Диалоги Семейки Брагинских-Джонсов ( АДдамс)

Беларусь: *кладёт банку с огурцами перед Ваней на стол* *садится рядом* Оба: *молчат* *спустя полчаса* Беларусь: *вздыхает* Оба: *молчат* Телефон: ♫ ♪ Puttin' On The Ritz ♫ ♪ Россия: Да, Владимир Владимирович? Босс России: Иван Михайлович, можно спросить, почему вы не предупредили о вашем внезапном посещении СНГ из Штатов? Россия: Хотел, чтобы это было сюрпризом. Босс России: Иван, так называемые «сюрпризы» или внезапные события очень нежелательны при нашей обстановке с Западом. Наши информаторы в срочном порядке помогали американской разведке Вас разыскивать, что создало ещё больший дискомфорт. Там переполошились и хотели обвинить нас заранее в том, что специально мы Вас выкрали, чтобы потом обвинить их в том, что они украли Вас и создать прецедент в умах международного сообщества. Я надеюсь, вы сейчас в полном здравии и состоянии лично связаться со своим американским коллегой и объясниться перед ним за свой неблагонадежный проступок? Россия: Физически — да, морально — нет. Босс России: Хм… Тогда отдыхайте, Иван, мы рады вашему возвращению, хоть и столь нежелательно внезапному. Мы передадим от вашего имени информацию о вашем состоянии. Есть что-либо срочное, чтобы я мог для вас сделать, пока вы гостите у сестры? Россия: Я хочу чтобы все мои закрутки забрали и перевезли на мою дачу в Нижний, туда я и отправлюсь через неделю, как погощу у Наташи. На этом всё. Босс России: Ваш американский коллега порывается приехать лично, дабы добиться встречи с вами, что нам ему передать? Россия: Пусть проваливает туда, откуда выполз, так ему и скажите. Я падаю на развод. Босс России: Иван, мы сообщим данную мысль ему более демократично, однако с разводом я бы на вашем месте не спешил, хоть я и понимаю, ваше состояние, но должен вам сказать, что предупреждал вас о возможных последствиях. Мы урегулируем это дело, но вы мне останетесь должны, Иван. До свидания и добро пожаловать обратно. Телефон: Бип. Беларусь: Ты можешь оставаться здесь, сколько захочешь. Россия: Спасибо, Наташ, но я не хотел бы тебя утруждать, да и тем более, если Альфред придёт, мы оба создадим тебе одни неудобства. Беларусь: Если этот полудурок только заявиться сюда, я нашинкую его в салат. Россия: Спасибо, Наташ, но я уже всё решил. Огурчик: *залетел в Иванин ротик* Темнота в глазах: *наступила* Беларусь: Ваня! ______ От запаха медицинских препаратов саднило в носу, а тяжелые веки не хотелось поднимать, так как белый свет причинял боль прямо в мозг. Иван чувствовал, что его тошнота только наступала, а в ушах звенела барабанами тишина. Голова раскалывалась внутри из-за набухшего нерва, что червяком вгрызался в накалявшуюся ткань внутренней плоти. Стране дико хотелось ударить себя так, чтобы раскрошить череп, достать и выкинуть прочь этот проблемный участок. Как только он прикрыл глаза ладонями, руку проткнул острый укол. Капельница рядом шелохнулась, её колесики жалобно проскрипели. — Ваня, Успокойся! Нельзя двигаться! — Звонко в тишине ударил голос Наташи. Она бойко расправила плечи брата, останавливания того от лишних движений. — Наташ… Что случилось? — Иван еле узнал сестру сквозь какой-то головной туман. Та была встревожена и и уставшая на вид с помятой одеждой и волосами, наскоро убранными в низкий нечёсаный хвост. Девушка вся будто сжалась от переживаний. — Ты упал в обморок. Я пыталась привести тебя в чувство, но ты не отошёл. Потом тебя забрали сюда. Ты здесь два дня. Врачи выясняют, что случилось. Предварительный диагноз — упадок сил. — Долго меня будут здесь держать, не знаешь? — Не известно. Они предполагали, что ты войдешь в кому, — Девушка быстро с нескрываемым осуждением проронила последнюю фразу. — Ты волновалась, да? — Иван мягко взял ладонь сестры в руку, растрогавшись, — Не стоило, видишь, со мной всё… — Его слова прервали четкие шаги врачей, ворвавшихся в кабинет. — В порядке… . Некоторые из них были взволнованы, но пытались не подавать виду. Все пятеро были в обычной городской одежде, лишь накинув белый халат поверх. — Добрый день, Иван Михайлович, мы рады, что вы проснулись. Как ваше самочувствие? — поинтересовался самый старый и спокойный на вид из докторов. — Меня до сих пор тошнит и болит голова. Остальное не беспокоит. — Приход врачей будто вывел Ивана из состояния покоя и все симптомы будто усилились. — Вы выяснили, что со мной? Старый врач продолжил: — Пришли результаты вашего МРТ. В области таза мы обнаружили странные образования, пока мы придерживаемся одной теории их возникновения, но нам необходимы ещё обследования вашего состояния для более точного подтверждения диагноза. Также мы не понимаем, как вы функционируете с буквально выженным сердцем в вашей груди, но это уже было описано в вашем анамнезе ранее и является особенностью вашего тела. Иван хмыкнул, понимая, что его хотят как-то обдурить. — Ну, и каков же предварительный диагноз ваш, доктор? — Ммм… — врач обернулся на своих коллег, те тоже перегнулись между с собой, будто безмолвно обсуждали, как им ответить на вопрос. Старичок, смирившись выдохнул, поняв мнение своих коллег, — к сожалению, должен вам сообщить, что во избежание излишних переживаний мы пока не можем установить точный диагноз и озвучить предполагаемый. Вы сейчас в таком состоянии, что очень важно не подвергать вас лишнему стрессу. Сейчас мы хотим стабилизировать вас в первую очередь, а затем продолжить обследование. Наташа приняла яростный вид, будучи явно недовольной этими словами, но Иван отвлек её внимания на себя и попросил безмолвным взглядом держать себя в руках. — Как много умных слов и как мало дела. Я понял, доктор, вы что-то замышляете и не хотите мне об это говорить. От этого у меня стресс и, наверное, я сейчас снова попаду в кому. — Иван Михайлович, попрошу вас понять нас, мы связаны по рукам и ногам нашей профессиональной этикой и дисциплиной, — объяснил мудро старый врач. — Ладно доктор, я отстану от вас. И можете обращаться ко мне только по имени. Только скажите, насколько я близок к смерти? — Сложно сказать сейчас, но вероятность очень мала. — «Очень мала» — это сколько? — Пять и три процента. — Это исключая лечение или включая? — Исключая, Иван. Диагноз, который мы предполагаем, не очень смертелен. — Ну, что ж, жить пока будем. — Я надеюсь, вы целенаправленно не собираетесь умирать, так ведь? — Не собираюсь, мне ещё в окопе сидеть воробьев стрелять. Доктор понимающе кивнул и уставился в свою папку. — На этом всё, Иван, до завтра. Если ваши недомогания внезапно исчезнут, дайте знать старшей сестре. До скорой встречи. — До свидания. Группка врачей стайкой гусей с невозмутимым видом вышла из палаты. Их спины для Натальи не представляли особого интереса, он про себя что-то им предъявила на последок и повернулась к брату. Иван горестно вздохнул, смирившись с ситуацией, но ещё тяжелее ему было осознавать, что он подводит сестру свои состоянием. — Наташ, я ведь всё ещё страна, так ведь? — Я не уверена. Сознанием я знаю, что ты не человек, но ты ощущаешься странно. — Хммм… — Иван серьезно призадумался и с грустью, смиренно попросил сестру, — Наташ, если я умру или стану смертным, я хочу чтобы всё досталось тебе. — Ты не смертен сейчас, — девушка серьезно восприняла слова брата, — не смей думать об этом. — Спасибо, что ты рядом со мной, — Иван улыбнулся ей и понял, что на самом деле очень скучал по ней в Америке. Стоило чаще приезжать обратно повидаться. — Ты будешь сажать горох в этом году? — Нет, хочу помидоры вырастить и китайскую капусту. Я попробовала недавно сделать картофельный салат такой, c грибами и томатами, мне очень понравилось. — Хочу теперь тоже его попробовать. Скорее всего на вкус напоминает Цезарь, да? — Да. Они полчаса посидели вместе, тихо переговаривая о своём. — Наташ, ты можешь идти уже, я проснулся, да и врачи обо мне позаботятся. всё хорошо будет, не переживай. — Мне уйти и оставить тебя одного на них? — Я знаю, это неприятно, но я не хочу, чтобы ты тоже провела здесь не пойми сколько времени. — Хорошо. Что принести в следующий раз? — Книги на твой вкус, блокнот и ручку. Думаю, здесь мне будет немного скучно. — Хорошо, — Наталья встала с прямой спиной, приняв окончательное решение удалиться, — До встречи. — До встречи. Дверь за ней закрылась с глухим скрипом и Иван наконец осмотрел свою одиночную палату. Он был доволен, что у него было большое окно. Наблюдать за ранней весенней улицей, пока находишься запертым в четырёх однотонных желтоватых стенах для него было хорошим развлечением. Уж получше жужжащих американских программ новостей или звенящих игровых приставок. Вокруг него сейчас были голые стены, его кровать с советским пастельным бельем, белым и скрипучим от крахмала, капельницы, два табурета, один из которых был с одеждой, пара мелочей на прикроватном столике, обычный стандартный умывальник без мыла и вторая пустая кровать. Больше ничего интересного в комнате для Ивана не было, пришлось, переместиться к окну, благо капельница и его состояние это позволяло. Осмотрев небольшую часть проулка, Иван понял, что находится в медчасти на территории военного лагеря или корпуса, вокруг были одни люди в форме, иногда спешавшие куда-то, на углу был пропускной пункт с постовыми и охранной собакой, а внизу пара военных машин в камуфляжных расцветках. Похоже, данный комплекс был в глуши, судя по количеству шума и по виду зданий, явно времен ещё Сталина. Они были в хорошем состоянии, явно не раз ремонтированы, но сам облик их говорил, что этот «лагерь» старый и не очень важный. Идеальное место, чтобы скрывать всякие государственные секреты под охраной. Иван так и не понял даже, это его территория или сестры, мыслить получалось через плотный молочный туман. Ему захотелось посидеть, понаблюдать за весенними перелетными птицами в такую хорошую солнечную погоду, на редкость жаркую для его изголодавшейся по лучам коже. Иван понял, что его головная боль проходит, но становится тягучей и затаившейся, готовящейся ударить в любой момент, если дать слабину. Про себя он хмыкнул, что наконец проникся Понтием Пилатом из «Мастера и Маргариты». К Ивану зашли снять капельницу и сказали, что он может пить воду и чай, но принятие твердой пищи возможно только после завтрашнего решения врача. После ухода медсестры страна медленно оделся в свою домашнюю одежду, прерываясь на минуты острой головной боли, и вышел в коридор, на его удивление очень пустой. Прогулявшись, он заметил двух или трех медсестер, которые не обратили на него никакого внимания, удаляясь по своим делам. В самом конце коридора был стол с довольно тучной и престарелой женщиной, занятой вязанием, в белом халате и голубой квадратной шапочке. Перед ней был большой журнал, исписанный ручкой. Сбоку стояла выключенная лампа и работающее радио. Часы на стене сбоку и календарик с иконами сообщили Ивану, что он действительно провалялся в беспамятстве минимум два дня. «Хорошо, что я успел убраться из США подальше, чем наступил обморок» — заметил Иван, посчитав, как мало ему удалось пробыть у сестры в гостях до обморока. — Добрый день, — Иван по-доброму поздоровался со старшей сестрой. Та внимательной осмотрела со взглядом опытного искусственного интеллекта, подробно сканирующего параметрические данные. — Брагинский? Уже встали? — Её грубый и неприятный голос пронизывал душу, но Иван таких видывал уже много раз и ничуть не боялся. Наоборот самые страшные тетки это те, что сначала кажутся самыми милыми и безобидными одуванчиками. — Да и да. — Как себя чувствуете? — Хорошо. Готов к выписке, — шутливо предложил страна. — Я рада, что вы готовы к выписке, однако Вас отсюда никогда не отпустят без приказа сверху, молодой человек. — Я уже давно не молод, мне тысяча двести лет. — Значит вам здесь самое место, Брагинский, возвращайтесь в свою палату и не надо мне тут лапшу на уши вешать, — явно недовольная тем, что её отвлекают от рукоделия, нарочито упрекающе предупредила медсестра. — Я бы хотел выпить чаю, если можно. — Кухня — в задней части коридора, — отмахнулась та и вернулась к своему рукоделию. Иван кивнул и побрел обратно через коридор. Напротив кухни был неосвещенный пожарный выход с узкой лестницей и прокуренным воздухом. Взяв кружку с чаем, Иван без препятствий спустился вниз. На улице оказалось прохладно, но солнечные лучи согревали достаточно, чтобы не замерзнуть. За углом здания оказался садик со скамейками, он еще не был зелен, но было видно как почки уже просыпаются на голых ветках, а земля усеивается маленькими травинками. Иван не смог устоять и не присесть среди этой милой картины и забыться. Среди деревьев уже щебетали ранние пташки, кличущие весну, а солнечные зайчики пробегали по дорогам, лужам, стенам и заборам. Ах, как он бы хотел жить в этой глуши всегда, не мороча себе голову войной, политикой и другими вещами, какими ему должно морочиться по существу. Даже риск возможной смерти не испугал его так, как омрачает мысль, что жить вдали от всего того говна, что твориться в мире — непозволительная блаж, которую не каждый мог себе позволить. Иван долго наблюдал за облаками и думал ни о чём, ощущая нечто вроде покоя, обволакивающее его разум. Головная боль к его удивлению сходила на нет, освобождая из своего плена. Страна выдохнул с облегчением на миг, как вдруг понял, что ощущает другую страну слишком близко. Ту страну, которую он не хотел бы сейчас ощущать. Иван взметнул к небу глаза и увидел парашютиста, приземляющегося на фоне синего неба. Иван, издав отчаянный вздох, побрел уведомлять о том, что его бывший муж затеял его внезапно навестить. ______ Отряхнув с себя ветки и грязь, американец поднялся с земли. На нем было легкое специальное воздухоплавательное снаряжение голубого цвета с нашивками. Приведя себя в порядок, страна поднял глаза на ораву военных с автоматами наготове. Данная ситуация была явно одним из его планов, поэтому он непринужденно тряхнул головой и уставился только на своего бывшего мужа. — Доубр'ы дэн, Айваан, яа скутчьял, — приветливо сказал американец по-русски, но с большим акцентом. — Я нет, можешь проваливать, — ответил ему Россия на английском. — Дорогой... Атмосфера накалилась всеобщим громким молчанием. Некоторые солдаты переглянулись между собой, задавая немой вопрос: "А что нам делать с ним?". Вдруг Альфред изменился в лице, его глаза расширились, белоснежная улыбка спала, он расслабил руки и стропы его парашюта ударились оземь. — Иван, что с тобой, почему я ощущаю тебя по-другому? Что случилось? Что они с тобой сделали? — В тоне голоса американца было явное беспокойство за своего мужа и требование объясниться. — Всё хорошо, уходи. — Я уйду только вместе с тобой! Я отказываюсь уходить пока мне всё не объяснят! — Его голосом сейчас могли гордиться все белые англосаксонские американки с именем Карен. — Альфред, ты прекрасно знаешь, что ни мы, ни твои военные не обязаны ничего тебе объяснять, в твоих же интересах ничего не знать. — Значит, ты не бросил меня потому что разлюбил? —Эмм... Ивану сложно было даже моргать в таком состоянии, уж тем более думать о "любви". Альфред безмерно раздражал только своим видом и ... тем, что был Альфредом. Американское правительство могло и убить. Россия не знал в этот момент действительно любит ли он Америку на самом деле. Да, брак с ним был и веселым и достаточно интересным. Но чтоб любить. Его сердце было выжжено и ... и ему льстило, что Альфред как щеночек бегает за ним и смотрит в глаза, ища ласки и нежности. Может быть, Иван так долго был без них, что был готов дать положительный ответ на любую попытку быть с ним, даже на романтическую от мужчины, что в его понимании всё равно считалось грешным, но от одиночества,скуки и тоски через грех легко переступить. Иван тут же понял, каким чудовищем он был с Альфредом. Вся эта "любовь" на самом деле была всего-лишь игрой двух обезумевших от одиночества душ, что так до сих пор и не смогли найти себя, а уж тем более действительно любить друг друга и подавно. Иван вздохнул, и в его вздохе наконец пришло облегчение от груза на его груди. — Я никогда и не любил тебя. Всё что я хотел, это выжить после развала с сестрами и чтобы твои базы отошли от моих границ. — Пожалуйста, скажи, что ты лжешь, Иван! Прошу! — Нет. Американец с горечью отвернулся не в силах смотреть на своего бывшего мужа. —Атвьезьите менья к послю, — сказал американец по-русски, стиснув зубы. Мужественно сдерживая слезы, он прошел за солдатами и офицерами, которые сразу предложили пройти за ними. Россия отвернулся, чтобы не давать надежды обернуться. Он утешил себя тем, что порознь им будет намного лучше. Ведь, вместе они забыли, что существует реальный мир. ___________ На следующее день, Иван чувствовал себя пусто, будто время остановилось, хотя оно шло без оглядки быстро. Он чувствовал себя ещё стоящим на той опушке с удаляющимся Альфредом и военными, хотя весь вечер, ночь и утро он лежал в кровати в раздумьях и воспоминаниях о его уже прошлой жизни. Всё же несмотря на весь свой возраст Иван считал себя беспечным дураком сейчас, что вообще согласился выйти замуж. В начале отношений с Альфредом был только хороший секс и ничего более. Мимолетные интрижки, то тут, то сям, после ожесточенных споров о коммунизме, капитализме, политике, истории, ориентации... Им обоим нравилось ненавидеть друг друга, троллить, издеваться, спорить, но как только они оба поняли, что на самом деле могут нормально общаться и жить рядом, всё изменилось. Они были милыми голубками-отроками, скрывавшимися от злых родителей-надсмотрщиков. Играющие на публику вражду, а за кулисами хихикающие, как ловко они смогли всех обмануть. В такие моменты становилось легче переносить всё. Все новости, все интриги, все войны, убийства, взрывы, катастрофы... Вместе им было легко забыться. Иван считал, что наконец нашёл дорого друга, о котором всегда мечтал. Но их привязанность действительно скрыла от них мир. Дверь: Скрииииииип. От транса раздумий страну вывел скрип открывающейся двери. Группка врачей снова проникла в палату с умным видом. — Добрый день, Иван Михайлович, как вы себя чувствуете? — спросил главный старичок. — Нормально доктор, вы пришли сказать, что меня выписывают? — Хах, Иван, у вас отличное чувство юмора! Оно вам пригодится сейчас, когда мы скажем, что у вас непременно! Нам разрешили вам всё рассказать! — Тон старичка был очень радостным, будто у того разом наступил Новый год с Пасхой. Иван не понял реакции доктора и немного непонимающе осмотрел других врачей. Не найдя ответа в их глазах, он спросил уже сам: — И что же у меня такое? — Вы беременны, Иван, срок — шесть недель. — Чего блять?