Это не конец

Дождь. Он льет уже третий день, будто передавая душевное состояние Рагнвиндра всем своим естеством. -мне очень жаль... -проваливай. Рык сквозь слезы заставляет сердце Тартальи замереть, надрываясь болью. Больно. Больно видеть такое состояние возлюбленного. Больно и страшно. Сам он никогда не боялся смерти, она всю жизнь дышала в спину и была в шаге от него. Но видеть, насколько болезненно переживает смерть близкого человека возлюбленный-это жутко страшно. Настолько, что ужас и боль захлестывают сознание так, что в голове невольно всплывают картины, как веснушчатый находит бездыханное тело возлюбленного у него дома, заставляя Чайльда подскакивать с кровати и нестись через весь город, в три часа ночи, истерично долбя в дверь, пока Дилюк бы не открыл ее. Такой сонный, милый, до невозможности любимый, и... живой... главное, что живой. -Люк... Жалобно тянет Чайльд, глядя в заплаканные, опухшие глаза стоящего в паре метрах Дилюка. -я сказал проваливай! Что непонятного!? Уходи! Вопит Рагнвиндр, запуская в предвестника увесистую книгу. Тот, конечно, с легкостью уклоняется и секундой позже уже оказывается рядом с любимым, втягивая в его объятия. Сам Дилюк шипит, пихается, рычит и воет волком, пытаясь вывернуться из чужих объятий. Больно. -он мертв, Аякс! Мертв! Вопит Дилюк, судорожно прижимаясь к парню, роняя слезы и заставляя рубашку на груди Тартальи пропитаться горькими слезами. Горькими от утраты, считай, родного человека. Кэйа был ему братом. С детства так задалось и как бы сильно они не рассорились, он все равно был ему родным. Слишком много значил для бедного паренька, которого сейчас ломало в объятиях его парня. Длинные пальцы Тартальи зарываются в огненные волосы, нежно массируя кожу головы, стараясь взять на себя хоть малость той боли, что сейчас бушевала внутри возлюбленного, разъедая кислотным осадком отчаяния его душу и разум, заставляя того дрожать и сходить с ума. Но Аякс не позволит. Не позволит ему уйти в это. Не позволит пропасть, утонуть в черном омуте отчаяния, что пожирает его любимого. -мне правда жаль, принцесса... Искренне говорит Чайльд, аккуратно укладывая ладони на бледные щеки парня. Он заботливо сцеловывает слезинки с сахарных щек, поглаживает их большими пальцами, осыпая личико возлюбленного нежными поцелуями, целуя в соленые от слез губы, терпя покалывание собственных, разбитых после драки. -Аякс я не хочу... не хочу больше так... неужели я заслужил это..? Я потерял всех... всех... у меня больше нет семьи... неужели я также потеряю тебя, Аделинду? Я так не могу... не могу... я не выдержу... Не сдерживаясь рыдает Дилюк, открываясь своему парню. Вымещая в слезы все, что копилось внутри души годами. Долгими и мучительными. Вся боль сейчас нескончаемым потоком слез проливалась на чужую одежду, в чужую грудь. -нет... ты больше никого не потеряешь... я обещаю тебе.... обещаю, слышишь..? Я сделаю для этого все.... Дилюк медленно оседает на пол, а Аякс опускается следом, ни на секунду не ослабляя свою хватку и плотнее прижимая к себе свое чудо. Дилюк еще долго выворачивает себя, рассказывая Аяксу все... все, что он успел накопить за годы своей жизни. От дурацкой ссоры с Кэйей в детстве, до его смерти сейчас. И Аякс слушает. Внимательно слушает, внимая в каждое слово, словно ощущая все это на себе, стараясь забрать все на себя, лишь бы оно больше не творило такое с его возлюбленным. Не заставляло его сходить с ума, накручивая себя, добивая толщей скорби, болью и неподъемным грузом вины. Ведь Дилюк всегда и во всем винил себя. Аякс усвоил это совсем недавно, когда увидел, как тот плакал, после их небольшой ссоры. Он извинялся и плакал, хотя не так давно наотрез отказывался признавать свои чувства к нему. Такой уж он, Дилюк. Его Дилюк. В таком положении, сидя на полу в обнимку, излагая друг другу душу, они проводят еще долго. До тех пор, пока Дилюк не отключается в объятиях Тартальи, а последний в свою очередь, не несет его в спальню, укладывая на кровать и укутывая пледом. Над винокурней словно скопилось огромное, плотное облако. Такое темное, непроглядное. Но не просто облако. Облако боли утраты, скорби. Они потеряли родного человека. Это осознание накатывало волной на веснушчатого предвестника, который и не представлял, что может сделать, чтобы хоть немного разбавить тяжелую атмосферу, повисшую в особняке. Страх сковывал крепкое тело. Действительно было чертовски страшно за Дилюка. Таким он не видел его никогда. Лишь за сегодня он дважды вытащил его, отчаянного до одури, из петли. Он понимал, что сейчас нужно быть рядом, поддержать, и сдержать чертово обещание. Защитить всех, и себя в том числе. Не дать такому до жути любимому, прекрасному кукольному личику снова страдать от слез. Нельзя такого допустить. Он должен сделать его самым счастливым. Именно с этой мыслью его разум отключается, погружаясь в царство морфея.