ему этого сделать. Возможно, в этом тоже проявлялось его властное настроение, но парень буквально умоляюще смотрел на Симона, чтобы тот отпустил все его грехи. Только после финального порыва прикосновения Симона стали медленнее – он перевозбудился не меньше парня. Затем он осторожно опустился рядом – его грудь поднималась и опускалась почти в такт груди Вильгельма. Затем Симон повернул голову и грустно улыбнулся. – Спасибо, что был со мной всегда. Он закрыл глаза и, возможно, сразу же провалился в сон. Вилле смотрел на него ещё несколько минут, но заснул только через полчаса. Мрачные мысли не давали ему успокоиться. Когда он проснулся утром, Симона рядом уже не было. А рыбки в аквариуме всплыли наверх.