Двое на Ламборгини

Когда эмоции через край, упавшая ложка заставляет рыдать - Уважаемые дамы, - голос Кирилла Всеволодовича напоминал острое лезвие, смазанное сиропом клубники, - я предупреждаю, никто из вас не выйдет отсюда, пока вы не признаетесь мне в том, что делалось за моей спиной. Учтите, у меня есть неоспоримые доказательства. Две женщины, постарше и помоложе, испуганно переглянулись. - Мы… мы ничего не делали такого, - буквально взвизгнула одна, помоложе, - мы не виноваты. - Когда человек говорит, что не виноват, значит, боится и знает, что вина есть. Кирилл смотрит так, как смотрел в прицел снайперки его отец, бывший Севка-Беспредельщик. От этого обе начинают беспокойно ерзать. И переглядываться. Наконец, их начальнику, коим и является Кирилл, надоедает строить из себя «хорошего полицейского» и он рявкает от души, мигом превращаясь в «плохого копа». - Думал, проканает? Думали, если я сын гендиректора, то вместо мозгов вата или опилки? В девяностые вас бы, дамочки, живьем в цемент укатали за такое. - Сейчас не девяностые, - холодно возражает та, что постарше. - Могу повторить лично для вас. Наверняка, это было время вашей молодости, Нина Петровна. - Что вы себе позволяете? – испуганно шепчет та, что моложе. - А то и позволяю. Вы же у себя не спрашивали, что позволено, когда решили часть денег провести мимо кассы. Или думали, за такое простят? - Писать заявление? – обреченно говорит та, что помоложе. - Инна Вениаминовна, вас уволят по статье. И работу вы найдете разве что в ближайшем ТЦ мыть туалеты. Если повезет. Кирилл говорит это брезгливо, будто его сотрудница (бывшая сотрудница) уже их моет. Но тут перепуганная секретарша за дверью кричит: - Кирилл Всеволодович, там Всеволод Егорович приехал. «Приехал» у нее получается, как «приехали». Настроение портится еще больше. - Все, разговор окончен. Охранники вас проводят на выход. И быстро покидает кабинет – предстоит встреча с отцом.       Через несколько часов Кирилл едет домой. На душе - жгучая досада и злость на этих идиоток, что пытались подставить Кирилла, на отца и вообще на весь мир. Ладно, бабы-дуры, решили, что Гречкина-младшего посадили сюда, как плюшевого мишку на витрину – для красоты. А в голове у него, как у того медведя опилки и вата.       Не учли, что Кир узнает обо всем, и для пущей верности наймет специальных людей, целую команду, чтоб собрать доказательства их преступлений. Срок бабам не дадут, Всеволод не захочет «выносить сор из избы», но на приличную должность не возьмут нигде в Питере. Разве что в Зажопинске-Урюпинском, но там вряд ли есть такие должности и такая зарплата. Но то, что отец… Ладно, не похвалил, выставил все так, будто Кирилл виноват сам. Наорал по привычке, пару раз обозвал «ослом» и «балбесом безмозглым». Расстались в дражайшим родителем, как обычно, на повышенных тонах. Красная "ламба" подрезала "ситроен", Кир в окно показал фак недовольно забибикавшему водителю. Еще пара аварийных ситуаций, из который Кир уходил быстро и без вреда для своей ласточки. И вот уже дом. Хочется выдохнуть, успокоиться - все уже позади. Но в горле стоит комок, вязкий, будто каша, которую в детстве запихивали насильно. - Кирь, ты что? Дима сразу чувствует настроение любимого. - Да что ты… все нормально. Так, с отцом поцапался маленько. Ерунда. Обнять, стараясь не выдать состояние мелким подрагиванием пальцев. - Идем, пройдемся в парк. Пока погода не испортилась. На горизонте скапливаются тучи. - Идем, только зонтик захвати.       Парк стал серым, точно выцвели все краски. Или это просто тучи закрыли солнце? Можно было бы покормить уток в пруду, но с собой не было ничего. В телефоне Димы заиграла веселая мелодия. Он отошел от скамейки, на которой оставил Кирилла, кивнув, мол, сейчас на минутку. Алло! Бабаня, ты? Молодец, что позвонила. Бабаня звонила нечасто, но могла разговаривать часами. Кир не возражал – хорошо, что у Димы такая славная заботливая любящая бабушка. А пока можно посидеть на скамейке, выпить латтэ и просто попытаться забыть все. И бегающие глазки теток, и злой взгляд Всесолода ( почему-то звать отцом его не хочется) и остальные неприятности. Можно ведь убедить себя, что все пустяки. Все уже прошло. А напротив мальчуган лет пяти бежит, раскинув руки к отцу, который подхватывает его, подкидывает вверх. - Папа, я лечу до самого неба! Ура! Я умею летать! Сзади идет мама с округлым животиком. И улыбается, глядя на мужа и сына. Когда-то лет в тринадцать Кирилл позиционировал себя, как чайлдфри. И подумал, что если б он увидел такую сцену в те годы, то написал бы в группе пост о «личиносе» и «подкаблучнике». Уж как он обозвал бы беременную женщину, и вспомнить стыдно. Сейчас – стыдно. «Наверное, я уже тогда отчаянно завидовал тем, у кого есть семья. И нормальные отношения с родителями… или с родителем». Отчего-то защипало в носу. Латтэ показался мерзким, Кир чувствовал, что стоит выпить еще глоток – и все пойдет обратно. Но тут, как по заказу полил дождь – совсем не летний, холодный, с порывистым ветром.       Дома Кирилл отказался от ужина и сказал, что немного полежит. И тут же почувствовал димину ладонь на лбу. - Ты не заболел? - Нет, просто устал. Поешь, я отдохну просто. Дима гремел на кухне тарелками. За окном шумел дождь. А в памяти застряла картинка, где отец подбрасывает сына под самые облака. Всеволод никогда не подбрасывал Кирилла вот так. Наоборот, он ломал крылья. Словами, поступками, пренебрежением… чем угодно. «Может, он не виноват. Он сам не знал родительской любви», - думал Кирилл, чувствуя, как комок в горле стал еще плотнее, мешая дышать. По щекам катились слезы. Кир уткнулся в подушку… Сейчас это был не нахальный мажор, не тот надменный Кирилл Всеволодович, который мог нагнать страха на подчиненных, а одинокий обиженный ребенок. Дима вошел, прилег рядом. Ничего не говорил, не утешал, лишь гладил по спине, давая выплакаться. А потом подсунул коробку с бумажными салфетками. Кириллу было стыдно за неожиданные слезы. И не объяснишь же, почему они катятся и катятся по щекам. - Родной, все хорошо, - шепнул Дима, когда поток слез иссяк, и Кир старался не всхлипывать, - я понимаю. Иногда всем плохо. Скажи, чем я могу помочь тебе. Кир улыбнулся. Комок в горле не исчез, но дышать было уже легче. В самом деле, у него есть восьмое чудо света – его Дима. Дима-Димочка, его любимый солнечный лучик. А остальное все… гори синим пламенем. - Посмотрим фильм, Дим? - Хорошо, а какой? Кир пожал плечами. Мол, выбирай, я на все согласен. - Комедию? Давай посмотрим про Шурика, он на меня похож. Дима стеснительно хихикнул: - Мне это даже в старших классах говорили. - Не-ет, хочу другой. Ты видел «Прикосновение» девяносто второго года? Жуть полнейшая. Причем, без спецэффектов.       Включили, хотя Дима явно не собирался смотреть ужастик. Да еще с таким тяжелым содержанием. Но, видимо, у Кирилла «минус на минус получался плюс», то есть ужасы и триллеры его успокаивали. А сам Кирилл закрыл глаза и лег на подушку. Голова вдруг стала тяжелой-тяжелой. И хотелось одновременно спать, плакать и смеяться. Дима поставил фильм на паузу. «Прикосновение» ему не особо понравилось. - Кирь, ты заболеваешь. Давай-ка градусник поставлю. Кир даже не помнил, есть ли в квартире градусник. И вдруг стало спокойно-спокойно. Словно температура отгородила его от неприятностей – как в детстве от школы. А Дима шептал на ухо, и его дыхание тепло щекотало висок: - Киря-Кирюшка, никто тебя не обидит. Я с тобой, родной. Все будет хорошо. Кир хотел было заявить, что сам обидит кого угодно, и что это надо не Кирилла спасать, а остальных от него. Но говорить было тяжело. А вот лежать в объятиях Димы – так хорошо. Незаметно для себя Кир заснул. Наутро Кир проснулся слабым, – но температура была нормальной.