Огрызания на миллион

      — Охуенно.       — Красноречиво, — хмыкнул Арсений, закрывая за ними дверь.       Глаза Антона ещё до прихода в квартиру выражали целый спектр эмоций, совмещающий в себя как восхищение, так и презрение с неверием. Дело было даже не в зависти, а в здравой оценке собственных сил: он никогда не теплил в груди надежды зарабатывать хоть сколь-нибудь похоже, несмотря на крепкое желание обеспечить матери достойную старость, и под предлогом: «поживи для себя» запретить той ходить на работу. И это презрение с неверием содержали в себе ещё глубокую грусть за то, каким бесполезным членом общества он вырос.       В этом месте роскошно было всё: потолки выше стандартных, качественные пластиковые панорамные и обычные окна, богатая облицовка здания и аккуратно убранный садик перед многоэтажкой, пропускная система и огромное количество дорогих машин на подземной парковке. Про внутреннее убранство квартиры Антон и думать не хотел, точнее, глядя на картины или рассматривая извилистую шоколадную плитку, с невероятно красивым орнаментом, он всеми силами заставлял себя поверить в то, что это стоит не так уж и дорого.       Правда, резная кровать из тёмного дуба стала для него перебором. Она была огромной, больше обычной двуспальной, явно делалась на заказ, как и матрас умеренной твёрдости на ней. Россыпь мягких подушек его очаровала. Антон присел на край постели и обнял одну из них — небольшую квадратную, — с некоторой опаской поглядев на вошедшего в комнату Арсения.       — Только не говори, что ты меня боишься, — закатил глаза тот.       Жест этот был по-нежному наивен и искренен. Если раньше он себя сдерживал, то в домашней обстановке расслабился абсолютно, позволил волосам вновь растрепаться, а костюму сидеть неидеально, будто после «Весёлых стартов».       — Здраво опасаюсь, — коротко улыбнулся Антон, крепче стискивая подушку пальцами. — У богатых свои причуды. Не слышал такое крылатое выражение? Вдруг период лапочки закончится, и ты набросишься на меня, вызовешь охранника меня задержать и всё в таком духе, — развил он свою мысль чуток насмешливо и с озорством глянул на Арсения.       — Какое очарование. Если человек богатый, то сразу ненормальный? — уточнил тот, раздеваясь.       Антон наблюдал за ним, не отрываясь, и не по причине боязни, а из любопытства. Это подобие стриптиза выглядело очень уютным и отчасти возбуждающим, к тому же в своей квартире Арсений вёл себя настолько вольготно, что складывалось чёткое ощущение — тот хозяин не только у себя дома, но и в своей жизни. Антон и завидовал этому, и расслаблялся сам следом за ним, прогоняя куда подальше всю тревогу.       — Но ты ведь подходишь под это определение, — усмехнулся он, почесав нос, и объяснил вопросительному голубоглазому взгляду, что имел в виду. — Ты без приветствия решил нагнуть меня в туалете, а потом накупил дорогих украшений. Напоминаю, мы с тобой знакомы часа два, не больше, а то и меньше. Что ты вообще делал в туалете? Ты в итоге и не поссал, и не посрал. Если хочешь, я подожду сейчас. Иди, — кинул он ехидно в догонку.       — Я слышу язвительность в каждом твоём предложении, если не слове, объяснишь? — спросил Арсений, удаляясь в одних переодетых домашних штанах на кухню. — Пить будешь?       Антон бросил подушку на кровать и тоже подошёл на кухню, входить не стал, только у порога остановился, заглянув через арку, понаблюдал, как Арсений доставал ломтики сыра с ветчиной из холодильника и тёмную бутылку вина из навесного шкафчика.       — От такого дорогого бухла не отказываются. Когда ещё шанс выдастся попробовать?       Арсений лукаво оглядел его и качнул головой.       — Не такое уж оно и дорогое. Один бизнес-партнёр подарил, всего сто тысяч рублей. Даже не долларов или евро.       — Ага, а мой самый дорогой напиток был за шесть тысяч. Коньяк какой-то или ликёр на чьём-то дне рождении. «Не такое уж оно и дорогое».       — Не передразнивай, жасмин, — сказал Арсений, разливая вино по бокалам.       Антон всё так же топтался в пороге, но от запаха полусухого красного вина рефлекторно облизал губы. Он взял немного сыра, ветчины, положил их друг на друга и, свернув в трубочку, попробовал. Вкус был яркий и насыщенный, далеко не сыр за двести рублей по акции.       — Меня Антон зовут, если ты забыл.       — Как скажешь, Антош. Но я уже привык к «жасмин». Бери бокал.       — А если я его разобью, мне сколько отрабатывать нужно будет? — саркастично спросил Антон, всё же заходя на кухню и пугаясь её величине и богатой обжитой обстановке, будто бы на ней по правде готовили, и сахарница, солонка, перечницы, развешенные по стенкам кружки, лопатки, половники и остальная кухонная приблуда располагались не для вида, а из практических соображений.       Бокал звякнул от соприкосновения с кольцами. Держать его в руках Антон натурально боялся, он в целом очень редко пил из бокалов, только шампанское по праздникам, и то — матери было лень доставать сервиз, и они наливали шампанское прям в кружки с чайным налётом, и никто по этому поводу не возникал. А тут — прозрачный красивый винный бокал — какая ответственность! Антон даже испугался, что неправильно его держит.       Арсений его скептично оглядел, качнул головой и вздохнул на очередную подколку, отбив её в ленивой манере:       — Отсосёшь разок и квиты.       — Всё-таки секс за деньги. Ты, кстати, мастер уходить от вопросов. Как что ни спрошу, ты о другом заговаривать начинаешь. Прям чемпион перескакивания с темы на тему. Мои аплодисменты. Этот навык тебе помог разбогатеть?       — Отец, связи, образование, знакомые и чуток ума, — без бахвальства ответил Арсений и сделал глоток вина, после чего стал аккуратно покачивать бокал в воздухе по кругу с черепашьей скоростью и аристократичной грацией. — На какой вопрос мне нужно тебе ответить? Почему я тебе украшения купил? Так я это уже говорил, потому что мне захотелось украсить твои руки и похвалить тебя за хороший секс.       — «Отблагодарить», может быть?       Арсений вновь закатил глаза. И Антон сперва не понял, тот это сделал из-за прозвучавшей саркастичной интонации или всё же из-за самого смысла исправления, но вскоре всё стало на свои места.       — Отблагодаришь меня ты, а я тебя хвалил. Это же был твой первый раз? У тебя было хорошее поведение, его желательно поощрить.       — Я тебе собачка?       — В корне наших действий лежит животная психология, построенная на рефлексах. Опыт с собакой Павлова — как самое знаменитое исследование этого вопроса. Уверен, и ты о нём слышал. Я просто сделал подарок для тебя и всех твоих будущих альф.       — Ты меня немного раздражаешь.       — Тем, что манипулирую тобой? — хмыкнул Арсений и кивнул, сделал глоток вина. С лёгкой задумчивой улыбкой проговорил: — Я привык быть закрытым на людях и открытым дома. Раз я терплю твои вечные остроты, потерпи немного моего занудства. В любом случае это закончится хорошим сексом. И я не хотел тебя принижать, наоборот, восхищаюсь тем, как ты отлично показал себя во время секса. Зрелище лучше любой порнухи с прем-аккаунтом.       — Отлично, я нашёл себя! Пойду в вебкам, — иронично сказал Антон.       — Я бы задонатил, — вполне себе ласково проговорил Арсений и усмехнулся в конце. — Но так-то ты, правда, очень отзывчивый и мне, как любому альфе, это очень приятно. А по поводу второго вопроса: в туалет я шёл дрочить. Меня возбудила и выбесила одна омега, с которой я пришёл в клуб.       — То есть ты её там кинул? — опешил Антон. — Я тебя у кого-то ненавязчиво увёл что ли?       — Предварительно я послал её на хуй и не на свой, так что, если она до сих пор там ждёт, её проблемы. Если на мне часы за лям, это не значит, что я валенок, помешанный на сексе.       — Да серьёзно? — скептично протянул Антон, тоже медленно потягивая вино.       Они до сих пор стояли на кухне, но атмосфера не тянула их сесть или уйти в спальню, всё развивалось неторопливо и органично. Убаюканный в целом-то приятным разговором, Антон облокотился спиной о стену, устроил руки на груди. Его бокал был выпит почти до дна.       — Не обижай меня почём зря, — невозмутимо отбил Арсений и подлил обоим вина. — Я люблю хороший секс, но мы же с тобой сейчас не трахаемся, а спокойно разговариваем, да? И это я тоже ценю, ты не думай, что у меня просто не стоит. Проблем с потенцией не имею. Кстати, у тебя заболеваний никаких нет? Я тебя в презике брал, конечно, но всё равно хотелось бы знать. Я абсолютно, — ладно, кроме зрения, — здоров.       — Я тоже. Почему ты не исправишь себе зрение лазером? Можешь же себе это позволить. И ты сейчас в линзах? Или у тебя другие трабблы с этим?       — На самом деле я привык к плохому зрению. И да, я сейчас в линзах. Грубо говоря, мне влом что-либо менять, меня и так всё устраивает. Как вино?       — Оно… глубокое. Не знаю, как сказать, но мне нравится.       Арсений тепло улыбнулся, едва поднимая уголки губ, но подтверждение одобрения переливалось в его светлых глазах и виднелось в его мягком расслабленном лице.       — Расскажешь о себе? Мне кажется, ты обо мне узнал уже достаточно, а я о тебе не знаю ни черта.       Антон задумчиво помычал и кивнул, но сразу же пожал плечами.       — Мне нечего тебе рассказывать. Учусь на втором курсе на менеджера. Уже имею все шансы вылететь. Не знаю, чего конкретно хочу от жизни. Живу с охуенной матерью. Отца не помню, не знаю и знать не хочу. Собес прошёл, на работу берёте? — усмехнулся он печально в конце.       Арсений покачал головой.       — Отучись, тогда посмотрим. А так, рад за тебя. Возраст у тебя ещё юный, мозги, вроде бы есть, хорошие отношения с матерью — это очень даже не тянет на грустную историю. А увлекаешься-то чем?       — Да всем и ничем. Я в основном курю, гуляю и смотрю фильмы, сериалы и ютуб. Комедию люблю.       — Я вижу, — задумчиво проговорил Арсений и внимательно оглядел Антона.       Взгляд у него был до пугающего цепким, пронизивающим насквозь и вырезающим сердце из грудной клетки, заодно, как на рентгене, просматривающим все остальные органы и кости. Антон даже пить перестал и с опаской на него глядел в ответ. Всё же, кто знает, что может прийти в голову богатому человеку. У них причуд соразмерно капиталу.       — Знаешь, мясо у меня невкусное, вывозить меня сложно, в ковёр не закатаешь. Смотри, какой я рослый. И вообще, расчленённым я быть не горю желанием. Ну это так, если тебе интересно, — хохотнул Антон, стараясь разрядить накрутившуюся обстановку.       Арсений отвис, слабо усмехнулся и кивнул, в один заход осушив остатки вина в бокале.       — Моя психика абсолютно нормальна. Похищать и удерживать тебя без твоего согласия я не буду, — медленно проговорил он, глядя куда-то мимо стены, скорее даже сквозь неё. Потом он немного помолчал. Антон ощутил стойкое недоговоренное «но», из-за чего всерьёз напрягся. — Но причуд у меня, и правда, достаточно.       «Но» всё-таки прозвучало, только вот не помогло толком Антону снять нахлынувшее на него напряжение. «О каких причудах идёт речь?», стал размышлять он, в беспокойстве глядя на Арсения.       Тот только куцо улыбнулся, поставил свой бокал в раковину и пошёл мимо него в спальню, жестом подзывая за собой.       Антон пожал плечами — в то, что убивать и похищать его не собираются, он в целом верил. На маньяка этот мужчина не тянул совершенно. Максимум, на сталкера, — и тоже быстро докончил свою порцию вина, оставил бокал в раковине, залив оба водой. Пошёл к сидящему на краю кровати Арсению, бросив почти любовный взгляд в сторону квадратной мягкой подушки, валяющейся ровно по центру.       — Если у тебя нет никаких пожеланий, я поведу. Ты только словами выражай, если тебе некомфортно будет.       — В прошлый раз ты меня очень успешно затыкал.       — Во-первых, раз затыкал успешно, и ты успокаивался, значит не так уж ты и возражал. А во-вторых, я же всё равно фиксирую твоё поведение и принимаю его к сведению. Так что, хочешь что-то? Могу в душ сходить, я довольно потный.       Антон повёл носом, принюхиваясь, и опять почувствовал тройное сочетание запахов. Коньяк, море, затопленный дождём костёр. Теперь между ними прятался слабый винный запах. Чуть мерзковатое, но отчасти возбуждающее амбрэ от пота было в той самой пропорции, когда не раздражало своим присутствием, да и сосать Антон не был настроен, только если в губы целоваться, так что помотал головой.       — Меня устраивает, но из желаний не хотелось бы тебе хуй языком намывать. Это как-то… лично очень, что ли. Не хочу, в общем.       — Ладно, обойдусь и без минета, — нейтрально сказал Арсений, не выдавая, расстроила его эта информация или толком никак не повлияла. — Ещё что-то?       — Ну, без жести. Не хочу потом с синяками ходить. И душить не надо. Мне в душ сходить? Я часов в пять вечера мылся.       Арсений задумчиво на него посмотрел и раз мотнул головой, начав сразу подзывать его к себе жестами ладоней. Как только Антон подошёл поближе, так сразу оказался усаженным к нему на колени, свои упёр на кровать по стороны от его бёдер. Руки инстинктивно легли Арсению на плечи в качестве опоры.       — Хочешь нежный секс? — уточнил тот почти ласково, поглаживающе придерживая его за пояс на себе.       — Не то, чтобы прям нежный. Сам решай. Просто без жести-жести и хуесосания.       — «Без жести-жести и хуесосания». Я очарован, жасмин.       — Не дразни.       — Тебе можно, а мне нельзя? — поддел его Арсений и, забавлясь, чмокнул в щёку. — Нет, правда, ты само очарование. Сними с себя этот стиль плохого мальчика. Ты ведь совершенно не такой. У тебя ласка видна в каждом движении тела и мимики. И длинные волосы тебе пойдут больше. Подожди, они у тебя вьются что ли? Боже, я потаял, ты у нас и кудряш ещё, а я и не заметил, — воскликнул он, с горящими глазами рассматривая его причёску.       Волосы у Антона, действительно, были медного оттенка: прям если взять катушку медного провода, положить её в тёмном помещении перед свечой и посмотреть на те витки, которые попадают под свет от огня. Вот такой цвет волос у него был. А ещё от природы они у него были непослушные, волнистые, порой от влажной погоды могли пойти барашками — это у него от матери такая особенность. Та свои волосы не любила, мороки с ними было много по её мнению, поэтому она либо выпрямляла их, либо, что чаще, коротко стриглась.       Такое внимание к себе, своей внешности, Антона смутило, он толкнул Арсения в плечо, призывая перестать говорить всякую чушь и приступить к делу, на что Арсений только нежно усмехнулся, неожиданным рывком сбросил его с себя на кровать, оказываясь сверху.       — Блин, жасминка, ты не омега, но на язык только и лезет что-то вроде: «омежка ты моя».       — У тебя в предложении из трёх слов две ошибки, — фыркнул Антон. — Я, действительно, не омега и не твоя. Точнее не твой.       Арсений задумчиво покачал головой и всем телом из стороны в сторону.       — М-м-м, гамма — женский род. Так что «не моя». Обидно звучит, не находишь?       — Вот именно, я же парень, — ответил Антон.       Но по странному кроткому взгляду он подумал, что они друг друга, видимо, не поняли. Арсений вкладывал в свои слова другой смысл, но делиться им не стал, наоборот, перестал разговаривать, начав спешно избавлять Антона от одежды, выкидывая её, как отрепье, на пол. Антон было возмутился таким отношением к своей собственности, если бы пол не был таким чистым — клиннинг явно, — а действия навалившегося на него сверху грубоватого альфы такими возбуждающими.       Очень скоро он оказался абсолютно голым и беззащитным, разве что украшения остались, тогда как Арсений продолжал находиться во всё тех же домашних штанах. Безусловно, красивых. И, безусловно, лишних в данных обстоятельствах, что попытался сказать Антон, подцепив их пояс пальцами и призывно толкнувшись к нему навстречу тазом. На себя он не смотрел, только на Арсения, потому что собственное тело вызывало отрицательное возбуждение, тогда как неперекаченный, а просто подтянутый до хорошей формы, совсем немного дрыщеватый и много, то есть очень, симпатичный альфа — возбуждал лишь положительно и крепко.       Антон, на чистых инстинктах и в совершенном беспамятстве, как омежки, которых он ебал, бесстыдно развёл ноги и оторвал таз от кровати.       — Я явно мало на тебя потратил, — низко в полухрипе проговорил Арсений, поглаживая его бёдра.       Эти слова и действия Антона распаляли, не без этого, но, как часто бывает, сильно смущали, из-за чего он робел быть ещё более активным, отворачивал голову и покрылся в итоге красными пятнами в местах щёк, ушей, шеи и груди, почти до самого живота. Робость сковывала секс, и заметивший её Арсений недовольно коротко рыкнул, оказываясь кожа коже к Антону, своим лицом рядом с его, а носом касаясь его носа.       — Жасмин дурманит, — подтвердил вдруг он.       — Коньяк пьянит? — тихо поинтересовался Антон. — Плохой он у тебя, я пока трезвый.       — Он разбавлен.       — Морем и дождём? А потом этой мешаниной ещё костёр затушили, да?       Арсений удивлённо приподнял брови, отстранившись от него на пару сантиметров.       — А я не думал, что у тебя такой нюх хороший. Редко кто называл мой запах полностью, притом так чётко.       — У альф всегда мешанина, вместо нормального запаха. Меня прикалывало её разгадывать, — пожал плечами Антон, ещё больше смущаясь этой темы, так как она казалась ему личной.       Это было маленькое, как он считал, постыдное хобби — изучать чужие феромоны, притом преимущественно альф, потому что с фруктово-цитрусовыми омегами всё в большинстве случаев было понятно, как и с цветочными гаммами, а вот что природа в альфу вложит — та ещё рулетка. Запах масляных красок и ацетона, запеканки с персиковым конфитюром, натурально собачий или кошачий, лесной или с привкусом болотистого озера, цветочной поляны, притом не цветов конкретно и тем более аромат не одного какого-нибудь растения, а целое скопище факторов, так что можно было прикрыть глаза и представить, будто реально лежишь на полянке под ласковым солнцем в летнюю пору.       С запахом Арсения можно было разве что утонуть и напиться, но в целом тоже неплохо.       Так вот, хобби-то своё Антон считал недостойным, будто бы он лез в чужую жизнь, чуть ли ни за сексом незнакомых людей подглядывал, хотя это было далеко не так и его шалости зачастую не замечали. Но признаваться в этом Арсению, лёжа перед ним абсолютно обнажённым с приглашающе раскинутыми ногами — пожалуй, это было перебором. Ему сразу захотелось взять себя в норму, свести с щёк румянец, огрызнуться, оттолкнуть — проявить немного альфы, запрятанного внутри его гамма-натуры.       — Не закрывайся от меня, — сказал почти осуждающе Арсений.       — Не понимаю, о чём ты.       — Понимаешь, — ещё более назидательно сказал он, меняя положение — грудью ложась на постель, устраиваясь ровно между его бёдер. — Когда в голове лишние мысли, секс теряет свою остроту. Поэтому люблю трахаться под гоном. Мыслей ноль, а желания вагон.       — У гамм перестройка.       — Ага, знаю, — пробормотал Арсений, потираясь носом о пахнущую жасмином ложбинку Антона. — Недогон, недотечка. Проводил её с кем-то? — спросил он и, разведя пальцами волосы между его ягодиц, лизнул ему сфинктер.       — Блять, — прошипел негромко Антон, дёргаясь в недоумённом испуге от этого жеста. В туалете он толком не заметил подобной ласки, но сейчас всё его внимание было посвящено имменно ей. — Раза два с омегой был.       — А с кем же ещё, ты же свою задницу альфе не подставлял, — почти оскорблённо фыркнул Арсений и надавил на сфинктер пальцем, плавно погружаясь внутрь. — Так непривычно, у тебя тут заросли такие. У омег волосы не растут почти на заднице. Мешает немного. Не больно?       Антон в ответ отрицательно помычал и отвернул в сторону голову, закрыв глаза. Арсений вздохнул, погладил его по внутренней стороне бедра, вызвав мурашки и лёгкую щекотку, из-за которой Антон опять дёрнулся.       — Не надо строить из себя непричастное брёвнышко. Я тебя, видимо, рано захвалил. Запах мой чувствуешь?       — Да, гуру секса, — протянул в неловкой насмешке тот.       — Вот на нём и сосредоточься. Не думай о том, как ты нелепо смотришься, потому что это не так. Ты охуенно выглядишь, но именно тогда, когда искренне отдан процессу.       — Вас понял, гуру. Дышать, стонать, не быть бревном.       Арсений закатил глаза и шлёпнул его по бедру, тем самым побудив распахнуть настороженные глаза.       — Острить можешь где угодно, но не в постели. Я люблю хороший секс. Стесняешься? Тогда подыгрывай.       — Из меня никудышный актёр.       — М-м-м. А я актёр? Так получается? Ты меня начинаешь раздражать, я сейчас передумаю и будет тебе грубый секс. Посмотрим, действительно ли ты против синяков на теле.       — Да всё, всё, не нервничаю. Чего ты на угрозы перех…       — Молчать, — рыкнул Арсений. — Невыносимый цветок, — бросил он скорее себе с неприкрытым негодованием и неожиданно вернулся к риммингу, на этот раз практически полноценному, не забывая чередовать с языком пальцы и просовывать каждый раз их всё глубже и в большем количестве.       Антон откинул голову, отдавшись ощущениям. На этот раз секс не был таким экстремальным и возбуждал не остро, а размеренно и размашисто, со всеми красками, погружая в себя, как аквалангиста поглощал океан, прельщающий своей таинственностью и опасностью. Реликтовые акулы, идиаканты, кубомедузы… огромный длинный список из существ, без особых сложностей могущих убить человека и поразить его своей красотой или уродливостью. Четыре метра в длину щупальцы — целых два Антона, — и касание к ним переносит на кожу яд, вызывает паралич и убивает, если быстро не среагировать.       Море опасно. Коньяк добавляет храбрости, из-за чего Антон уходит под воду с головой.       Закончив с прелюдией, Арсений ненадолго отстранился, достал презерватив и натянул его на себя. Проверил ещё раз задний проход, входя в анус сразу четырьмя пальцами. Скользит замечательно — дополнительной смазки не требуется. Предупреждения, видимо, тоже, потому что после своей проверки он сразу вошёл в него до упора, задавил собой и полез покусывать и целовать кожу на шее и груди.       — Помнишь, как надо быть тихим? — спросил шёпотом Арсений, с трудом наклоняясь к его уху.       Антон шумно выдохнул, поза была немного неудобной, такой сильной растяжкой он не владел, и спина с ногами уже начали отзываться неприятными тягучими импульсами. Помимо этого стойкое ощущение органично вписавшегося в задницу хуя выбивало возможность обособиться от действительности. Не дав ответить, Арсений стал широко двигаться. Плавно, нежно придерживая Антона то за колени и бёдра, то за пояс, то подцепляя его задницу и насаживая её на себя.       Антон поскуливал, потом немного освоился и попробовал подмахнуть, из-за чего кратко рвано выдохнул в полустоне. Решив себя на этом не останавливать, он стал двигаться навстречу чаще, но постоянно соскакивал с нужного ритма, впрочем и те разы, когда они синхронизировались и одновременно шли друг другу навстречу были очень… громкими. Только он нашёл для себя идеальный угол, Арсений вышел из него и разлёгся на кровати, а его зазвал к себе на колени.       — Теперь двигайся сам, — сказал он хриплым голосом и с поощряющей лаской заглянул Антону в глаза.       В позе наездницы тот освоился спустя минуты две, нашёл занимательный угол, при котором член проникал в него полностью и давил куда нужно, призывая двигаться чаще-чаще-чаще, толком не выходя. Арсений ничего ему не говорил, свою позу не менял и никак не указывал, только иногда двигался навстречу и гладил его по спине, боку, животу — очень неторопливо, будто Антон не шёл первым в скачках рысью.       Член Антона тёрся стволом о растущие в паху тёмные волосы Арсения, а головкой доставал до пупка. Каждое подобное касание подводило его к оргазму. Решив себе немного помочь, Антон обхватил хуй ладонью, сразу поморщившись от двух факторов — холодных колец и шлепку по бедру.       — Кончаешь так, — предупредил полустрого Арсений и извиняюще нежно прошёлся несколько раз рукой по ударенному месту. — Точек трения у тебя и так достаточно.       — Я устал и хочу…       — Давай ещё подвигайся, — ободряюще ласково сказал тот. — Я же вижу, тебе не так долго осталось. Посжимайся, почувствуй меня в себе, — добавил он той же интонацией и, будто издеваясь, провёл указательным пальцем по лежащему на нём члену Антона, остановившись на головке, слегка на неё надавив.       — Сука-а, — прошипел на это Антон. — А когда ты кончишь?       — Нескоро, — успокоил со смешком его Арсений, а на оторопевший взгляд кротко усмехнулся. — Я же тебе обещал двойной оргазм.       — Я не выдержу.       — Поверь, ты восстановишься быстрее, чем думаешь. К тому же там работать буду в основном я. Двигайся, — с хрипотцой, но тем не менее задиристо сказал Арсений. В тон словам он шлёпнул его по бедру.       — Если я наездница, то лошадь здесь ты. Зачем меня-то бить?       Антон скорее огрызался в привычной манере, чем реально протестовал, на что получил ответ в похожем стиле:       — Это я лягаюсь так. Иго-го, — хохотнул Арсений и ещё раз, уже сильнее, шлёпнул его по бедру. — Двигайся, остановка закончилась. Нравится член в себе ощущать? Давай, скажи правду. Она тебе понравится. Без острот.       Антон стал двигаться, прикусил нижнюю губу, каждый подъём, когда хуй почти выходил из него, он ощущал стойкую потребность вернуться назад, поэтому опускался почти сразу до самого упора и сжимался, удостоверяясь, что сел полностью и в нём теперь был чужой очень органично вписавшийся орган.       — Да, нравится, — сказал он, надеясь поострить хотя бы интонацией, но вышло плохо, рвано и до обезоруживающего честно.       Он опёрся руками Арсению о плечи, кожа которых была горячей, будто недавно вскипечённый чайник. От контраста с холодным металлом колец Арсений поджал губы, рвано выдохнул, поднял на пару секунд брови вверх. Он схватил его за цепь, выкрутил, чуть придушив, притянул к себе и коротко поцеловал губы. Затем сжал обеими руками его ягодицы. Врезаясь в выстроенный ритм, резко насадил Антона на себя до упора и так же резко почти полностью снял с члена.       Пару таких раз и нарочных сжиманий сфинктера и Антон ощутил лёгкое онемение по всему телу, в скором времени кончил. Особенно сильно онемел в итоге язык, даже его корень, и низ челюсти. Арсений изменил собственное положение с лежачего на сидячее, делал это осторожно, не выходя из него. Они теперь сидели вплотную друг к другу, соприкасаясь потной горячей кожей. Антон тяжело дышал, лбом упираясь в стену. Голова у него была чугунной, мышцы рук сокращались, вызывая частые подрагивания. У него дрожали и колени, и голени, и плечи. Скопившаяся во рту слюна случайно стала стекать с губ, но Антон нашёл в себе силы проглотить застрявший в горле ком и облизаться.       — Пиздец, — прошептал он.       Арсений усмехнулся, вплёл пальцы ему в волосы, пошкрябал затылок, после чего носом провёл по шее.       Член внутри Антона продолжал ощущаться так же чётко, судорожно сжимающийся всё это время сфинктер делал ощущения ещё ярче. В блуждающем по комнате запахе теперь особенно сильно доминировал костёр. Пьяный костёр, ещё горящий, но неумолимо попадающий под грибной дождь, грозивший перерасти в ливень.       Арсений его не подгонял, только гладил и легонько касался губами в подобие поцелуев, очень много водил носом по коже, глубоко вдыхая просачивающийся сквозь поры запах жасмина, концентрированный, представляющий из себя самое настоящее эфирное масло. Дурманящий, немного сладкий и очень свежий, в тугой узел затягивающийся в альвеолах.       В какой-то момент от этих незатейливых ласк, практически полностью отойдя от оргазма, Антон на пробу приподнялся и вновь насадился до упора, начиная по новой чувствовать собственное возбуждение. Арсений несколько раз толкнулся в него, приподняв ему таз, после чего столкнул с себя.       — Вставай в коленно-локтевую.       — Она же неудобная, — сказал тихо Антон.       Арсений задрал вверх брови, выражая тем самым не то удивление, не то скепсис, не то лукавство.       — Она тебя смущает?       — И это тоже, но… — бесстыдно выпячивать зад и демонстировать голую спину, смотреть в свои руки и гадать, что же там происходит — представляя подобное Антон смущался раньше, чем воображаемый партнёр погружал в него свой член. — Она неудобная, — договорил он упрямо.       — У меня мягкая кровать и куча подушек. Как понимаю, ты своих партнёрш раком не ставил, да?       — Не совсем люблю эту позу.       — Я понял, — закатил глаза Арсений, но всё же призывно ударил его по бедру. — А мне нравится.       Желание доказать, что поза всё-таки неудобная и вобрать в себя поскорее обратно хуй перевесили Антона, и посему больше пререкаться он не стал, послушно встал на колени, опёрся на локти, заметив, что те перестали подрагивать, как под ударами тока, и со вздохом упёрся лбом в сложенные в замок руки, почувствовав сразу два кольца и один чуть съехавший с предплечья браслет. Подозрительное затишье почти на минуту его насторожило. Не успел Антон повернуть голову, как услышал осаждающее:       — Не двигайся.       — Почему? — тихонько поинтересовался он.       — Наслаждаюсь видом, — сказал Арсений. Провёл ладонью ему по правой ягодице, немного отводя её в сторону. Прозвучало это ужасно пафосно, от чего Антон несдержанно фыркнул. — Я правду говорю. Красный растраханный проход, все волосы перепачканы в смазке, здесь бёдрышко покраснело немного от моих ударов. Красиво. И член ещё твой свисает, такие яички аккуратненькие, подстрижены интимно. Так мило, что ты для омежек своих прихорашивался. А теперь тебя альфа ебёт. И как ощущения?       — Что альфа пиздит много, ощущения, — пробурчал Антон.       Арсений с размаху ударил его по заднице.       — Блять, а это было больно.       — Ты умеешь нормально общаться? Без всех этих увиливаний и шутеечек?       — Точно не когда стою по-собачьи, готовый принять в себя хуй! — возмутился Антон и получил удар уже по второй ягодице, от чего сильно дёрнулся и низко шипяще простонал. — Твою ж мать…       — Как бы я тебя во время гона ебал, — мечтательно протянул Арсений и вошёл в него, как всегда неожиданно, без всякого предупреждения, одним мощным толчком до самых яиц.       Антон качнулся вперёд, едва устояв, но его сразу же поправил Арсений, крепко вцепившись ему в бока. Он так толкнулся пару раз и неудовлетворённо покачал головой. Подложил под Антона одну большую подушку, выдал ему ту маленькую, квадратненькую, чтобы руками её обнимать, чем тот занялся сразу без всяких просьб или приказов.       И тогда уже, минуте на четвёртой, дело сладилось отлично. Арсений взял довольно свирепый темп, будто на этот раз он был всадником, участвующим в соревнованиях по галопу, временами он несильно шлёпал Антона по бёдрам, подгоняя, поощряя на подмахивания, но в основном он держал его обеими руками за пояс и только ближе к концу изменился, схватив за волосы и натянув его голову на себя. Оторвавшись от подушки, Антон рефлекторно открыл рот, челюсть которого в раз потяжелела, гортанно простонал и стал усиленнее сжимать входящий в него хуй. Перед самым оргазмом Арсений вновь вернулся к цепи, натянул её на себя, будто взял лошадь под уздцы и рвано, но широко, толкнулся несколько раз с низким тяжёлым хрипом, напоминающим стон.       Несмотря на то, что он кончил и член стал медленно опадать, Арсений не торопился выходить. Сперва додрочил Антону. Тому понадобилось не так много движений рукой, но изливался спермой он уже лёжа на спине, расфокусированно смотря в идеально белый потолок, парализованный от охвативших всё тело судорог.       Костёр затух, ливень пошёл. От морской глади ничего не осталось, там теперь бушевали брызги, по воде расходились круги, пока мальки заинтересованно плавали у поверхности, почти показываясь блестящей спинкой. Арсений перевёл дыхание, отошёл выкинуть презерватив, вернулся со стаканом воды, и, пока Антон с трудом поглощал её, он вытер ему испачканный семенем живот.       — Это пиздец, — резюмировал Антон.       — Хорошо быть омегой, скажи, — с улыбкой сказал Арсений, поглаживая его по коленке и волосатой голени.       — Я до сих пор чувствую язык чужим! Будто у стоматолога заморозку сделал. Это пиздец.       Его интонация передавала разве что охуевание, но никак не нормальное отношение к испытанным ощущениям. Был ли он доволен этим опытом, планировал ли дальше заниматься подобным, подставляясь под альф, или всё же сделал вывод, что такой яркий спектр эмоций не для него. Ничего из этого не было понятно. Что, по всей видимости, не радовало Арсения.       — Ещё вина?       — Оно с коньяком не сочетается, — ответил лениво Антон, укутываясь в одеяло и подтягивая к себе в объятия свою маленькую квадратную подушку. Только после того, как он удобно устроился, до него дошло, что вместо быстрого побега в душ или домой он здесь будто бы остаться собрался. От этого его охватила неловкость. Он заглянул Арсению в глаза, стараясь выяснить его отношение. — Мне просто кажется, что я и так пьян.       — Тебе только кажется. Ты толком не пил, — отбросил Арсений. Прозвучало это деловито, на грани с холодностью, из-за чего Антон нахмурился, силясь понять, что он сделал неверно, но уже заочно определил это к своей вольготности после секса.       Сказка ведь закончилась, принц получил от принцессы то, что хотел, и та теперь может сваливать обратно в свою башенку? Зачем заставлять принца тяготиться её присутствием, правда ведь?       — Который час? Такси круглосуточно работает, да? — он и так знал правильный ответ, но из-за возникших нервов стал не в тему говорливым. — Мама, надеюсь, уже спать легла.       — Я тебе уже говорил, что тебя отвезёт мой водитель, — сдержанно проговорил Арсений и вздохнул. — Жасминка, ты, может, в душ сходишь?       — Да зачем? Дома лучше схожу.       — Угу, — задумчиво промычал он, глядя мимо предметов, и кивнул. Антон тем временем всё-таки вытащил себя с кровати из уютного одеяльного кокона, поднял раскиданные по полу собственные вещи. Когда он натягивал на себя толстовку, — последний элемент одежды, — Арсений отвис и перевёл на него до пугающего проникновенный решительный взгляд. — Антош, — обратился он внезапно по имени, притом с подозрительной ласковостью.       У Антона мысли сразу сбились в кучку, подозвав всех блудивших по разуму параноидальных червячков и тараканов. Неужели хороший принц и охуенный ёбырь превратится за раз в аморального урода и насильно оставит его у себя, выкинет за дверь в грубой форме или, что ещё хуже, дойдёт до философии канибала? «Ну нет, Арсений не похож на такого», утешал себя он, впрочем, не особо уверенно.       — Что? Я тебе теперь денег должен?       Арсений усмехнулся, покачал головой. Выглядел он собранным, но была в нём и доля меланхолии. На нервную шутку ответно зубоскалить он не стал, только поднялся с кровати. Теперь они были почти на одном уровне, и всё же Антон был выше. Но сейчас это ему совершенно не помогало. Эти несколько сантиметров форы абсолютно ничего не значили.       — Расслабься, жасминка, — фыркнув, сказал Арсений, погладив его по плечу. Он натянул на голое тело недавно скинутые тёмные домашние штаны и вновь выпрямился перед ним. Теперь от него меньше веяло маньяком, чему Антон был крайне рад. — Ты сейчас немного… будешь в шоке, я думаю.       Уже. Антон оторопело на него посмотрел, вопросительно поднял брови, демонстрируя, что он во всё внимание его слушает.       — Выходи за меня замуж, — спокойно договорил Арсений.       У Антона же остатки спокойствия испарились. Он опешил в два раза больше, чем раньше, посмотрел на него, как на дурака.       — Ты рофлишь? — уточнил подозрительно.       — Нет, — тем же тоном ответил Арсений и кивнул в сторону выхода из спальни.       Оказалось, он решил переместиться на кухню к вину с закуской и сразу же налить себе. Он пил культурно, делая совсем маленькие глотки, из-за которых опьянеть, а тем более быстро, было невозможно.       — Арс, это бред. Я не выйду за тебя. Мы можем попробовать встречаться, но сразу играть свадьбу? Ты серьёзно?       — Я серьёзно. И не называй меня «Арс», мы не в тех с тобой отношениях.       — Ты мне предлагаешь брак, но запрещаешь называть тебя «Арс»? Серьёзно?       — Серьёзно, — терпеливо проговорил Арсений, начиная недовольно хмуриться. — И я не предлагаю тебе встречаться. Именно брак.       — По расчёту? — догадался Антон. — Тебе это зачем-то там надо?       — Нет, — опроверг его тот. — Ты мне подходишь, и я хочу, чтобы ты стал моим мужем.       — Блять, ну я же не холодильник в магазине! В смысле «подхожу»?! Ладно-ладно, если я тебе понравился, так давай просто попробуем повстречаться.       — Мне ещё раз повторить? — чуть холоднее спросил Арсений. — Я не хочу отношений.       — Брак — это те же самые отношения, просто официально оформленные!       Антон злился. По-настоящему злился, потому что чувствовал, что Арсений, блять, не шутил, когда предлагал ему это всё. Попробовать ещё как-нибудь пересечься? Запросто, даже «за», Антон не был против этого. Попробовать в отношения, повстречаться, потаскаться по кафешкам — тоже ок, обсуждаемо. Попытка не пытка. Даже просьба познакомиться с родителями была бы вменяемой — хотя это уже с натяжкой. Но никак не предлагать первому встречному (пару часов знакомы) играть свадьбу.       — Отношения ничем не обременены, они что есть, что их нет. К тому же это ненужная переходная стадия. Брак сразу распределяет роли, по брачному договору обязывает стороны соблюдать порядок. Отношения — бесполезны.       — Да ну блин, пожениться и развестись можно когда угодно. Если это такой способ…       — Нельзя. Брачные договора бывают разные. Я предпочитаю договор, запрещающий развод обговоренное время. Брак добавляет отношениям между мужем и женой, — или мужьями, — серьёзности, чёткости и определённости.       — Охерительные у тебя заморочки, но нет. Я не согласен на свадьбу. Потому что это бред. И как ты вообще понял, что я тебе подхожу?       — Неважно, — ответил уже совершенно холодно Арсений, отставляя стакан на стол. — Могу я попробовать тебя убедить? — спросил он, останавливаясь перед Антоном и опираясь на стол позади себя.       — У тебя не получится, но можешь попробовать.       — Хорошо. Основная выгода — материальная. Я от тебя ничего не буду требовать. Ни ходить на какие-то важные мероприятия, ни заниматься чем-то определённым, ни строгать детей, ни варить еду или убираться дома. Для бытовых дел я всегда нанимал профессионалов и не собираюсь от этого отказываться. Но в то же время у тебя появится куча возможностей, я щедрый на подарки, мне не претит тратить деньги на близкого человека. Любая одежда, любые украшения или хобби. Помимо этого ты можешь не учиться или поступить в другой любой ВУЗ на платное отделение на любую специальность, я оплачу тебе и поступление, и репетиторов, если нужно. И своей матери ты тоже можешь помочь деньгами.       — Ты меня просто купить решил? — чуть ли не рыкнув, спросил Антон. — То, что у меня нихуя бабла и проблемы с учёбой, не значит, что я за первого попавшегося человека замуж буду выходить.       — Плюсы я тебе уже перечислил. По-моему, предложение выгодное.       — А в чём твоя выгода?       — Сохранить возле себя понравившегося человека.       — А потом выкинуть его, когда наскучит?       — Кто тебе сказал, что договор запрещает только омеге или гамме прекращать брак? Я также буду связан брачным договором.       — И на какой срок?       — Этого нет смысла обсуждать, если ты не согласен, — терпеливо сказал Арсений, смотря прямым строгим взглядом в глаза Антону. — Я ничего от тебя не требую, жасмин, но очень многое предлагаю. Не отказывайся, не подумав.       Антон поджал губы. Подумал где-то полминуты и упрямо мотнул головой.       — Не буду я выходить за левого мужика замуж, уж прости.       — Твоё право. Но даю тебе всё же сутки на раздумья. И посоветуйся с матерью. Запишешь мой номер телефона?       Антон смотрел на него оскорблённо минуту или больше, молчал и материл его одним взглядом, но в итоге вздохнул обречённо. Достал телефон.       — Диктуй, — сказал он.       С матерью, и правда, лучше посовещаться.