Про нее

      Мне было 14 зим, когда она пришла за мной. Я помню тот день, будто это было вчера.       После стука притихли все.       Я наблюдал за каждым ее движением, смотрел на нее, пока она входила, закрывала дверь, снимала обувь. Мне было страшно упустить момент, когда мы впервые встретимся взглядами. Я ждал этого больше всего в жизни.       Мама долго говорила с воспитательницей, подписывала кучу бумаг, еще и еще. Позже я узнал, что бумаги были для нее чем-то болезненным.       Я отчетливо помню, что первым делом мы пошли не домой, не пообедать и не за новыми вещами.       — Нам нужно оформить твой паспорт, — говорила она.       — Разве это не может подождать? — пытался возразить я.       — Нет, не может. Сегодня это самая важная задача.       Мы шли по улице вместе, но я не решался поравняться с ней, все время плелся позади. Мне нужно было еще какое-то время провести в своих мыслях. Ей, наверное, тоже было нелегко. И по неосторожности я случайно заговорил.       — Мама… — вырвалось у меня. Она остановилась, помедлила какое-то время. Я замер в трепетном ожидании ответа. Вот-вот могло случиться то, что снилось, или что-то другое, но точно важное и решающее. Нервы были на пределе, и я трясся абсолютно весь. Но мама не дала мне время погрузиться сполна в эти ощущения и неожиданно обернулась. Это был первый раз, когда я посмотрел прямо ей в глаза.       И первый раз, когда я понял наконец, какой портрет матери рисовали старшие. Она молча продолжала смотреть. А мне стало страшно до боли в солнечном сплетении. Никогда раньше я не видел ни у кого такой беспристрастный взгляд. Он не просто был направлен в мою сторону, а проходил сразу сквозь кожу и кости прямо внутрь, переворачивал все и пронзал меня насквозь. Взгляд был совершенно опустошенный, никакой причастности. В нем ни намека на эмоции. От пронзительности я перестал дышать.       Я ждал каких-то слов, извинений, хотя бы улыбыки, но сильнее всего, конечно, хотел объятий. Но она просто смотрела. И в эти секунды, пока я не мог дышать, мать опустошала меня взглядом. В одно мгновение мой разум будто тоже стал пустым, и в нем оказались только факты и воспоминания, но не осталось оправданий для мамы. Я начал трезветь от иллюзий. Ком в горле, который мешал мне дышать, было ни проглотить, ни выплюнуть, поэтому я стал кричать так громко, будто звал на помощь.       Я кричал обо всем, что болело, заливался слезами. Злоба, обида, горечь и ненависть, прятавшиеся за надеждами на мамину любовь, вырывались из меня. Все, что я представлял, о чем думал, тот образ мамы, который я ждал — она разбила его одним лишь взглядом. Я кричал о предательстве, о том, что мне было тяжело и плохо без нее, что я ждал много лет, что я готов простить все, но для этого нужно раскаяться, чтобы я снова мог в нее поверить.       Мама молча выслушала меня и отвела взгляд, державший за горло мертвой хваткой. Я смог наконец вздохуть.       — Ты не должен выносить сор из избы. Что люди вокруг подумают? Еще сегодня делать фото на паспорт, так что прекрати краснеть. На самой важной бумаге ты должен быть опрятным.