Гарево-палево

       Огонь еблище жарил конкретно, ещё и бензином куртка пропахла пиздецки. Боря, насупившись, морщился, глядя на полыхающую базу. У него крыша поехала ещё давно, со смерти Игоря от его рук, но именно сейчас достигла какой-то крайней точки и вспыхнула, как этот ебучий сарай. Заебало. Как же всё заебало: и смерти, и проблемы, и ссоры, и база эта заебала, тем более теперь, когда превратилась под руководством Бабича в ебучий кружок патриотов и противников всякой нечисти. Блять, если бы батя только знал, что в их клубе «Чёрная весна», который «боролся» с педиками и наркоманами, находилось как минимум два педика и один наркоман… То есть батя, конечно, знал про шмаль и различного рода дурь, но про ебание в жопу — нет, слава Господу богу. Блять, и почему Боря вообще об этом задумался? Нет больше внешкольного кружка, всё. Пиздец. Несчастный случай.       Парень подбородок почесал, задумавшись, пальцы нюхнул — гарью пахли те так, как пахли пожелтевшие от сигарет два пальца Кисы. Киса. Вот же сукин сын. Истерику закатил масштабную, с мордобоем, как с экранов телевизоров, только вот Боря с Ваней не были одеты в пестрые стринги и летающего по всему помещению Хэнка не задерживали границы бойцовского ринга. Парня совсем не вспыльчивость Кисы бесила, не его кулаки на морде — к тем Хенкин привык, да и привставал чутка от такого поведения друга, а бесило, блять, то, что Киса упорно делал вид, что его ненавидел, хотя сам ревел недавно под ним в три ручья от удовольствия и дрожал, как шавка на холоде дрожит, хвост поджимая. Но это же был Киса — Киса, который своей гордостью и мстительностью мог задушить до посинения, не прилагая физических усилий; Киса, который даже будучи снизу на постоянной основе выебывался во время процесса так, как будто Борю в этот миг трахали; Киса, который, выпуская когти, не царапал — впивался и сползал, сука, как по обивке дивана. Бесил сильно, аж до дрожи. Ебучая истеричка. Как только они начали переступать границу дружбы, Ване снесло крышу ещё хлеще, чем Боре после убийства — он выводил из себя теперь не через день, а каждый час. Ещё и дуэли эти сраные очень вовремя начали капать на нервы в промежутках между привычными ссорами. Кап, кап, кап на мозги Бори, кап, сука, кап. Вот он и накапал бензина на диван, на котором Киса, выгибаясь, матерился сквозь сжатые зубы, пока Боря над ним пыхтел, выливая агрессию. Кап-кап и сжёг всё к хуям собачьим.

***

       — Подожди, не тараторь ты. Вы у Анжелы, так? Что? Рауль? Он что? — Боря слушал льющийся из трубки пьяный, захлебывающийся бубнеж, и его окатывало градом пота вперемешку с ужасом после каждого слова Кисы. Тот явно паниковал, тараторил невнятно, отвлекаясь на кого-то рядом, на фоне звучали визги, плач и крики. Атмосфера там, видимо, была убийственная. Хэнк одновременно и жалел, что не пошёл на вечеринку, и благодарил бога за спасение — мало ли, что с ним там могло случиться. — Скоро буду. Скорую вызвали? Много людей пострадало? Сукин сын.        До дома Анжелы Хенкин шел на негнущихся ногах. Когда подошёл, у дома уже стояли и копы, и кареты скорой помощи. Только пожарных не было, видать, все на базу завалились. Боря туда их вызвал ещё до того, как начал поджигать, чтобы подоспели вовремя и огонь не успел унести ничьи жизни.        Многие с вечеринки разбрелись по домам по просьбе дядь полицейских после недолгого опроса, некоторые стояли до сих пор, высказывая свою версию событий. Ваня взглядом нашёлся у одной из карет, и Хэнк поспешил к нему.        — Где Мел?        — Да увезли уже, бля, — протянул Киса гнусаво, как обычно говорил в состоянии дикого опьянения или под дозой. Только сейчас Боря заметил, что у кареты скорой помощи они стояли не одни: в машине, укутавшись в плед, сидела, потряхиваясь, красивая девушка и держала Кислова за руку, пока тот мягко поглаживал её ладонь большим пальцем. — Прострелили, бля. Сука. Убью.        — Давно он такой? — обратился Хенкин к девушке. — По телефону ещё адекватно звучал, сейчас вообще пиздец. Развезло?        Девушка, утерев с глаз размазанный макияж рукавом кофты, покачала головой:        — Нет, только сейчас выпил, перед твоим приходом. Ну, как выпил… Очень много выпил. Я так понимаю, этот парень ему дорог был. Так испугался, бедный.        — Понял. Я принца твоего забираю. Сама до дома доберешься? Такси вызвать? — сам того не заметив, Хэнк аккуратно высвободил ладони Кисы из чужих рук и сжал в своих собственных. Лицо держать старался: не подавал виду, что внутри кипел яд. Хотелось убивать, да только сам себе пообещал, что больше — никогда. Из-за твари Кудиновской его друг теперь был в больнице, второй ластился к девчушке-принцесске, залакав горе, а сам Боря, который так-то сжег только что базу, оказался самым вменяемым даже в такой, сука, ситуации. Девушка на его вопросы кивала поочередно то положительно, то отрицательно. Киса всё это время не рыпался. — Тогда мы пошли. Доброй ночи.        — Тебя куда? — Хэнк отвел друга чуть подальше — к кустам, и закурил. Сейчас ментам было вовсе не до пьяных и накуренных подростков, дело обстояло куда глубже и хуже.        — К Мелу.        На том и порешали.

***

       — Мальчики, вставайте, — девушка в белоснежном халате распихала Хэнка, и он подорвался, как в жопу ужаленный. Больничный свет ламп беспощадно бил по глазам, тело замлело из-за неудобной позы, во рту словно кошки нагадили, да и общее состояние было мягко говоря дерьмовым. Голова Кисы на плече дернулась — тот проснулся не столько от слов медсестры, сколько от резких движений друга. Тому было ещё хуже, он-то набухаться успел в зюзю ночью.        — Вы же к Меленину? — получив смятый, но утвердительный кивок, девушка продолжила: — Он в порядке. Состояние стабильное. Проснулся недавно, попросил вам передать, чтобы не беспокоились и шли домой спать. К нему сейчас всё равно нельзя.        — В смысле, сука, нельзя? — Ваня весь нахохлился, брови нахмурил, вскочил с места и принялся лавку кроссовком пинать с такой силой, что скрежет железных ножек пробежался по всему коридору. — В смысле, блять, нельзя?! Мы тут всю ночь провалялись для чего, по вашему?        — Кис, — Хэнк уцепился за пеструю кофту и силой усадил друга обратно. — Мы тут не одни сидели. Родители Мела вон, тоже сидят. Их-то определённо впустить должны были, но почему-то не впустили.        И вправду. Когда Киса и Хэнк только завалились ночью в больницу, тех не было — собирали дома вещи для сына. Тогда-то парни спать на лавке и завалились, убитые событиями, и прихода их не заметили. Только сейчас поймали взглядом: таких же спящих друг на друге и убитых.        — Пока нельзя. Простите, ребятки, — кивнула медсестра. — Приходите позже, когда ваш друг наберется сил и будет в состоянии с вами поговорить.        Но, несмотря на отказ, Киса и Хэнк ещё час прошлялись по больнице в глупом ожидании. Выпили кофе из автомата, умылись в туалете, успели перекинуться парой слов с родителями Мела и даже пару скупых уронить. А потом объявились и их родители. Сначала позвонили Боре. Отец в трубку дышал злобно, но больше устало: спрашивал, где носит их с Кисой — мол, и одна, и другая мамы волнуются. Про базу или перестрелку не уронил ни слова. Хэнк знал, что последствия настигнут их рано или поздно, знал, что не избежать ему и всей их тусовке ебли мозгов, потому замалчиванию событий был рад и лишь сообщил, что скоро будет. Потом позвонили Кисе. У того разговор обстоял иначе: мама лила в трубку слезы, умоляя вернуться, чтобы она могла посмотреть на него и убедиться, что с ним всё в порядке. Видимо, в городе началось самое настоящее смутное время, и каждый ребенок попал под гиперконтроль.        Киса с Хэнком выползли из больницы потерянные, разочарованные и очень сильно уставшие. Тему насчет девушки Боря поднять так и не решился. Сначала проводил Ваню домой: получил смазанный поцелуй в уголок губ и пару вопросов о состоянии, от которых отмахнулся; видать, и Кислов заметил, что что-то, никак не связанное с перестрелкой, было не так. После и сам домой завалился — уже к себе, прямо в объятья матери и Оксаны.        Про базу батя спалил сразу, как только понюхал куртку Бори. От него несло за километр: странно, что до этого никто даже не поинтересовался. Хотя не так уж и странно, учитывая состояние людей, его в ту пору окружающих. Не до вони было. Константин даже не ругался, что было удивительно. К выходкам сына, видимо, уже успел привыкнуть. Отчитать-то отчитал, но так разочарованно, тихо и скрытно, что Боре стыдно стало вдвойне. Лучше бы наорал, ей богу.

Борис Хенкин

Ты как?

12:54

Иван Кислов Хуево. Голова болит. Весь на нервах. Кусок в глотку не лезет, от травы воротит. Ты как? 13:01

Борис Хенкин

Да пиздец. Батя посадил под домашний арест. Я потом расскажу.

13:02

Иван Кислов Блять. Ты что-то натворил? Моя мама просто призраком ходит. Антон тоже в шоке, кажется, за Мела волнуется. Мне прийти? 13:03

Борис Хенкин

Приходи. Только через окно. Батя дома, ждёт вызова на работу.

13:03

Иван Кислов Скоро буду. 13:03

***

       Раздался стук в оконное стекло, и Боря встал с заправленной кровати, чтобы открыть раму и впустить Кису. Этот идиот прекрасно ползал по сливным трубам, когда дело доходило до проникновения в квартиру Хенкиных. Ваня залез через окно, опираясь на протянутую другом руку, тихо спрыгнул на пол и скинул с себя куртку.        — Что случилось? — тихо спросил Ваня, падая задницей на кровать. Хэнк шикнул и включил на телефоне музыку, а после переключил ее на колонку, чтобы их разговоры не было слышно через тонкие стены и щель двери. — Почему ты под арестом?        — Я базу сжёг, — ответив, Хэнк нахмурился. Рядом не сел — предпочёл встать перед Кисой, чтобы тот, задрав голову, широко распахнутыми глазами смотрел на него снизу-вверх. Так был шанс, что даже если отец бы с помощью вилки открыл дверной замок, то в первую секунду не заметил бы Кису за широкой спиной Хенкина младшего.        — Чувак! — возмутился Киса громче положенного. Притих на секунду. — Какого хуя? Зачем?        — Заебало всё.       Тяжелая ладонь легла на Кисину щеку. Боря понизил голос ещё на октаву:        — Что у тебя с ней было?        — С кем? — не понял сначала Ваня. Тело его напряглось от одного прикосновения. Обычно именно он страдал такой хуйней: прикасался, щеки щупал, тыкался носом и за поцелуем первый лез, но сейчас Боря всем своим видом давал понять, что Кислову рыпаться не стоило. — С Марией? Ничего. А что такое? Ревнуешь?        Лукавая улыбка, которая расползлась по лицу Кисы, вывела Хэнка из себя. Он сжал щеки Вани с обеих сторон двумя пальцами с такой силой, что губы Кисы беспомощно распахнулись. Теперь говорить ему не представлялось возможным.        — «Что такое»? Ты блять, спрашиваешь у меня, что такое? — рыкнул, ещё сильнее сдавил, и язык Вани коснулся ладони. — Киса, март начался, так ты трахаться побежал? Мне уже сдавать анализы? Мало ли, что притащишь мне из ЗППП. Шлюха.        Ваня оскорбленно двинул головой, и Хэнк убрал ладонь для того, чтобы залепить по гладкой щеке звонкую пощечину. Киса часто просил его ударить в постели, но Боря тушевался, не готовый на такое. Сейчас время пришло. Тихий стон приглушился басами громкой музыки.        — Хэнк…        — Рот закрой. И на кровать, — Боря кивнул головой, указывая Кисе свое место, а сам подошел к шкафу, в котором были спрятаны презервативы со смазкой. Сука, как же он стремался, когда в аптеке покупал это дерьмо. Чего не сделаешь для того, чтобы нагнуть Кислова. — Раздевайся.        Киса принялся послушно стаскивать с себя одежду не слушающимися пальцами. Видимо, такое поведение Бори разожгло в нём яркий огонь. Все потаённые желания выползли наружу. Было странно наблюдать за абсолютно молчаливым Ваней, который не брал на себя инициативу, а принимал то, что ему дают, но Боре это определённо нравилось. Кису давно хотелось поставить на место, просто раньше парень был слишком мягок для такого.        Боря раздеваться не спешил. Медленно стаскивал поочередно и футболку, и штаны; складывая, вешал их на спинку стула, чтобы не помялись. Шмотки Кисы валялись под его ногами, а сам парень, глядя на Хенкина, ерзал на постели. Окно-то никто не закрыл, и в комнате стояла прохлада, обжигающая голое тело. Правда, даже она не мешала твердому стояку Вани пульсировать и наливаться кровью. Но Хенкин это все равно подметил и закрыл окно, чтобы никто из них не простудился. Не хватало ещё сопли жевать во время поцелуев.        — Давай быстрей, — не выдержав, приказным тоном сказал Ваня. Боря, навалившись на него сверху, молча залепил ещё одну пощечину уже по другой щеке, чтобы отпечатки симметрично украсили обе из сторон лица.        — Я сказал тебе закрыть рот. Ни писка. Издаешь звук — я прекращаю, ты понял меня? Кивни, если понял.        Кислов кивнул.        — Больно, неприятно, хочешь прекратить — кусаешь меня за руку. После этого я разрешу тебе говорить. Кивни ещё раз, если понял.        Кислов кивнул ещё раз и едва сдержал стон, так и рвущийся наружу. Сука, каким бы горячим ни был Хэнк, он все равно беспокоился за его состояние и давал понять, что всё, что он будет делать — он будет делать лишь для удовольствия обеих из сторон. Ваня таким не был. Если он был сверху — точнее, в позе наездницы, — он гнался всегда лишь за своим оргазмом и делал всё лишь для его достижения.        — Молодец, Кислов. Можешь, когда хочешь, — Боря, довольный таким поведением, похлопал друга по раскрасневшейся щеке в последний раз и отвлекся на подготовку. Смазки для Вани не жалел. Прогрел её между пальцев, вспоминая все возмущения о обжигающей прохладе в заднице, приставил два пальца ко входу и надавил. Вошло туго. Убрал один палец и вошёл вновь, принявшись методично трахать Кислова во все фаланги.        — С-сука, — проскулил под ним парень. Боря остановился, палец вытащил и посмотрел на друга осуждающим взглядом. — Блять, ну нет! Продолжай. Продолжай, ну давай, пожалуйста, — Ваня поддался задницей вперед, пытаясь насадиться, и тогда Боря вовсе поднял руку вверх. Киса замолк. Хэнк продолжил движения.        — Ну и шлюха же ты, Кис. Видел бы ты себя сейчас, — зрелище и правда было великолепным: дрожащие ноги были подтянуты к груди, щеки были разукрашены ударами, покусанные губы дрожали, скрывая за собой громкие стоны, а волосы спадали на лицо, скрывая бесстыдные, покрытые дымкой глаза. — Под Машкой ты бы так не скулил, как шавка, да? Ебарь-террорист. Девочка даже не подозревала, что ты любишь под парней подкладываться. Под парня. Под меня. Ты же только мой, верно? Можешь говорить.        — Пошёл нахуй, — усмехнулся Кислов, оскалившись. Движения Бори вновь остановились. Он перевернул Кислова на живот, потянул за бедра, чтобы задница взмыла вверх, и обрушил на ту ряд громких шлепков, которые приглушить не могла даже агрессивная музыка из колонки.        — Неправильный ответ, — Боря намотал кудрявые волосы на кулак и потянул Ваню вверх, чтобы он отпрянул от подушки. Тот зашипел от тянущей боли. — Дай правильный, ты же умный мальчик.        — Я твой, сука, твой, твой! Трахни меня уже.        — Умничка. Рано ещё.        Времени у них было мало, но даже за такой короткий промежуток Боря смог Кису извести. Трахал сначала одним пальцем ровным ритмом, потом двумя, попадая точно в простату. Кислов на постели ерзал вперёд-назад от каждого толчка и распахнутым в немом стоне ртом оставлял дорожки из слюны на ткани. Скулеж беспрерывно вырывался из его груди.        — Я вхожу, — предупредил Боря, раскатывая на своем члене презевратив. Подъебки подъебками, а болезнь какую-то подхватить реально не хотелось, да и заразить ею — тоже. — Говорить нельзя. Кусай, если че.        Боря подлез под лицо Вани, уткнувшееся в постель, и положил на мокрый рот дрожащую ладонь. А после вошёл. Темп принял резкий, грубый: бедра его ударялись о задницу Кисы со звонкими шлепками. Вторая, свободная ладонь обхватила два хрупких запястья Вани и крепко сжала, направляя парня себе навстречу; Хэнк насаживал на себя друга, как куклу, и трахал со всей злостью, которая накопилась со встречи с этой Марией.        — Никто не смог бы тебя трахнуть так, как трахаю я, — задыхаясь, рычал Хэнк. Он был у самого края. — Ты можешь кончать только благодаря мне. Такой красивый подо мной, такой послушный. Прекрасный.        Наклонившись, Боря принялся выцеловывать дрожащее под ним тело. Вскоре под его губами расцвели бутоны засосов. Шее он уделил особое внимание, чтобы все видели, что Ваня занят. Занят им, и плевать, что они даже не встречались.        — Может, стоит сделать тебя своим, а? — Хэнк навалился на Ваню сверху, перед этим отпустил его руки. Те сразу же вцепились в одеяло. Киса мычал в руку и слюнявил её, но не кусался и сам поддавался задницей на грубые толчки. — Станешь моим парнем?        С этими словами он вздрогнул, ощущая, как сперма начала заполнять презерватив. Удивительно: кончил от одной только мысли об отношениях с Кисой. Хэнк вышел из друга, снял с себя презерватив и завязал его, а после завернул в салфетки, взятые с тумбочки. Киса, перевернувшись на спину, почти обиженно смотрел на него, всё ещё твердый.        — Не дуйся, — усмехнулся Хэнк, целуя поджатые губы. Его ладонь уверенно легла на чужой член, начиная надрачивать. — Так что скажешь?        — А что говорить? Ну, с-сука, хуй, — Ваня взмокшим лбом уперся в крепкое плечо и зажмурился, кончая Хэнку в руку. — Да согласен я, согласен.        — Боря, — послышался голос отца за дверью. — Открой.        Запахло жареным.