Cold boys

Если бы меня спросили, что в этом мире самое отвратительное и обворожительное одновременно, я бы ответил, что это её глаза. Такие яркие и искренние, каждый раз затягивают так, что выбраться из этой адской ловушки не хотелось от слова совсем, особенно, когда она легонько наклоняла голову, то ее волнистые, до идеальности шелковистые волосы чертовски красиво падали на лицо, придавая ещё большую очаровательность. Ее взгляд всегда полон нежности и понимания, даже когда я грубил или делал вид, что мы не знакомы на людях. Она понимала, всегда понимала любое мое действие. На поле раздражало бы осознание того, что так легко позволяю себя считывать, но ей это можно. Ей простительно все, потому что для меня все — это она. Каждый раз готова принять и простить вне зависимости от ситуации, наверное, из-за этого я и позволял себе наступать на одни и те же грабли, ведь она не оттолкнет меня. Не оттолкнет из-за своего темперамента и характера, который просто не позволит сделать мне больно. В начале это дико раздражало, я специально пытался вывести ее, довести до слез или скребущей боли, но в итоге делал больно лишь себе. Хотелось сломать ее, превратить в пепел, растоптать сердце и душу так, чтобы и на километр не могла подойти. Но одновременно хотелось до дикой дрожи и скрежета прижать к себе до той степени, чтобы раствориться в ней без остатка, полностью слиться душами, целовать до искусанных губ и душащего ощущения в легких, вдалбливать в кровать с такой силой, чтобы она билась о стену, а на наших телах не осталось ни одного «живого» места, чтобы болело все, что только может, но это будет боль наслаждения и чувство заполненности. *** Непонимание ее мотивов и неспособность увидеть «кости» сыграли на моем эго. Раздражение от вечного спокойствия переросло в осторожный интерес. Раз не получилось избавится в нападении, значит нужно присмотреться из далека, найти слабые точки и бить туда до потери собственного пульса. Наблюдая за своим мучителем, я не мог найти ничего, что могло бы послужить компроматом ее ничтожности и неважности в своей жизни. В ответ, на время моей «разветки» она никак не контактировала, наблюдала из далека, как и я, изредка предоставляя возможность посмотреть в ее глаза, которые так и кричали: «Смотри, смотри на меня, если так хочется, я позволяю.» Эта женщина игралась со мной, как с глупым ребенком. И это раздражало ещё сильнее. Правила устанавливаю я, только мне разрешено смотреть этим надменным, полного насмешками взглядом. Дак почему тогда меня так возбуждает ее моя игра? Почему, я ищу её взглядом, когда захожу в школу? Почему, мое сердце отбивает один слишком сильный удар, когда я вижу, что она тоже смотрит на меня этим завораживающим и проницательным взглядом? Через силу заставляю себя оторваться от ее лица, чтобы спокойно вздохнуть, потому что одного ее взгляда хватит, чтобы выбить из лёгких весь воздух. Я ненавидел проигрывать, и ей я точно не уступлю, только проблема была в том, что она тоже не из слабых. Если я нападал холодным молчанием, то она — едкими словами, которые произносила с ледяным спокойствием и непроницаемый лицом. Трудно было понять, говорит она, чтобы напасть или объявить перемирие. Хотя, смотря на раскалённую сталь в глазах и лёгкую полу-усмешку, никакое перемирие ей и во снах не снилось. — Эй, Рин-кун, так и будешь молчать? У меня начинает возникать чувство, что ты специально игнорируешь меня, неужели тебя не учили манерам в детстве? — я и не услышал, как она подкралась ко мне сзади, пока я искал нужную книгу на полке библиотеки. Наша «Холодная война» продолжается уже пару месяцев, а она делает вид, что ничего такого за это время и не случилось. Раздражает ещё сильнее. Наверное, единственная причина того, что на фоне остальной серой массы она особенно выделяется, дак это ее честность и открытость своих чувств. Это меня и привлекает в ней, как в единице общества. Я знаю, что она никогда не соврет ни мне, ни кому-либо ещё, не станет играть кого-то другого, она такая, какая есть, с кем бы ни была рядом. Люди готовы говорить и думать то, что станет для них каким-то плюсом и преимуществом позже. Несмотря на то что это почти что забота о себе и своем будущем, такое поведение безумно раздражает. Раздражает, когда они пытаются подлизаться или показаться хорошенькими перед удобными людьми, хотя сами гнилые до мозга костей. Хикэри Сэйджутсу никогда никого не играла, если ей что-то нужно, то она идёт и берет это. Примерно так и произошло наше знакомство, она в один момент просто захотела со мной поговорить, просто подошла без всяких жалких колебаний и неловких заиканий, с такой тихой улыбкой, что только позавидовать и можно, и просто начала разговор (что было больше похоже на монолог, потому что как-то контактировать с ней тогда у меня не было никакого желания) с высоко поднятым подбородком, хотя и задирать его и не нужно, сама по себе она довольно высокая для девушки, а тогда была ещё и на каблуках, так что почти доставала макушкой до моего лба. Я мог бы и уйти сразу после того, как она открыла рот, но что-то все-таки заставило меня задержаться и послушать ее недолго. И минуты не прошло, как она закончила свой монолог, мило улыбнулась одним уголком губ и, легко дёрнув правой бровью вверх, одновременно с этим немного повернув голову вправо, упархнула, оставив за собой приятный шлейф духов. Аромат очень странный, я и не понял, фрукты это были или ваниль, не похоже ни на что другое, кроме ее существа. — Хочу и молчу, тебе-то какое дело.— тихо, монотонно пробурчал я, не поворачивая голову ни на градус. Всем телом чувствую, что на ее лице появляется милая ухмылка, и по спине от этого осознания пробегают мурашки. Закусываю нижнюю губу, чтобы подавить вырывающийся вздох, и крепче сжимаю корешок какой-то книги. — Ого, целых шесть слов сказал, пока что рекорд, — ее голос становиться куда томнее и тише, от этого сердце пробивает чертов удар, а мурашки бегут уже по рукам, которые начинают немного дрожать. Немного медлю, но все же быстро ставлю книгу на место и широким шагом начинаю двигаться в сторону выхода, но маленькая ладонь так невесомо и осторожно обвивает рукав пиджака, что сам останавливаюсь, хотя ничего не стоит вырваться и уйти. — Почему ты все время убегаешь от меня? — и вновь этот тихим, нежный голосок, и меня будто обливают ледяной водой, потому что он прозвучал намного ближе, чем раньше. Сколько бы наглости в ней не было, такую дистанцию она не держала до этого. Всякий раз, даже когда надевает туфли на каблуке, ее все равно не слышно, настолько тихо и незаметно она подбирается, но в этот раз, будто бы специально громко стучит каблуками так, что их звон с силой отдает в голову. Медленно обходит меня, не отрывая взгляд, как дикое животное смотрит на свою жертву, этот пронизывающий взгляд серых, как облака в пасмурный день, заставляет глубоко вздохнуть, а сердце пробивает ещё один сильный удар. Смотрю влево, немного опустив взгляд на нижние полки, но только не на ее лицо. — Некрасивая? Тихая фраза отдается громом в моем сознании и, сам того не хотя, я смотрю в красивые глаза, которые уже не улыбаются, как обычно. Ничего не отвечаю, продолжаю смотреть на тихие очертания лица. Она наклоняет голову и самую малость прищуривает глаза. Немой вопрос застревает где-то в горле и там остаётся, не решаюсь задать. В следущий момент на лицо возвращаются привычные изгибы, но что-то в них все равно не так, и это раздражает. — Ты отводишь взгляд, когда я смотрю на тебя в ответ, так неприятна? — хлопает глазами, как ребенок, и заправляет прядь выпрямленных темных волос. «Красивая, до невозможности красивая»— так и вертится на языке, но не говорю, не собираюсь тешить ее эго. — Обычная, — голос предательски дрогнул на первых буквах, но сразу говорю ещё и ещё, — как и все здесь, ни чем не отличаешься. Противный ком застревает в горле, мешая нормально сказать то, что я хотел. В подтверждении своих слов, небрежно хмыкаю и приподнимаю подбородок. Она приподнимает в ответ, и на ее лице появляется веселая улыбка. Знает, что я лукавлю, но ничего не говорит. Я ведь тоже знаю, что играет. *** Воздух выбило из легких, когда ее ладонь прошлась по моей спине от одного плеча к другому. Так медленно, что каждая мышца почувствовала это тепло чужих пальцев. Я не видел ее лица, но знал, что это точно была она, ни у кого другого не хватило бы наглости и смелости сделать так. Неосознанно дыхание замедлилось, а сердце уже по обычаю забилось, как бешеное. Все окружающие звуки исчезли, а глаза сами по себе закатились. Идиотское сердце не собиралось биться ни на удар медленнее ещё минуту. Она тянулась до ужаса долго. Резко оборачиваюсь, не задумываясь о причине: чтобы увидеть ее? Или убедиться, что она больше ничего не выкинет? О ее присутствии говорит только запах духов. В горле пересыхает от волнения. Одновременно с этим приходит и злость от того, что я просто позволяю крутить собой, как ей хочется. Среди толпы ищу глазами темную макушку и натыкаюсь на серые глаза, видимо по реакции, долго наблюдающие за мной. Ноги сами ведут к ней, а она лишь весело улыбнувшись, скрывается на углом. Ускоряю шаг, обходя старшеклассников, в след получаю несколько приглушенных ругательств, но не останавливаюсь. Забегаю за угол, мельком замечаю упархивающую фигуру и тут же иду за ней. Сердце снова бьётся быстрее, а перед глазами все плывет. Отвратное чувство. Быстрый шаг сменяется на лёгкий бег. В конце прямого коридора одна дверь открыта на распашку. Без раздумий иду туда и останавливаюсь на входе. Нежно персиковый свет от заката падает на волосы, придавая им ещё большего блеска. Она опирается бедрами на стол, от этого длинные ноги, которые медленно перекрещиваются на щиколотках, кажутся ещё более стройными. Образ милой и доброй девушку теряется на фоне разгоряченный выражения лица. Сейчас ее глаза сияют далеко не игривым любопытством. В низу живота туго тянет, а глаза так и бегают по женскому телу. — Так и будешь стоять там? — ее голос никогда ещё не казался настолько соблазнительным и низким, тут же ступаю к столу, наплевав на гордость. Вся власть над собственными эмоциями полностью теряется в желании дотронуться до нее. Небрежно сбрасываю портфель с плеча и плетусь в глубь класса. Когда подхожу достаточно близко, чтобы ощутить ее дыхание, замечаю, что оно такое сбивчивое, как и у меня. Серые глаза на секунду вздрагивают, когда мое лицо опускается на один уровень с ее, но она никак не действует. Довольствуюсь кратковременной реакцией на меня, но потом настает моя очередь вздрагивать при легком касании ее ладони к моей груди. Она ложится прямо у сердца и медленно проводит вниз к животу. Возбуждение накатывает все сильнее, и в штанах становиться до невыносимости тесно, когда нежная ладонь тянет меня ближе к женскому телу за белую рубашку. Ставлю руки по бокам от нее, чтобы иметь хоть какую-то опору. Кончик моего носа касается переносицы, холодок пробегает по телу, и волосы встают дыбом от запаха ее тела. Или это её шампунь, но он чертовски вкусно пахнет. Она тихо смеётся и, не опуская головы, тихо благодарит. Только через несколько секунд я понимаю, что сказал это вслух, и мысленно бью себя по голове. Открываю глаза и смотрю в блестящие серые. На этом ничтожном расстоянии замечаю тусклые зелёные и голубые крапинки, от чего глаза кажутся ещё более притягательными. — У тебя глаза красивые, — она так тихо прошептала это, что пришлось напрячь слух, чтобы разобрать слова, но после чувствую, как уши начинают гореть и мои щеки вместе с ним, — я бы хотела такие. Ее взгляд завороженно смотрит прямо на меня, не отрываясь ни на миг, от такого пронизывающего внимания одновременно неловко и по-странному приятно. Взгляд падает на чуть приоткрытые губы, которые что-то шепчут, но я не слышу. Ещё раз смотрю в ее глаза, и обхватив шею ладонями, по-детски целую. Крепко прижимаюсь губами к ее и из-за неопытности замираю в таком положении. Немного отодвигаюсь, когда воздух заканчивается в легких, но нежная ладошня притягивает меня за шею, и пухлые губы сталкиваются с моими в более настойчивом и мокром поцелуе. Чуждое ощущение током бьёт по всему телу, ещё сильнее давя на низ живота. Сначала возникают мысли сбежать, но их пресекает глухой стон, вырвавшийся из ее рта, когда моя ладонь неожиданно для самого себя ложиться на поясницу, проводя снизу вверх, от чего ее тело самую малость задолжало и прижалось ближе к моему. Пятерней зарываюсь в волосы, немного оттягивая назад и открывая вид на смущенное лицо, это вызывает куда больший спектр эмоций. Вновь наши губы сталкиваются в менее аккуратном поцелуе, но это не вызывает чувство отвращения или небрежность, на этот раз мы оба прижимаемся друг к другу так близко, насколько это возможно. — У тебя тоже.— не договариваю, вновь коротко, но крепко целуя ее, — тоже очень красивые глаза, — хочу вновь примкнуть к чужим губам, но она лишь легко трётся кончиком носа о мой и невесомо целует верхнюю губу. От этого невинного действия накатывает чувство эйфории, и я вновь прижимаюсь к моей погибели в целомудренном поцелуе. *** Тяжёлое дыхание, громкие поцелуи и трение голых тел друг о друга теперь сопровождают каждую ночь, что мы проводим вместе. Не думаю, что это просто удовлетворение физиологических потребностей, в отличие от физической слабости, эмоциональная привязанность куда сильнее. Я бы с удовольствием просто полежал рядом и помолчал, но каждое ее прикосновение к моей коже заставляет встрепенуться и захотеть уже физического контакта. Сначала было страшно, возникало ощущение животного инстинкта, но мы же не животные, а люди, дак почему не удается подавить это чувство? Смотря на мои метания, Хикэ хитро улыбалась и целовала меня так, что все прошлый поцелуи терялись на фоне нового, а я терял голову, в попытках продолжить это ощущение, что возникало каждый раз, когда она рядом. После того поцелуя в классе она исчезла на неделю, вроде как уехала в другую префектуру на сбор умников. И черт бы с ним, но ее губы мерещились всю неделю. Стоит закрыть глаза, как в голове сразу возникает один только образ. Руки чешутся, постоянно раздражаюсь непонятно от чего, сконцентрироваться не могу даже на футболе. Знал бы, как избавиться, давно перестал зацикливаться. Отвратительная неделя. Отвратительные ощущения. Отвратительная Хикэри. Она постучала в дверь моего дома в субботу, я открыл. И все, что я чувствовал на этой недели на секунду обострилось до боли по всему телу, но лишь на секунду. Потом все мысли и переживания исчезли, в голове стоял лишь один образ. Она выглядит уже не такой смелой, слишком серьёзная и зажатая что-ли, совсем не похожа на себя. Единственное, что осталось неизменным, дак это глаза, такие же лучистые и немного наглые, но от этого не перестают быть менее завараживающими. Хикэри как глоток свежего воздуха, я впервые за неделю смог вздохнуть полной грудью без отдающейся боли. Сжимаю и разжимаю кулаки, пытаясь успокоить внезапно быстро стучащееся сердце, но это мало как помогает. Почти бессознательно делаю шаг вперёд, обхватывая дрожащими руками тонкую шею, и прижимаюсь в аккуратном и детском поцелуе. Всего пары секунд контакта хватило, чтобы приятный теплый ток прошёлся по всему телу. Кожа горит под ее прикосновениями, но так не хочется отстраняться. Сердце стучит ещё сильнее, но на душе становится куда спокойнее. Отрываюсь от покрасневших губ и утыкаюсь лбом в плечо, обвивая женские предплечья своими ладонями, не сильно. — Зачем пришла? — в этот раз фраза прозвучала не едко или грубо, скорее обречённо. — Мы только приехали, и я подумала, что хочу увидеть тебя сейчас, — Хикери обнимает руками мои плечи и почти невесомо целует в висок, от чего резко открываю глаза, но не отстраняюсь.— И я надеялась, что ты тоже хочешь видеть меня. Хочу, очень хочу, и это я осознаю только сейчас, когда прижимаюсь к ней, а засевший в сознании сладкий запах так и веет вокруг нас, заставляя мозг перестать рационально думать. Ещё раз вдыхаю шлейф духов и отстраняюсь, заглядывая в серые глаза. — Дак ты скучал по мне? — с каплей смущения, нетерпеливо пробубнила Хикэри и, покраснев, опустила голову вниз. Кладу ладони на щеки и, быстро подняв голову обратно, вновь целую: — Ни капли.— тяну ее на себя, вслепую закрывая дверь, одновременно с этим зарываясь руками в темные волосы. Во время очередного поцелуя Хикэри слегка улыбается и кусает меня за губу, после чего я отстраняюсь, немного раздражённо смотря на довольное лицо. Она вновь тянет меня на себя и мокро целует, немного проводя языком по нижней губе, и немного отстраняется, но не на столько, чтобы не чувствовать дыхание друг друга. — Где твоя комната? — заглядываю в серые глаза полные желания и уверен, в моих она видит то же самое. *** Тяжёлое дыхание, громкие поцелуи и трение полуголых тел друг о друга теперь сопровождают каждую ночь, что мы проводим вместе. Не думаю, что это просто удовлетворение физиологических потребностей, в отличие от физической слабости, эмоциональная привязанность куда сильнее. Я бы с удовольствием просто полежал рядом и помолчал, но каждое ее прикосновение к моей коже заставляет встрепенуться и захотеть уже физического контакта. Сначала было страшно, возникало ощущение животного инстинкта, но мы же не животные, а люди, дак почему не удается подавить это чувство? Смотря на мои метания, Хикэ хитро улыбалась и целовала меня так, что все прошлый поцелуи терялись на фоне нового, а я терял голову, в попытках продолжить это ощущение, что возникало каждый раз, когда она рядом. Мы не спали, только целовались и орально ублажали друг друга, открывая для себя новые ощущения. Дойдет ли до полноценного полового акта? Без понятия, но пока у нас есть время и желание, почему бы не побыть вместе. В какие-то дни мы просто лежали напротив, и я слушал истории о вкусном кофе или школьном сборе, куда время от времени таскалась Хикэри. И во время которого она отправляла мне не самые приличные фото, а мне оставалось лишь задыхаться в собственном возбуждении и управляться самому со своем проблемой. Однажды я спросил у нее, не боится ли она, что я отправлю их куда-нибудь, на что она лишь посмеялась: — Ты не отправишь их никуда, твое самодовольство куда больше гордости, Рин-Рин, к тому же не говори, что тебе не нравится, когда я отправляю их, — руки скользнули по моей шее и занырнули под футболку, обводя пальцами изгибы плеч. — А если скажу, что не нравится? — с выдохом отвечаю я, наслаждаясь поцелуями в шею. — Тогда скажи, чтобы я больше не отправляла, все просто, — Хикэри поворачивает мою голову и впивается губами, царапая ноготками кожу на шее. Я ничего не ответил. Не потому, что ждал от нее новые фото, а потому, что мне льстила мысль о том, что ее тело и она сама полностью доступны лишь мне. Льстило ее полное доверие ко мне. Мне это нравилось до жути. Как нравилась и сама Хикэри. Не было предложения встречаться, не было обещаний и не было мечт, которые мы вместе обговаривали бы, лёжа под звездным небом. Не было требований друг от друга больше, чем имеем сейчас. Не было истерик по поводу третьих лиц. Было лишь полное доверие. Как к близкому человеку и партнёру. Хикэри дарила спокойствие, которое мне так нужно было. Рядом с ней все переживания исчезали, оставалось лишь ощущение счастья и умиротворения. Мы не говорили «Я люблю тебя», это и так понятно через действие и поступки, которые ежедневно совершаем. Даже самая маленькая забота является фундаментом чего-то уже более крепкого. Вряд ли мы найдем других людей, с которыми нам будет так же комфортно, как друг с другом. Да и в поисках нужды нет, нам хватает того, что имеем сейчас. Зачем менять спокойную жизнь на мимолётные увлечения и сложности, которые возникают потом? В Хикэри Сэйджутсу я когда-то нашел свою погибель, и в ней же я нашел свое спасение. Об одном жалею: что слишком много времени потратил, чтобы осознать это.