Огрызания на миллион

      Если смотреть в зеркало, можно немного уплыть в своём воображении. Понадеяться на собственную относительную привлекательность или очароваться собственным тусклым взглядом с синяками под глазами и уставшей кожей на лице.       Каждый раз, когда Антон смотрел на себя, мир вокруг него останавливался, чернел, поглощал всякие звуки, и в этом вакууме он рефлексировал по поводу своей жизни, настоящей и будущей, по поводу своих стремлений, а точнее — по поводу отсутствия таковых.       Мальчиком, точнее уже молодым парнем, второй курс в экономическом вузе, рост под два метра, щетина и любовь временами изменять голос на такой басистый, что лающие собаки в ужасе замирают и перестают тявкать, а рослые женщины поджимают губы и начинают обращаться уже более уважительно — мальчиком не назвать, вроде, но его очень часто так называла мама, притягивала к себе, целовала в лоб, приглаживала волосы и потакала любым капризам, не забывая трагично вздыхать при любых неудачах.       Так вот, мальчиком или парнем, он вырос неплохим, но абсолютно бесцельным. Все размышления о будущей профессии приводили его в тупик, желания сидеть в офисе у него не было, с музыкой не ладилось, стихи и сочинительство не привлекали, художник из него был пятилетнего возраста без возможности развития во что-то больше, спортивные занятия получались чуть лучше всего остального, но стремления стать лучшим футболистом или баскетболистом или кем-угодно другим в нём никогда не водилось, да и сил накачать себя до приемлемого состояния — тоже.       Моющая посуду и убирающая всю квартиру мать, параллельно работающая в больнице медсестрой, временами могла выиграть его в армрестлинге.       — Чего завис? Прихорашиваешься? Жених-то какой вырос, — со смесью насмешки и гордости проговорила Майя, появившись на пороге ванной комнаты.       Антон плеснул в лицо ледяной воды и улыбнулся, глядя на маму через зеркало.       — Думаешь, хоть здесь мне повезёт? — уточнил он вкрадчиво, но тоже веселясь, понимая всю несерьёзность их разговора.       Сколько бы нелепых попыток в отношения и поисков себя Антон не совершал, а совершал их он много и всегда они оканчивались плохо, мама была рядом и поддерживала, кормила, утешала, привносила в жизнь вдохновения, целовала в лоб, и тогда всё дурное превращалось в незначительное. Какая разница, насколько плохо существовать в этом мире, если есть такие понимающие близкие?       На подобный вопрос Антон отвечал однозначно — никакой разницы.       — Так рано сложно найти человека. Твои неудачи вполне объяснимы. Тебе только девятнадцать лет. На неудачах такую жопу набьёшь, потом ничего страшного в жизни не увидишь, — задорно ответила ему Майя. Антон тихонько рассмеялся и обнял её. — Надушился-то как уже. Смотри, внуков хочу не раньше, чем ты поженишься, понятно? Много не пей и не кури, предохраняйся, никого не обижай и не давай себя обидеть.       — Ты меня куда отпускаешь? — весело поинтересовался Антон. — На ночь в клуб или в свободное плавание в другой город?       — Ты отовсюду выкрутишься, — веско ответила ему Майя и со вздохом, чисто материнским жестом и тоном, добавила: — Найдёшь себе хорошенькую омежку, она тебя на путь истинный наведёт. И от вредных привычек отучит и себя раскрыть поможет. Вместе-то всегда легче и веселее.       — Так мы с тобой и вместе, — подмигнул ей Антон, на что Майя схватила первое попавшееся висящее полотенце и начала его им избивать.       Больно от этого, конечно же, не было, скорее весело и тепло. Такие ссоры были в их семье обыденностью и дальше, в более жёсткую форму, рукоприкладство никогда не заходило.       Хотя всё могло быть и по-другому. Дело было в биологическом отце Антона. Это был альфа по имени Андрей с низкой моральной ответственностью. Сперва он был милым и активным, потом стал наглым, со временем пристрастился слишком сильно к алкоголю и в какой-то момент, когда Майя только отходила от беременности, он ударил её спьяну, потом извинялся, она дала ему ещё один шанс, но через полгода подобное повторилось, и она больше терпеть не стала — не того характера была. Выгнала мужа взашей, разводилась с ним дистанционно, пересеклась лишь раз в суде, где отвоевала право оставить у себя сына и с высокомерием и презрением глянула перед уходом Андрею в глаза.       Женщиной она была строгой, но только тогда, когда этого требовали обстоятельства. В остальное же время — милейшая женщина, прям картинная омега, какую принято рисовать в стереотипных сериалах старой выдержки. Антон, хоть и был гаммой и любил её безмерно, мог временами и бояться её характера. Например, когда в седьмом классе та ушла на родительское собрание, он выдраил всю квартиру перед её приходом, попробовал приготовить ужин — получилось отвратительно, — и сел за компьютерный стол с умным видом, мол, уроки делает. Ничего он по итогу не сделал — слишком волновался, а воспитательную беседу всё равно получил. И разочарованный тяжёлый голос матери был самым сильным ударом для подростка из всех возможных.       И всё равно это не помогало. Учиться лучше Антон не стал, но и от матери перестал что-либо скрывать. Да, закурил в девятом классе, да, кое-как отучился одиннадцать классов, да, поступил с трудом, будто в последний поезд на ходу заскочил, в не совсем дурной ВУЗ. И да, постоянно прогуливал его и нервно дожидался отчисления, но ничего не мог с собой поделать. Вот таким вот неучем бестолковым он был.       Хотя тупым себя не считал. Просто учёбой не интересовался от слова совсем.       В ночной клуб Антон пошёл в задорном настроении, себя прилизал ещё с минуту возле зеркала, проверил раз в пятый дыхание, поправил одежду, делавшую его байкером на вид, и с особым чувством осмотрел свои браслеты и кольца. Глупо, может быть, по-павлиньи, но он ценил эти дешёвые украшения и считал их своей самой яркой особенностью. С тех пор, как он стал украшать свои руки, количество желающих с ним общаться и проводить свободное время омег резко увеличилось, да и самому ему подобное нравилось.       Возле бара Антон провёл часа полтора, успел пообщаться с где-то пятью разными омегами, пофлиртовать с ними, но разочароваться мысленно в каждой. У него было такое весёлое настроение, что его можно было даже назвать задиристым. Помимо комплиментов, он выдавал незнакомкам разные юморески, временами слегка обидные. Чувствуя себя некомфортно или уязвлённо, девушки от него отворачивались и в скором времени уходили.       С одной стороны, Антон хотел найти себе такую девушку, которая приняла бы все его недостатки и временами стрёмный юмор, с другой он сам себя ругал за несдержанность и собственные слова. Решив себя и бармена больше не мучить, он пошёл в мужской туалет.       Для понимания, туалеты в этом заведении делились натрое: женский, мужской и мужской-омежий. Антон, хоть и был гаммой, себя относил больше к альфам, так с детства повелось и вообще он не задумывался о том, чтобы искать себе альфу и быть не мужем в привычном понимании этого слова, а типа «женой». Если в местах были туалеты для гамм, он шёл в них, но в остальных случаях отдавал предпочтения именно туалетам для альф.       В котором, не успел он выйти из кабинки и до конца поправить ремень, столкнулся с растрёпанным мужчиной в дорогом костюме. От него пахло определённо не цветами, а мешаниной запахов, среди которых были нотки коньяка, морского бриза и затушенного дождём костра. Сочетание несочетаемое, от чего Антон поперхнулся воздухом и проглотил свои застрявшие на языке ругань с извинениями.       — Остальные кабинки заняты? — спросил он, обретая уверенность, у мужчины, продолжавшего стоять прямо в дверях кабинки, мешая выйти из неё.       — Их тут всего три и да, они заняты, жасмин, — полурыча произнёс мужчина и встряхнул головой.       У него были привлекательные черты лица, гладкие отчасти, но без припухлостей, очень светлые глаза морского оттенка и взъерошенные почти угольные волосы с переливом в цвет тёмного шоколада. А ещё он был явно немного рассержен, пьян и в замешательстве.       — Тогда не смею Вас задерживать, — галантно, но спустя небольшую заминку, ответил Антон и, видя, что мужчина не собирается уступать ему дорогу, сам отошёл внутрь кабинки, прижавшись к стене — чтобы хоть так они разминулись.       Взгляд мужчины вдруг запереливался скепсисом, но очень скоро перетёк в разряд заинтересованных, он неожиданно довольно хмыкнул, вошёл в кабинку, но закрыл за собой дверь, не дав выйти. Удивлённого же Антона он развернул лицом к стенке, грубо вцепившись в плечи.       — Что Вы… — зашипел тот и запнулся, почувствовав горячее алкогольное дыхание на левом ухе.       — Позволяю себе? Делаю? Гаммы — почти омеги, только пахнут по-другому. А мы пьяные в ночном клубе. Врубаешься, к чему я клоню? — хриплый бархатный голос закончил вещать, и сразу же, будто демонстрируя, выдавая подсказку к правильному ответу, мужчина двинул тазом, он и так стоял близко, покрывал почти всю спину, но теперь Антон отчётливо ощутил его возбуждение своей задницей.       А мужик-то ненамного ниже был, всего несколько сантиметров, подумал Антон, начиная вспоминать всех девушек, с которыми заводил секс или отношения. Они все были коротышками по сравнению с ним, минимум на голову ниже. И уж тем более у них не были так сильно накачены руки и пресс спиной не чувствовался, только грудь.       — Это изнасилование, — прошептал он.       Мужчина провёл носом ему по шее и покачал головой, слегка отстраняясь.       — Я против твоей воли брать тебя не буду, — почти обиженно, но вполне серьёзно проговорил он. — Концепция изнасилования мне претит, но поиграться можно. И не говори, что не хочешь этого, жасминка, — последнее он добавлял уже поласковее, в некотором смысле насмешливо, и в успокаивающей манере погладил по спине, будто на самом деле они договорились заняться сексом в общественном туалете ночного клуба ещё давно, и вообще лет пять в браке уже были, а не встретились здесь минуты три-четыре назад.       — Меня Антон зовут вообще-то, а не Жасмин, — фыркнул Антон.       — Арсений, — со смешком представился мужчина и, как расчёской, прошёлся пальцами по своей чёлке, зачёсывая её назад. — От тебя жасмином пахнет, и это, на удивление, меня не раздражает.       — Жасмин дурманит, а не раздражает, — возмутился искренне Антон, отталкиваясь руками от стены, но в момент оказываясь вновь вплотную к ней прижатым. С прерывистым выдохом он неловко пытался повернуть голову, но Арсений всей пятернёй надавил ему на затылок, мешая это сделать.       — Меня большинство гамм раздражает. Омег, впрочем, тоже. Давай не будем долго занимать кабинку, поебёмся и разойдёмся.       Антон громко сглотнул, прислушиваясь к своим ощущениям.       Во-первых, у него встал. Во-вторых, сфинктер стал болезненно сжиматься, а из него потекла природная смазка. В-третьих, фантазии прижимающего его к стене, целующего и грубо, но с примесью ленности, дерущего его Арсения явно способствовали лишь укреплению стояка, а не его уменьшению. Из этого всего Антон сделал вывод, что он поплыл, в нём проснулась омежья личина, а ещё, что он готов был отдаться в туалете — пиздец не гигиенично и аморально, ведь вдруг кто-то их услышит, оскорбится, расстроится или просто захочет посрать, а не сможет, — малознакомому — вообще-то незнакомому, но они же представились друг другу, а это уже сходит за кривое знакомство, — мужчине-альфе. Радует его лишь тот факт, что мужик красивый и не похож на отбитого, по крайней мере таким он показался.       — А если я не хочу?       Арсений вновь ощутимо прижался к нему всем телом и потёрся стояком. Прорычал на ухо:       — Тебя не спрашивали, — и просунул пальцы под пояс его джинс.       Антон этого испугался, повернул к нему голову, но, заметив ласковый полувопрос в голубых глазах сдался и принял эту игру — у них тут изнасилование вообще-то происходит, чего бы не подыграть? Арсений, не уловив больше сопротивления, вновь прижимает его лбом к стене, надавливая на затылок левой рукой, пока правой старается расстегнуть ему ремень. Получается у него весьма успешно.       — Только, — тихо проговорил Антон, не слыша собственный голос из-за своего громкого возбуждённо-испуганного дыхания, — я не… в этом плане у меня никого не было.       — Ты девственник? — ярко удивился Арсений, разом выпрямляясь и охуевше округляя глаза. — Серьёзно?       — Не-е-ет, — протянул Антон и прикусил себе нижнюю губу. — У меня были омеги.       — Пиздец, — порывисто сказал Арсений и почесал себе затылок. — Пиздец, — повторил он. — Жасминка, а тебе сколько лет?       — Причём здесь это? — в очередной раз возмутился Антон, тоже выпрямляясь и желая повернуться к собеседнику, но тот в какой раз удерживает его возле стены. — Чего ты меня держишь? Я в унике учусь и трахался не раз.       Не то, чтобы у него были прям комплексы по этому поводу, но немного были, ведь ни с какой омегой у него не складывались отношения дольше месяца и бросали его по всякой ерунде или он бросал, но тоже без какого-либо конкретного повода. Антон всё валил на себя — неудачные отношения у него были из-за его навыков общения по своей неопытности — то есть юности, — и секса, так вот он думал. Поэтому на иронический вопрос ответил резкой защитой себя.       Арсений на это не повёлся совершенно, он хмыкнул и невозмутимо стал расстёгивать ему джинсы, параллельно негромко, но интимно, потому что на ушко, говоря:       — Не строй из себя альфу, пацан. Я удивлён, что ты не воспользовался такой возможностью и, что я буду у тебя первым. Огорчает, дольше подготавливать, но возбуждает. Стой здесь, — договорил он в полурыке и неожиданно резко вышел из кабинки, с громким хлопком прикрыв её. Из-за двери раздался приглушённый звук воды и слово: — занято.       Потом Арсений вернулся, закрыл, едва касаясь ручки и замка, кабинку левой рукой и сразу же встал на своё прежнее место, наваливаясь на Антона. Он спустил на нём трусы на бёдра и на пробу просунул указательный палец ему в анус. Проскользил он легко, за ним следом вошёл средний палец, вызвав куда больше дискомфорта и заставив Антона рвано выдохнуть, нахмурившись.       — Я не…       — Молчать, — перебил Арсений практически будничным невозмутимым голосом, не переставая двигаться внутри него пальцами.       Он не пытался имитировать толчки, а именно растягивал, потом сел на одно колено, развёл ягодицы Антона руками и несколько раз лизнул сфинктер. Полноценный римминг он делать не стал, вновь проник в него двумя пальцами, стал разводить их в стороны, наблюдая, насколько обильно выделяется смазка, и иногда слизывая её языком или мешая со своей слюной. Ему в нос и рот постоянно лезли волоски, пару раз он отплёвывался от них, недовольно морща лицо, но всё равно не поднимался, пока сложенных вместе четыре пальца не стали довольно свободно проскальзывать в анус. Прощупав и надавив на мошонку и небольшое место между сфинктером и яичками, Арсений дождался резкого выдоха со стороны Антона, его рефлекторно дёрнувшийся таз, и только тогда отступил, чтобы достать свой член.       — Не шуми, — прохрипел он, пока надевал презерватив на себя.       Антон сперва пропустил эти слова мимо себя, совсем забывшись от всей этой ситуации. Он и сам раньше приставал к девушкам в публичных местах, но дальше петтинга ничего не доходило, они меняли локацию на чей-то дом или отель, а здесь впервые у него был полноценный секс в общественном туалете, а помимо этого в целом первый секс в нижней, омежьей, роли. Его это настолько выбивало из колеи, что он старался полностью забыться, перетерпеть это, как обязательный укол, например, от столбняка, но вместо этого только ещё больше распалялся. Особенно, когда представлял Арсения — а он его не видел ведь и вообще глаза закрыл, — и когда слышал его бархатный голос. Абсолютно очаровательный, призванный усыплять детей и шептать нежности на ушко омежьему полу. Но когда до Антона полностью дошла просьба, он норовито фыркнул.       — Я обычно тихий.       — А сейчас будешь громким, — сказал в насмешливой интонации Арсений и, не дав ничего возразить в ответ, вошёл в него, погрузившись в анус на всю длину своего члена. — Хорошо, — блаженно выдохнул он и провёл ногтями Антону с затылка вниз по шее, совсем слегка, до мурашек, царапая.       Хуй Арсения сначала ощущался очень чётко, Антон едва дышал и очень сильно сжимался, скользя ладонями по стенке кабинки. Подобного он раньше никогда не испытывал — представлял пару раз, как это могло бы быть, бесспорно возбуждался, но слабо, отдавая всё же предпочтение верхней роли. В себя в моменты своих экспериментов он ничего не вставлял, ни пальцев, ни игрушек, ни, тем более, чужих частей тела. И хоть ощущение чего-то инородного в заднем проходе было ему, как и всем людям, знакомо с детства, это сильно отличалось.       Потому что сзади его прижимал красивый альфа, потому что член постоянно выходил практически до конца и входил обратно на всю длину, потому что он не приносил дискомфорта, только чувство наполненности, и потому что они делали это фактически на людях.       На особо мощные толчки, когда Арсений полностью выходил из него и медленно входил ровно под тем углом, чтобы проезжаться головкой по простате, Антон натурально постанывал, как иногда это делали под ним партнёрши. Что ж, теперь он понимал их чувства и ощущения, и почему те снова и снова хотели вобрать его член в себя. Имеются в виду именно омеги-парни, их было меньше, чем девушек, но три раза переспать с такими у Антона вышло.       А теперь его самого натягивали на хуй, и под конец, — когда Арсений решил немного поучаствовать в ласках и стал горячей потной рукой ему надрачивать, не переставая двигаться, хоть по меньшей амплитуде, — он стал стонать, приоткрыв рот.       — Я же просил быть тише, жасминка, — прошипел Арсений Антону в ушную раковину, держа ладони на его тазу и направляя его на себя.       — Я тихий, — пробормотал Антон, но почти сразу опроверг свои слова, откидываясь с низким обрывистым стоном Арсению на плечо. Он кончил тому в ладонь, часть спермы попала на стену.       — Так вот, что значит в твоём понимании тихий, — усмехнулся Арсений, пока делал последние рваные толчки уже излившимся первым потоком семени членом. Он крепко обнял Антона и поцеловал его в шею, потёрся о неё носом и только после этого вышел, вызвав тихий звук, отдалённо похожий на скулёж из губ Антона. — Вытрись.       — А это нормально, что у меня рот и ноги будто онемели?       Арсений оценил его ладони с ярко выделившимися жилами, упирающиеся в стенку, дрожащие предплечья, плечи и коленки, тронул на пробу бедро — почти каменное, и со вздохом, окраску которому сложно выдать, больше похожим на приятное удивление, быстро стянул с себя наполненный презерватив, кинул его в мусорку и сам стал вытирать ему промежность туалетной бумагой.       — Это меня радует.       — Это пиздец, — выдохнул в неверии Антон и ещё раз ошалелыми глазами посмотрел на свои руки. Они продолжали подрагивать. — Это пиздец, — резюмировал он повторно.       Хуже того, ему было мало этих ощущений, он чувствовал жуткую пульсацию сфинктера и буквально мечтал, как член вернётся в него обратно во всей своей боевой готовности. Он бы с радостью согласился на второй заход, но желательно на кровати, а то он боялся рухнуть на пол без чувств, точнее без возможности двигаться или даже просто стоять. И теперь до него дошло, почему вымотанные на первый взгляд омеги напрашивались к нему на член после того, как кончили и невинно намекали на продолжение банкета, когда Антон был уже далеко не алё, лежал с потной спиной и чистой головой, надеясь лёжа покурить и не закашляться.       — Мне импонирует твоя реакция. Хочу сделать тебе подарок. Сколько там времени?       Пока Антон стоял, тупил, дышал и в целом приходил в своё обычное состояние, Арсений успел вытереть и его, и себя, и стенку кабинки, и штаны с трусами на обоих натянуть, и ремни застегнуть. Задав вопрос, он посмотрел на наручные часы, своим видом прибавляющие владельцу солидности, и по-деловому кивнул, кратко облизывая губы.       — Через пятьдесят минут закроется ТЦ напротив, там есть ювелирка. Пошли. Тебе же нравятся украшения. Пусть будет хоть одно нормальное.       — Нормальное — это какое? — спросил устало Антон наконец поворачиваясь к Арсению лицом.       На удивление, Арсений стал выглядеть намного опрятнее, волосы пригладил, они теперь не походили на растрёпанные, под чёлкой была едва заметная плёнка пота, костюм сидел идеально, только верхняя растёгнутая пуговица белой, нежного рыжеватого оттенка, рубашки как-то намекала о чём-то непотребном. Антон мимикой задал немой вопрос — как после всего можно выглядеть так идеально, на что Арсений только хмыкнул, открыл дверь и галантно, как самый настоящий кавалер, правда похожий на мартовского кота, кивнул в сторону выхода.       — Вот и покажу. Пошли, времени не так много.       Они вышли из туалета, помыли руки, на них подозрительно посмотрел мужчина, пыхтевший рядом с электрополотенцем.       — Я не омега, чтобы за мной ухаживать, — сказал Антон.       — К чему тебе соблюдать рамки, когда ты гамма? — удивился Арсений. — Ты же можешь быть и омегой, и альфой, как сам того захочешь. И на тебя за это даже косо никто не посмотрит. Ни у альф, ни у омег нет такой возможности, они либо отыгрывают свои роли, либо идут против общества. Тогда как ты сам волен выбирать, кем тебе быть.       — Каждый сам выбирает, кем ему быть.       — Расскажешь это попам, законодательству, запрещающему браки между двумя альфами и между двумя омегами, а также многим людям, требующим от других соблюдения чётких гендерных рамок.       — Это всё неправильно.       Арсений закатил глаза и придержал ему дверь на выход из туалета. В уши обоим ударила громкая музыка, и они, не сговариваясь, быстрым шагом направились к выходу из клуба.       Уже на улице, в более удобном для разговоре месте, Арсений спокойно ответил ему на последнюю реплику:       — Ты рассуждаешь, как подросток. Громкое «неправильно» ничего никому не даст, правила останутся теми, какими их построили люди в обществе и сменятся только такими же людьми, точнее большим их количеством. У тебя же, как у гаммы, есть прекрасная возможность избежать любого человеческого стереотипа и исполнить каноническую роль как альфы, так и омеги.       — Я предпочитаю быть альфой. И только скажи, что неправильно предпочитаю, я вижу твой взгляд.       — На улице достаточно темно, — фыркнул Арсений. — Свою роль альфы ты уже достаточно поиграл, теперь попробуй другую.       — Только ради эксперимента, — гордо ответил ему Антон и демонстративно первый вошёл в круговую дверь с полной уверенностью в том, что если бы эта дверь была обычной, то Арсений опять бы её придержал. И этот факт ему не нравился.       — Нет, потому что тебе это приятно, — невозмутимо отбил Арсений и не дал огрызнуться на свои слова, резко подхватив под руку. Он направился в сторону открытого ювелирного магазина, просторного, светлого и абсолютно пустого, за исключением одной девушки-консультанта за прилавком. У неё был сонный уставший вид, тонкая талия, тёмный макияж и скрученные в строгий хвост шоколадные прямые волосы. Она подняла на них растеряный взгляд и профессионально улыбнулась ещё до того, как они успели преодолеть порог магазина. — Ты забавно выглядишь в этих шмотках, но надеюсь обычно ходишь не так.       — Чем тебе моя одежда уже не угодила? — возмутился Антон, начав вырываться. Он сильно обрадовался, когда у него это удалось, огляделся по сторонам, вылавлия идеальную чистоту помещения и бросил взгляд на витрины, морщась от дороговизны находящихся там украшений.       — Ты похож на байкера или хулигана, а это ложь, притом совершенно разнящаяся с действительностью, — ответил тем же невозмутимым тоном Арсений и с любезной улыбкой кивнул в качестве приветствия девушке. Не дав вновь Антону огрызнуться, он сказал: — Добрый вечер, Анжелика, помогите моему спутнику выбрать любое украшение, которое ему понравится за любую цену.       — Так уж и любую? — с подозрением уточнил Антон.       Арсений длинно фыркнул и одарил его серьёзным покровительственным взглядом. Подобная величественность в нём преобладала даже в туалете, видимо являясь его неотрывной частью. И каждое действие или слово сопровождалось невидимой силой и было непререкаемо, а если ему смели противостоять или зубоскалить, насмешливо скептичный взгляд добивал и ставил на место.       Антону на этом месте очень не нравилось, чувство дискомфорта не отпускало, шкрябая по сердцу, поэтому при любой возможности огрызнуться он старался это провернуть.       — Любую.       Девушка этой информации обрадовалась невероятно — с таким Клиентом она вполне себе за одну покупку могла закрыть свой план и насладиться где-то сорока тысячами в следующем месяце. Антон специфику работы всех в этом ТЦ знал, как минимум из-за того, что несколько раз крутил романы с менеджерами и продавцами из других магазинчиков и слушал их стенания о слишком низкой заработной плате и невыполнимых планах. Разочаровывать девушку он не хотел, но и грабить Арсения, каким бы богатым тот ни хотел казаться, тоже.       Понты понтами, а границы Антон видел, поэтому посматривал недорогие кольца и браслеты. По его меркам недорого — это до пяти, максимум десяти тысяч. И то, десять это, на самом деле, много. Анжелика же настойчиво демонстрировала ему украшения за сто и двести тысяч рублей, очень неохотно переходя на те, ценник которых был не шестизначный, а пятизначный.       — Жасминка, ерундой не страдай, — вздохнул Арсений и посмотрел на свои наручные часы. — Пятнадцать минут до закрытия. Выбери уже что-нибудь и желательно нормальное, а не то, что ты сейчас смотришь. Анжелик, покажите ему несколько колец на свой вкус, только ценник не показывайте.       — Это нечестно, — возмутился Антон, поворачиваясь к нему. — Ты кем вообще работаешь? Я дорогой подарок принять не могу. Мы даже не в отношениях.       — На сегодняшний вечер в отношениях, радуйся.       Анжелика тем временем уже понахватала разных интересных перстней и протянула их Антону, предварительно зажав между пальцев все ценники.       — Я надеюсь, здесь не собраны самые дорогие кольца, какие у вас есть, — недоверчиво проговорил Антон, смотря на девушку прищуренным подозрительным взглядом.       Та в свою очередь оскорбилась, фыркнула, гордо подняв голову, и сказала со всей важностью, на грани доброжелательности:       — Здесь есть как очень дешёвые, за пять тысяч, так и дорогие, где-то за сто шестьдесят, — договорив, она на всякий случай посмотрела на Арсения и спокойно выдохнула только тогда, когда он одобрительно кивнул ей в ответ.       Антон с поджатыми губами стал рассматривать каждое колечко, прикидывая, сколько оно может стоить. Для него теперь было делом принципа найти то, которое подешевле. В итоге он ткнул пальцем в один неплохой серебряный перстень с камнем тёмного голубого цвета, будто грязного и немного пыльного.       Оказалось, тот стоил двадцать одну тысячу.       — Это всё равно дорого, — поморщился Антон.       Арсений закатил глаза.       — Тебе он нравится?       — Да, но не за эти же деньги!       — Пробейте, пожалуйста, — с голосом, желающим тяжко вздохнуть, заговорил Арсений, кивнул на кольцо и достал из внутреннего кармана пиджака чёрный кожаный портмоне. — И ещё, — пока довольная Анжелика быстро раставляла украшения обратно в бархатистые подставки, Арсений рассматривал витрины с аксессуарами на шею. — Дайте вот это.       Анжелика пробила обе вещи раньше, чем Антон окончательно понял, что конкретно выбрал второй покупкой Арсений, и очень удивился, когда увидел натуральную серебрянную цепь, какую надевают на шею скорее сторожевым собакам или полицейским, например, немецким овчаркам. Но рассмотрев украшение повнимательнее, Антон опешил ещё сильнее — цепью это было лишь наполовину, тогда как вторая половина представляла из себя натуральный жемчуг.       — Надеюсь, ты это не мне, — сказал он, краем глаза заметив шестизначное число на ценнике. Арсений показал руками ножницы, Анжелика его поняла моментально, кивнула и убрала с обеих покупок лишние картонки. — Я такой дорогой подарок не приму.       — Поздно, — сказал Арсений, разрывая выданный ему чек. И пока Антон отмаргивался от этой неожиданной выходки, он накинул цепочку ему на шею и поправил так, чтобы переход на жемчуг был ровно по середине, под кадыком.       — Да кто ты, блять, такой?!       — Не матерись, веди себя цивилизованно. Всего доброго, хорошего Вам вечера.       — И Вам тоже, — лучезарно улыбнулась Анжелика.       — Всего доброго, — буркнул Антон и пошёл на выход быстрым шагом.       Арсений перехватил его возле крутящихся дверей.       — Вот и что это за выебоны? Как тебя там? Арсений? Тебе деньги некуда тратить или что?       — Давай я сам решу, куда тратить деньги. Хочешь прокатиться ко мне домой? Успокою тебя. Точнее вновь доведу до онемевших лапок. Я могу и дольше держаться, кончишь дважды.       — Если это развод на секс, то очень дорогой развод на секс, — подметил Антон.       Между ними царила немного странная атмосфера. Антон, вроде бы, злился, не понимал и всё ещё пытался находиться в образе альфа-самца, которому чужды какие-то там ухаживания со стороны других альф, да и на подарок он согласился из чистого любопытства, — не каждый раз ему после секса предлагали сходить в ювелирку. Он надеялся развести этого человека на недорогое колечко за тысячи две. Две, но никак не двадцать две! Про шейное украшение он и вовсе рассуждать боялся, нервно теребил цепь и порывался несколько раз снять его с себя и отдать, но, возможно и глупо, боялся уронить, потерять, не найти его на тёмной, погружённой в начинающуюся ночь, улице.       Не о таком он мечтал и не то ожидал, когда в очередной раз отправлялся в этот клуб.       — Я тебя трахнул и так, — сказал Арсений, по всей видимости сдерживая себя от исполнения желания закатить глаза. — И трахнул бы потом ещё раз. Просто увидел твои руки. Красивые. Тебе идут украшения, но не такие, а нормальные. Цена имеет значение.       — Уж простите, мы не миллионеры!       — А я — да. Наслаждайся покупками, носи почаще и не переживай о финансах, которые тебя не касаются. Повторяюсь, я сам разберусь, как тратить деньги и на что. И мой вопрос всё ещё актуален.       — Да кем ты работаешь?! — воскликнул Антон и остановился, чтобы эмоционально встряхнуть руками. — Сколько ты зарабатываешь?       — На жизнь хватает.       — Это секрет какой-то? Ответь, кем ты работаешь, тогда подумаю, ехать ли к тебе домой.       Арсений всё же не сдержался и закатил глаза.       — Газ продаю. И не только. У меня три компании, две от отца досталось. Поехали?       Антон застыл с раскрытым ртом, не как в мультике, до земли, а просто несильно приоткрытым, и во все глаза таращился на Арсения. Никакого вайба хвастовства или лжи от него не исходило. Он подходил под параметры обеспеченного человека и правдиво отвечал на вопрос, даже с некоторой досадой и усталостью, что приходится это делать. И Антон ему поверил, проглотил поток огрызаний и вопросов, просто кивнул.       Хотя и не смирился, судорожно прогонял в голове разные мысли друг за другом, выстраивая нелепую цепочку поведения, которое он должен был демонстрировать с этим человеком. Но ему не хотелось. Ни разводить его на деньги, ни расспрашивать про бизнес, про успехи, про то, как ему получилось стать таким успешным в небольшом возрасте (а максимум по внешности Антон мог дать ему тридцать пять, это прям потолок небесный), ни напрашиваться на постоянные отношения и свадьбу, ни спрашивать, почему тот выбрал его, что он вообще делал в довольно дешёвом клубе на ночь глядя. Ничего из этого.       Арсений кому-то позвонил, попросил подъехать ко входу торгового центра, и уже спустя две минуты возле них остановилась чёрная, блестящая, будто только из салона, довольно габаритная машина.       — Пиздец.       — У тебя такой яркий спектр эмоций в словах выражается, — сказал Арсений и открыл ему пассажирскую дверцу, галантно и едва видимо поклонившись.       — Я и сам умею двери открывать, — огрызнулся Антон, залезая внутрь машины. — Руки есть, прикинь, — договорил он уже более расплывчато, потому что принялся изучать салон и водителя, выглядящего настолько нейтрально, что в пору было дать ему самое распространённое русское имя и такие же фамилию с отчеством.       — Это обычное ухаживание, нечего на него так резко реагировать.       — Ничего я не резкий. А ты меня к себе зачем везёшь, напомни.       — Заниматься взрослыми делами, — со смешком ответил Арсений и приказно бросил водителю ехать домой.       — Смотреть за что коммуналка пришла? — наигранно понимающе спросил Антон. — Или тебе нужно помочь через ЕМИАС записаться к врачу? А, может, вспомнить пароль от госуслуг, чтобы в электронном виде получить какую-нибудь выписку?       — Для этого всего есть частные клиники и доверенные лица.       — Это что-то на богатом, я такое не знаю, — фыркнул Антон. — Потом бабла на такси подкинешь? Я маме обещал дома ночевать.       — Как мило, ты живёшь с родителями. Тебе точно восемнадцать есть?       — Скоро двадцать. И живу я только с мамой.       — Всё равно очаровательно. Иван тебя подвезёт до дома, когда мы закончим.       — Заниматься взрослыми делами?       — Заниматься взрослыми делами, — со смешком подтвердил Арсений.