Новая жизнь Уэнсдей Аддамс.

После возвращения из Невермора Уэнсдей изменилась. С ней происходило что-то странное. Практически месяц она уходила с ужина, говорила что не голодна. Ей наскучили пытки над Пагсли. И новая часть романа не сдвинулась с мёртвой точки. После очередного пропущенного ужина Мортиша не выдержала и поднялась в комнату дочери. *стук в дверь* — Уэнсдей, я могу войти? — беспокойно спросила Мортиша. — Да, мама. Уэнсдей сидела на краю кровати и расчёсывала свои тёмные, словно смоль волосы. Её глаза были пусты, голова была в раздумьях. Девушку впервые не смущала мать, находящаяся в комнате, она продолжала обдумывать некую мысль, которая поселилась в ней после приезда домой. — С тобой происходит что-то странное, дитя моё. — С чего ты взяла? — Ты который день отказываешься от ужина, ты перестала мучать брата, молчишь больше обычного. Даже перестала выражать своё недовольство, когда мы с твоим отцом забываем обо всём и слишком увлекаемся друг другом. И Вещь мне по секрету рассказал, что порой ты не можешь уснуть всю ночь, а если тебе удаётся, то твой сон беспокоен. Уэнсдей смотрела на мать нахмурив брови и молчала. Мортиша села рядом с ней держа комфортную для дочери дистанцию и сказала: — Собственную мать ты не обманешь, Уэнсдей. Как бы ты не хотела спрятать это внутри, но я всё вижу. Давай поговорим, как в детстве. Помнишь, после смерти Нейрона, ты пришла ко мне и рассказала о своих чувствах, даже плакала. И я обещаю это останется между нами. Уэнсдей около десяти секунд смотрела в стену, это был быстрый критический анализ в её голове. Девушка сделала вдох. К чёрту гордость. Сейчас ей это было нужно. Уэнсдей осторожно легла на колени матери. Странно это делать сейчас, спустя 6 лет. Последний раз она позволяла себе чувствовать, когда ей было 10. Даже после смерти Нейрона, в глубине детской души оставалась малюсенькая вера в то, что люди не всегда мудаки, но и она рассыпалась. Пролежав вот так одну минуту, Уэнсдей собралась с мыслями и начала свою исповедь: — Последнее время, меня гложет незнакомое доселе чувство. Я не понимаю природу его происхождения, но оно знатно портит мне жизнь… Мортиша слушает не перебивая. — Я испытываю тахикардию, лёгкую тошноту и головокружение, мои ладони потеют, каждый раз, когда на мой телефон приходит сообщение от одного человека. Мне приятно, что он рассказывает совершенно не нужную мне информацию, о том как провёл день, что с ним произошло, что нарисовал, иногда присылает глупые фото своего лица в различных нелепых гримасах, которые считает забавными. Порой меня раздражают бесконечные сообщения от Энид, но не от него. Мортиша нежно гладит голову Уэнсдей, как много лет назад, когда та была ещё совсем малышкой и любила слушать сказки вот так вот лёжа на маминых коленях. Сама Уэнсдей не сопротивляется, не просит маму убрать руку. После небольшой паузы, она вновь продолжает рассказ: — Во время занятий, когда он разговаривал с другой девушкой, почему-то мне хотелось раскромсать её тело и бросить к хлев к свиньям, чтобы они разорвали её на части, а тело никогда не нашли. А ему…я хотела вырвать глаза и язык, чтобы он не смотрел ни на кого и больше ни с кем не разговаривал. — Мне не хочется есть из-за постоянной тошноты. Я не могу уснуть из-за карусели мыслей. Мой роман вот уже месяц стоит на месте. После этих слов девушка замолкает. Похоже это всё, что копилось у неё внутри. Проанализировав всё, о чём рассказала дочь, Мортиша всё поняла. — У меня плохие новости для тебя, Уэнсдей. Уэнсдей замерла в ожидании вердикта матери. — Ты влюблена. После этого заявления телефон Уэнсдей завибрировал. Девушка резко поднялась с колен матери. Кажется это было сообщение от него. — Знаешь, Уэнсдей, когда мы приезжали на родительскую неделю в Невермор, у меня было видение. Уэнсдей смотрела на мать ожидая ответа о содержании этого видения. — Я увидела молодого человека, который подарил тебе этот телефон. Я почувствовала искру между вами. И я предполагаю, что сообщения которые будоражат твой мозг, ты получаешь от него. Уэнсдей перевела взгляд на телефон, затем на мать и застыла. Мортиша приняла решение оставить дочь одну. Ей нужно понять и разобраться в своих чувствах самой. Женщина встала с кровати, подошла к дочери, в последний раз нежно погладила по голове, понемногу спускаясь к щеке и осторожно поцеловала её в лоб. Уэнсдей лишь тяжело вздохнула. Девушка продолжала всё глубже опускаться в яму мыслей. Неужели мама права и она действительно влюблена? Да и в кого? В того самого одержимого ей художника, что рисовал её портреты в тетрадях на занятиях? В того, что спас её от падающей горгульи? Нет. Невозможно. Мортиша тихо подошла к двери и обернулась на задумчивую дочь: — Жуткой ночи, Уэнсдей. Уэнсдей слегка дёрнулась, кажется, она настолько погрузилась в мысли, что забыла о присутствии матери в комнате: — Жуткой ночи, мама. Мортиша с улыбкой кивнула и вышла, оставив Уэнсдей наедине с самой собой. Возле комнаты её встретил обеспокоенный Гомес: — Cara Mia, что с нашим Скорпиончиком? Она больна? Её кто-то обидел? — Наша дочь взрослеет, Mon Cher.