В конце они умрут.

      Казалось, что с каждым днем в мире становится все холоднее и холоднее. Высота сугробов, похожих на снежные дюны, все росли и росли, превращая округу в сплошную безжизненную пустыню белого мрака. Ветер без устали дул днем и ночью, словно предвестник чего-то зловещего, заставляющий даже самых бесстрашных невольно вжимать головы в плечи и лишний раз оборачиваться по сторонам. Солнца было катастрофически мало: всего пара часов, после чего сумрак, устилающий темнотой опустевшую планету, словно вуаль. Иногда гул перебивался карканьем ворон. Оголодавшие птицы, будто бы остались единственными обитателями Сеула, не тронутые вездесущей заразой и скрывающиеся от опасности в вышине и на ветках изнеможденных деревьев.       Но даже в череде этой серой массы все же пробивалось нечто теплое, отдающее надеждой и остатками той жизни, которая никогда не засияет былым светом.       Троица с трудом перебиралась по застывшему насту, таща за собой тачку, к днищу которого были приколочены доски – такая себе пародия на санки. Внутри нее валялись доски, кирпичи, панели и тряпки, которыми можно было заделать дыры и щели в доме. Одним словом, найденный мусор превращался в ресурсы первой необходимости, стоило отыскать его по домам и дворам района. Толкали ее по очереди. Извилистые и глубокие следы плыли за ними, обозная их пройденный путь, наполненный тихими переговорами, потом и болью в пояснице и замерзающих руках. Перчатки были только у Минги, поэтому их то снимали, то надевали, в зависимости от того, кто в этот момент держался за облезлые ручки тачки. Остальным же приходилось прятать покрасневшие и потрескавшиеся от мороза ладони в карманы куртки.       За оружие уже никто не держался, то ли по глупости, то ли от веры в то, что вряд ли кто-то в этой глуши выйдет на них. Мертвецы перестали показывать свой нос окончательно, что одновременно настораживало и радовало. А другие люди… Они словно бы тоже вымерли и не грозились нарушить установившийся покой юнцов, облюбовавших свое гнездышко самым лучшим способом из возможных.       - Давайте последний дом на углу и обратно, — прохрипел Сан, показав на виднеющуюся крышу вдали, чье перекрытие частично обвалилось от сгнивших досок. Щеки Чхве покрылись румянцем, от теплого дыхания на воротнике его куртки застыл белый иней, а на кончиках ресниц повисли хрустали снежинок. Он растер свои онемевшие пальцы и выругался под нос, направляясь вперед. Его ноги по колено утопали в снегу, но он вел за собой таких же продрогших товарищей.       - Да, а то у меня сейчас плечи отвалятся и желудок в трубочку скатается, - пожаловался Минги, слегка приостановившись, чтобы перевести дух, и снова взявшись за тачку.       За ними, неся на плечах ранец, в котором были плотно запиханы найденные простыни, плелась Рюрико, натянув чужую шапку на лоб. Она вздрагивала, когда порывы ветра били в ее спину, проникая через плотные слои одежды, и неприятно щипали покрытые потом лопатки и затылок, где застыли сосульками отросшие темные волосы. Ужасно хотелось пить, но Такаяма не стала испытывать судьбу и пихать снег в рот: лучше уж дождаться возвращения и выпить кипяченой и безопасной воды без паранойи подцепить что-то.       Японка чуть отстала от парней, сделав глубокий глоток застывшего сухого воздуха, резавшего глотку и горящие легкие. Она не помнила, когда в последний раз была такой запыхавшейся. Казалось, что побег от мертвецов по городу, чьи серые многоэтажки виднелись на горизонте, проглядывая через нагие деревья, был и то менее тяжелым, чем это.       Сделав над собой усилие, она поднимала ноги и опускала их на следы юношей. Минги краем уха следил за тем, что происходило вокруг, и невольно отвлекался на сбитые хрипы Рюрико позади. В конце концов он не выдержал и оглянулся, а после приостановился, решив подождать девчонку, пока Чхве продолжал идти вперед целеустремленной перекатывающейся походкой, желая как можно скорее покончить с этим.       - Ты как? – спросил Минги, когда японка поравнялась с ним. Его глубокие карие глаза были раскрыты широко, вглядываясь в ее перегруженную тушку и стремясь предугадать момент, если она вдруг свалится ничком или споткнется. Его ладонь слегка подергивалась, желая обхватить локоть девушки и придержать ее. И, не в силах противостоять этому желанию, скидывая его на простую поддержку друга, а не на личное желание коснуться ее, он мягко обхватил пальцами ее руку и придержал. В этом, правда, особой необходимости не было, потому Сон, ощущая быстрое биение в груди, промямлил, - вот так, если что, держу тебя.       - Я не падаю еще, - через силу усмехнулась Такаяма. Она не стала вырывать свою конечность, позволяя юноше немного подержать ее. Да и честно, была бы у Рю возможность, чтобы ее на руках или на спине, да хоть на этой заваленной тачке дотащили до пункта назначения – она бы без раздумий согласилась. Вот только совесть не позволила. – Пусть в следующий раз другие идут... Ну и погода.       - Не думаю, что другие после нашего опыта захотят повторять это, - улыбнулся Минги, ощущая внутри трепет от зародившегося разговора. Это был тот немногий из моментов, когда он без лишних ушей мог побеседовать с Рюрико, не беспокоясь, что она переключит свое внимание на другого. Ну, если не считать Сана, который в этот момент сделал перерыв, уйдя далеко вперед и сложив руки на боках. Мысленно извинившись перед старшим, Сон отпустил локоть девушки без особой охоты и снова обхватил безжизненные и холодные ручки тачки, потащив ее вперед и толкаясь пятками о снег. Подошва слегка поскрипывала по насту. – Но не волнуйся, мы сейчас последний дом осмотрим и обратно. А там отдохнуть можно хорошо.       - Я есть хочу ужасно, - протянула Рюрико, поправляя лямки ранца, что постоянно пытались скатиться с ее плеч. – Как думаешь, зима долгой будет?       - Не знаю… - честно ответил Сон, оглядевшись по сторонам и оценивая масштаб выпавших накануне осадков. Ненадолго его взгляд метнулся в сторону торчащих из сугроба черных лапок и оперения – дохлая ворона валялась, наполовину погребенная мерзлой пеленой, вытянув свои подранные крылья и распахнув пасть. Один глаз животного выкатился и повис на тонкой ниточке нерва. Круглый шарик покачивался от очередного ветерка и создавал тошнотворную картину, от которой кореец поспешил отвернуться и вернуться к диалогу, - но будем надеяться, что к февралю всё начнет таять, иначе мы тут просидим дольше нужного: дорогу размоет, колеса могут буксовать. Да и запасов настолько не хватит. Впервые вижу такую лютую зиму…       - Думаешь, что внедорожник, над которым Чонхо ругался весь вчерашний вечер, подведет? – посмеялась Рю, позволив себе очередную улыбку и вновь неловко шагнув, стараясь не терять равновесия от дрожи в коленях.       - Внедорожник не пострадает… А вот твоя машина… - Минги затих, не желая продолжать. В его черепушке в последние дни всё чаще роились мысли по поводу момента расставания с Такаямой, которого он не хотел. Да и, честно, остальные тоже не грезили о прощании с японкой спустя те испытания, которые они прошли рука об руку, несмотря на споры, недопонимания и оставшиеся обиды. Он какую ночь засыпал с думами о грядущем, пытаясь себя примирить с тем, что он здесь ничего не решает и не может что-то кому-то запретить, хотя ему это очень хотелось.       - Придумаю что-нибудь, - отмахнулась Рю.       - А если она заглохнет или застрянет где-то? Это же будет опасно, учитывая то, что мы не знаем, что творится за чертой города… - прошептал Сон, но его голос прекрасно донесся до ушей японки, которая скосила на него свои темные уставшие глаза, слегка красные от холодного ветра. Небольшие крупицы слез от мороза застыли на ее ресницах и тут же исчезли, когда она потерла их не сгибающимися костяшками. - Может... Может тебе лучше с нами поехать, а? Так надежнее и веселее будет, да и спокойнее – мы будем рядом, будет знать, что все живы и целы.       - Нет, - отрицательно мотнула головой Такаяма и упрямо поджала губы, - я уже решила, что поеду домой – там мое место.       - Так, может, от Японии ничего не осталось? Может, пока мы не знали, там землетрясение случилось, цунами или что-то еще, и всё погибло? – перечислил он легкомысленно, совсем позабыв о приличиях. А когда осознал свою ошибку, стало уже поздно. Он заткнулся и, сглотнув, поглядел с чувством вины на профиль Такаямы. Она уставилась вперед, втянув голову в плечи, и зашагала быстрее, несмотря на изнеможение, отдаляясь от юноши и его досадных слов. – Рюрико, стой, я не хотел…       Но она не откликнулась, спеша нагнать Сана, который уже стоял у нужного места и дожидался заговорившихся приятелей, глядя с ноткой удивления на то, как девчонка поскакала прочь от Ги, а он в свою очередь смотрел ей вслед растерянным взглядом, едва не споткнувшись о собственные ноги и не влетев носом в торчащую из тачки доску.       - Идиот, - обругал себя Сон, потерев тканью перчатки свой рот, словно стараясь соскрести ошибку. Его плечи поникли, в груди загорелась паника и тревожность от того, что он обидел своими жестокими, но не лишенными правды словами ту, которая ему нравилась. Ему хотелось броситься следом, крикнуть и долго и искренне извиниться, лишь бы брюнетка вновь обратила на него внимание и простила за оплошность. Но вместо этого ему пришлось продолжать толкать тачку. – Придурок тупоголовый.       Через силу и волю Минги доплелся до своих товарищей, которые в это время смотрели на невысокий забор и обсуждали, как попасть внутрь. Калитка была наглухо закрыта, учитывая то, как снег занес ее с двух сторон. Сан прошелся глазами по всему периметру, пытаясь отыскать дыры или проломы, чтобы протиснуться внутрь или выбить себе проход. Но все было тщетно. С одной стороны, это было даже хорошо – вероятность, что внутри скрывается опасность, ниже, но это не исключает того, что бывшие хозяева, запертые в собственном жилище, не встретят их своими сгнившими формами и не попробуют откусить им часть тела. Постояв в тишине и прислушавшись к звукам, силясь отбросить надоевший вой ветра, Чхве пришел к решению:       - Так, мы сейчас подсадим Рюрико, чтобы она перелезла через забор. Если всё хорошо, то следуем за ней. Обратно доберемся также или найдем что-нибудь, что можно подставить для подъема. Понятно?       - А почему я первая? – уточнила Такаяма, нахмурив сырые от пота и снега брови.       - Потому что ты легче нас, - с нотками раздражения бросил Чхве и поглядел пронзительными темными глазами на Сона, что лишь кивнул, подтверждая план. - Будем надеяться, что там будет что-то стоящее, если его никто не разграбил.       Минги молча послушал своего друга, оставив злополучную тачку на месте и направившись к ним, поправляя свою шапочку. Его уши нещадно кололо, и он надеялся, что они окончательно не отвалятся после этой экспедиции. Кореец наблюдал за тем, как Такаяма скидывает свой ранец на землю, чтобы он ей не мешался, и дала наказание перекинуть ей биту после того, как она попадет внутрь территории.             Девчонка встряхнула ноги, собираясь с духом, пока Сан и Минги вставали подле кирпичного забора и пытались принять нужную позицию, чтобы создать устойчивое «сиденье» для Рюрико. Они переглянулись друг с другом и напрягли остатки сил и мускулов, когда японка подошла к ним и поставила грубую подошву ботинок на их сцепленные руки. Её ладони легли на их плечи для дополнительного толчка. Юноши приподняли ее, и она благополучно зацепилась за верхушку забора и с пыхтением и ворчанием перетащила верхнюю часть своего туловища на ту сторону. До конца брюнетка не долезла, отчего ее ноги болтались в воздухе. Она визуально прошлась по заснеженному газону, занесенному дому и пристройкам, а также сорванным кустам и трухлому дереву – вот и все, что было на чужом дворе. Никаких признаков зомби или людей. Для дополнительной безопасности она также оглядела окна, но часть из них была заколочена, отчего червячок сомнения поселился в ее желудке.       Оглянувшись через плечо, Такаяма обратилась к парням, что растирали свои ладони:       - Никого не вижу, но окна заколочены… Не все, но часть.       - Думаешь кто-то есть там?       После вопроса Сана Рю снова оглядела дом и нахмурилась, пытаясь отыскать любые признаки пребывания кого-то или чего-либо внутри. Но нетронутые белые комья и мертвое молчание лишь навеивали вывод, что здание было давно нетронутым, а баррикады были возведены до отъезда владельцев или еще раньше. Может быть, у людей, что когда-то считали это место своим уютным милым гнездышком, оставалась надежда, что всё закончится и они смогут вернуться сюда. А для безопасности и сохранности имущества обколотили то, что смогли.       - Ладно, пошли, - выдала вердикт Такаяма, почувствовав, как пара рук помогает ей доползти дальше, толкнув в пятки.       Девчонка с тихим стоном приземлилась в сопку снега, ощутив легкую боль в пояснице и резь в глазах, когда впервые за долгое время уставилась в серый небосвод: мрачный, скудный и противный в этом царстве тусклости. Забарахтавшись, она неуклюже выбралась из своей ловушки и перекатилась на живот, а после вскочила на ноги, выпрямилась и отряхнулась от снега, чтобы одежда сильно не намокла. В последний момент она услышала предупреждение и отбежала в сторону. И вовремя, потому что в следующий миг на место, где она валялась, приземлилась бита, с хлопком утонув в сугробе.       Вытащив свое драгоценное оружие, Рю отошла на пару шагов, наблюдая, как следом появляется фигура Минги, которую подталкивал сзади Сан, упираясь ладонями в ягодицы младшего и ругаясь:       - Минги, тащи уже себя дальше, черт возьми. Силы закончились?       - Хватит меня в зад толкать, ты мешаешь, - возмутился в ответ Сон, сделав на собой усилие и полетев следом на землю, приземлившись на бок и выругавшись от ломоты в локте.       Сан же на той стороне тряхнул головой, собираясь со своими последними силами, чтобы перебраться самостоятельно. Кореец отошел на пару шагов, расчищая ботинками снег, создавая место для разгона, а после похлопал по плечам в одинокой поддержке. Дыхание его было сбитым, он чертовски устал, но не давал себе время для слабости. По крайней мере, не сейчас – отдохнуть он успеет после. Оттолкнувшись носком, Чхве взял разгон, прыгнул, как мог, зацепился пальцами за выступ каменной кладки и стал помогать себе ногами, скрежеща подошвой о выступы. Озябшие пальцы нещадно жгло, пресс окаменел, и казалось, что вот-вот он сорвется, как с последним толчком по выползшему кирпичу он перетянул себя вперед и кубарем свалился на неуспевшего отползти Сона.       Оба парня крякнули, ударившись друг с другом, и сильнее вжались в твердый наст, лежа и гудя от боли в пострадавших конечностях и головах, жмурясь от спазмов и тихо ругаясь себе под нос всеми известными и возможными ругательствами.       - Ты... Ах ты какого хрена не отошел? – спросил с отдышкой Чхве, еще не собираясь вставать и ощущая тремор во всем теле.       - Устал, черт возьми, - ответил ему на это Минги, пытаясь выкарабкаться из-под него. - Мы час по этому белому дерьму ходим голодные и озябшие. Я сейчас вообще прямо тут сдохну.       - Хрень не неси, - рявкнул на него Чхве, услышав последнее и глянув на лицо Ги недовольным и раздраженным взглядом. Впрочем, как злоба вырвалась из потрескавшихся уст старшего, так она и исчезла. Сглотнув, он попытался встать, но ноги, как назло, дрожали и не поддавались его желаниям.       - Стойте, я помогу, - произнесла Такаяма. Она подошла к паре и обхватила Сана подмышки и потянула вверх, помогая ему сесть на пятки. Девушка смахнула с его головы и плеч остатки снега, а после поправила шарф, который ему дал Уён. Юноша же смотрел на японку с все еще живущим внутри недоверием, но после скрыл это благодарностью и кивнул. За этим Рюрико схватила Минги за шкирку и стала подталкивать в спину, чтобы он также сел. – Давайте вы тут отдохнете, сколько сможете… Я пока дверь вскрою…       - Нет, - покачал головой в отрицании Сон, услышав предложение Такаямы. Он согнулся, все еще пытаясь отдышаться и восстановиться. - Нет. Мы сейчас втроем отдохнем, а после вместе будем искать способы попасть внутрь. К тому же для начала нужно по территории пройтись… Поищем материалы, а заодно проверим, нет ли открытой двери или окна.       - Минги прав, - подтвердил Чхве, потерев свое сухое горло, и поднял ладонь, прервав Рю, которая хотела настоять на своем. – Неизвестно, есть ли кто-то в доме в действительности. Если будешь одна возиться с дверью, то те, кто внутри, услышат… Да они уже и так услышали, пока мы тут ругались и пыхтели. И если будешь одна – кинутся на тебя, глазом моргнуть не успеешь. А мы хотя бы будем готовы и прикроем… Только отдохнем.       - Но…       - Рюрико, меня главным назначили, так что сиди и не рыпайся, - уже резче и строже произнес Сан, схватил подол куртки девчонки и потянул вниз, чтобы она села на карточки рядом с ними. - Тебе тоже отдых нужен.       Японка нехотя подчинилась и глянула на Сана придирчивым взглядом, поджав губы и насупившись. Она чувствовала застоявшуюся тянущую боль в коленях и икрах. Ужасно хотелось лечь и поваляться хотя бы полчаса, пока тело не восстановится как следует. Но здесь даже сидеть было опасно – настудишь всё, что можно, в считанные часы, и последнее, чего хотела девчонка, — это валяться с циститом и выть. Лекарств, соответствующих к тому же, не было.       Такаяма провела рукой по своим холодным костяшкам, на которых треснула кожа, прежде чем сунуть их в карманы в попытке отогреть. Воздух между троицей наполнился хрипом, тяжелым дыханием и легким поскрипыванием белого плена, когда кто-то двигался. Вдалеке громко каркала неугомонная ворона, стеная от голода в позабытом Богом мире, едва находя то, чем можно было поживиться: другие зверушки, вероятно, попрятались, а от отсутствия людей не было мусора, где раз через можно было найти пищу. Одна из птиц пролетела прямо над головами компании, отбросив на пару мгновений тень и исчезнув так же быстро, как и появившись.       - Хорошо, что ворон мало… - прервал тишину задумчивый голос Сона, на которого тут же устремились две пары глаз. - Если бы рядом где-то валялись трупы, то их было бы много – они падальщики.       - Ну или просто сами понимают, что не самая лучшая идея пытаться поклевать что-то от смердящих кусков перегнившей плоти, - прокомментировал Чхве, возведя взгляд к небосклону в размышлениях, - хотя было бы дерьмово, если бы птицы подхватили эту дрянь – нигде бы спасения не было.       - Лучше не наговаривай, - проворчала Такаяма и встала на ноги, ощущая боль в мышцах бедер. Девушка подхватила из снега биту, пару раз покачав ею. - Пойдемте уже: быстрее разберемся – быстрее вернемся к нашим.       В течение десяти минут или, может быть, больше, троица перетаскала всё, что смогла найти на территории дома: пара досок, кирпичи и даже неиспользованные пластиковые панели, которые быстро отправлялись на ту сторону забора. Они словили несколько заноз в незащищенных руках, ворчали друг на друга, когда кто-то неправильно хватался, но дело было сделано. Осталась последняя цель – нутро темного и невзрачного жилища. Первым делом пришлось раскапывать дверь, чтобы снег не мешал открывать ее.       Когда же пришло время для вскрытия, Рюрико первым делом оглядела строение замка – он был несложным и, скорее всего, сможет поддаться, если использовать нож, что она хранила с собой. Сан в это время проверил саму ручку, подергав ее для приличия, чтобы точно убедиться, что простым цивилизованным способом внутрь не попасть: остальные окна на первом этаже были заколочены, а задний вход попросту отсутствовал. Минги же стоял на страже, уже спустив предохранитель и прижав к себе винтовку, чтобы в любой момент воспользоваться и не медлить – этого нельзя было допускать. Его глаза, слегка поплывшие от усилившегося голода, глядели на Такаяму, присевшую на корточки напротив входа и державшую мертвой хваткой нож.       - Ты хотя бы знаешь, что делать? – уточнил Сан у японки, хотя сам был без понятия, как это должно было сработать: он видел, как вскрывали двери подобным образом только в кино или играх, но вот на жизни никогда не пробовал. Обычно закрытые двери они обходили стороной или искали запасные способы пробраться внутрь. Но тут, увы, выбора не было.       - Нет, - честно призналась японка, нахмурившись и не отрывая взора от поставленной задачи. Она прижала ладонь к шершавой деревянной поверхности, приблизив лицо к замку, а после примерила, как ложится лезвие. – Надеюсь на то, что нож не сломается и не отлетит мне в рожу.       - Может, тогда хрен с этим домом? – спросил Минги, явно встревоженный тем, что они либо по итогу останутся ни с чем, если замок не поддастся, либо тем, что они уйдут с пустыми руками, так еще кто-то пострадает. – Мы и так набрали того, что должно хватить для ремонта и тепла…       - Внутри могут быть запасы еды или медикаменты, которые заканчиваются, так что нет, - отрицательно покачала головой японка, искоса посмотрев на Сона с оттенком угаснувшей обиды за его грубое замечание по поводу предположительной судьбы ее родины. Вернув свое внимание к замку, та решила попробовать первое, что сгенерировали ее обленившиеся извилины в черепушке, - метод грубой силы.       Такаяма вогнала лезвие ножа в щель, стараясь поддеть остриём язычок, слегка напирая, и на слух пытаясь понять, что происходит внутри замысловатого устройства. Заложенных ушей касался только скрежет и ворчание древесины вместе с тихим стоном петель. Пару раз она поводила лезвие, ощущая, как оно цепляется за что-то, но тут же соскальзывает. В очередную неудавшуюся попытку она вспыхнула, достала оружие, повернула и обхватила рукоять, оставляя пару сантиметров, которой и стала бить по замку, чуть не повредив себе пальцы и слыша хруст железа, но опять никак. С очередным стуком Такаяма чуть не выронила нож, когда костяшки большого пальца с силой прилетели по упрямой поверхности.       - Сука, - прошептала она себе под нос и шикнула, ощущая, как неприятный ток боли проходит к кисти.       - Дай я попробую, - сказал Чхве, перехватив нож из рук девчонки.       Он также встал на ее место и, решив не церемониться, вогнал лезвие в изуродованный замок, а после надавил, чувствуя сопротивление от каждого толчка, жмурясь на низкий скрежет железа и наблюдая, как миллиметр за миллиметром настрадавшаяся сталь проходит внутрь.       - Минги, помоги, - прохрипел Чхве, на что названный тут же кинулся на помощь, закинув винтовку на плечо и обхватив рукоять, сжимая ладонь друга и используя свою силу, пока механизм внутри стонал и ругался. Парни же вдобавок, решая не сдаваться и попробовать то, что будет, навалились всем весом на дверь, продолжая давить, пока не раздался зловещий треск.       Вмиг дверь распахнулась, и оба юноши нелепо повалились вперед, упав на порог дома, и тут же вскочили, готовые к неприятностям. Сон мгновенно схватил огнестрельное оружие и направил дуло на тьму, в которой пребывало чрево постройки, глазами бегая от одного входа к другому, ожидая с минуты на минуту появление уродливой сгнившей морды. Но шла секунда, потом другая, и ничего странного не наблюдалось – было тихо. Сверху также не доносилось ни шагов, ни стрекота, ни тошнотворного хлюпанья, извещавшего о наличии ходячих мертвецов.       - Ну и дерьмо, - пропыхтел Сан и отряхнул свои ладони, ощущая легкую пульсацию от треснувшей кожи на загрубевших подушечках пальцев. Он проследил взглядом за Ги и потянулся наружу, нащупав свою винтовку и также прижав к груди, первым шагнув в неизвестность медленными, вдумчивыми шагами и оглядывая первую комнату, которой оказалась гостиной, судя по сдвинутым диванам с накинутой фатой пожелтевшего брезента. В доме стоял запах пыли и чего-то трухлявого: скорее всего, этот аромат тянулся от обвалившейся крыши. – Я тогда наверх, а вы вдвоем тут поищите…       - Будь осторожен, - кинул ему в спину Минги, наблюдая, как шаг за шагом, бочком, Чхве поднимается по лестнице, возведя дуло кверху и прижимаясь спиной к шершавой стене.       Вздохнув, Сон опустил свою винтовку вниз и оглянулся на Рюрико, которая уставилась на торчавший в двери нож, явно раздумывая, как его без ущерба вытащить обратно. От замка разошлись трещины, а железо погнулось и частично откололось, не выдержав напора тех, кто пытался выжить в этом сложном мире. Японка облизнула свои губы и махнула рукой, решив оставить это на потом, и подняла глаза на корейца. Между ними затянулось неловкое молчание, вызванное предыдущим диалогом тет-а-тет.       - Пойдем на кухню, - произнесла в итоге брюнетка и потрясла битой в воздухе, прежде чем двинуться первой по неизведанной местности, стараясь лишний раз не шуметь и выглядывая из-за угла в очередную комнату.       Минги же покорно последовал за ней, то и дело оборачиваясь назад, чтобы прикрыть их спины, и вслушиваясь в поскрипывание половиц на втором этаже, где сейчас бродил Сан. Кореец по пути на кухню оглядывал нутро помещений и мог в целом сказать, что бывшие жильцы явно были не из бедных и с хорошим вкусом, учитывая дорогостоящую и качественную мебель, покрытые слоями серого пушка пыли украшения и статуэтки, частично посеревшие картины с пейзажами. На столе в столовой осталась посуда с остатками заплесневевшей еды, а также хрустальная ваза с пожухлыми пионами. Грязные бутоны иссохли и печально повесили свои головы, пара лепестков уже сгнила на поблёкшей скатерти с кружевным орнаментом. На изящной люстре свил свою паутину паук, и где-то можно было разглядеть чёрные кусочки пожранных мух и комаров. Света здесь практически не было. А ещё здесь были фотографии в рамках, логично – семьи, которой принадлежало всё это убранство: обычная семейная пара с двумя детьми, один из которых девочка лет двенадцати, а другой совсем кроха, сидящий на руках отца и удивлённо выпучившийся в камеру.       Ги остановился напротив этой фотографии, непонятно к чему вглядываясь в лица тех, кто, наверное, уже давно мертв. Портрет нормальности, столь лишенной естественности в их нынешнем существовании. Подумав, юноша снял картину с крючка и положил лицевой стороной вниз на стол, чтобы она не свалилась и не разбилась об пол.       Уставившись еще на пару секунд, Минги погасил внутри себя непонятный огонек тоски и вошел в просторную кухню, половина ящиков которой была уже открыта торопливой рукой японки. На полу лежала найденная коробка с таблетками, бинтами и пластырями, которую они непременно заберут с собой. Рядом с ней - скупые запасы крупы и риса в потускневших упаковках.       - Я думаю взять с собой еще пару посудин: кружки, чаши и тарелки, - произнесла негромко Такаяма, складывая перечисленные вещи в стопку, причем делала она это выборочно: всё, что легко билось или было маленьким и декоративным, оставалось на месте, а то, что могло выдержать их образ жизни - будет прибрано к рукам. - Поищи пока полотенца или что-то вроде этого. Нужно будет завернуть всё это добро, чтобы оно не побилось...       - Хорошо, - промямлил Ги и подошел к ящикам на углу столешницы. Отодвинув первый, он обнаружил ложки, вилки и ножи, о чем тут же известил девчонку. - Это тоже брать будем?       - Да… - ответила она, едва глянув в сторону и продолжив свое дело, раз через раз оглядываясь назад и проверяя, чтобы никто их не потревожил. Наверху слышались шаркающие звуки Сана, который тоже смог найти что-то дельное. - Всё, что так или иначе пригодится, берем. Унесем то, что сможем.       - Понял.       Минги взял в большую ладонь сразу несколько вилок и ложек, после чего со звоном вывалил их на столешницу. То же самое он повторил с ножами, выбрав несколько видов и сложив в ряд, за этим последовала поварешка и отбивной молоток. Другая его рука вытянула нижний ящик, где он и обнаружил сухие полотенца, и вытащил их, ощущая неприятное трение его холодной кожи о шершавую поверхность текстиля. Выбрав пару наиболее прочных, он свалил туда найденные столовые приборы и плотно замотал, работая бездумно и краем глаза смотря на то, как Такаяма продолжает обчищать полки.       Сон слегка замедлился, думая о том, что, может быть, стоит извиниться сейчас перед Рюрико и преодолеть то недопонимание, что натянулось между ними острой леской. Момент был идеальным – они снова были наедине, девушка никуда не убежит, пока выполняет свою часть работы. Вот только его храбрость сгинула где-то вдали, помахав белым платочком наудачу, уступая место нервозности и надоевшей робости, поселившейся между его ребер уже давно. Вроде бы простое действие – открыть рот и заговорить, но язык отказывался подниматься, губы шевелиться, и всего его словно бы парализовало на пару мгновений.       - Это… - через силу выдавил из себя кореец, мигом услыхав, как копошение со стороны напарницы застыло. Он глянул на неё, видя перед собой безразличное серое в освещении заброшенного дома лицо Такаямы. Она смотрела прямо, без страха или трепета, отчего остатки уверенности стали исчезать. Но спасло его в этот миг то, что если он так и заткнется, то покажется куда глупее. Прочистив горло, Ги продолжил, ощущая дребезжание в связках: - Прости за то, что я сказал ранее про твою родину… Я-я… Я не хотел тебя обижать или расстраивать, просто… Просто… Просто я…       Дальше его речь не пошла, отчего Минги тупо открывал и закрывал мягкие губы, сконфузившись и поглядев на брюнетку с мольбой, чтобы она сама закончила за него мысль.       - «Просто ты» — что? – спросила она хрипловато, разрушив надежды покрасневшего уже не от мороза юнца. Рюрико чуть поправила край шапки, чтобы лучше видеть собеседника, отчего пара темных сырых прядей забавно высунулись наружу, топорщась в разные стороны. Японка положила локти на столешницу и наклонила голову.       - Я... - гласная так и повисла в воздухе, застыв в звенящей тишине. Сон похлопал длинными ресницами, выпятив глаза и бегая ими по пространству в поисках подсказок, как ему выразить свои чувства. Конечно, он знал, что в действительности хочет сказать, но боялся, что это покажется слишком открытым и навязчивым.       - Минги, либо говори, либо замолчи, - прервала его Рюрико и поморщилась сама от того, насколько грубым был ее голос в этот момент. Она сдвинулась на своем месте, но не отрывала взора от мнущегося юноши, разглядывая каждое изменение в физиономии погодки и явственно ощущая волны стеснения, исходивших из его долговязой фигуры. Она наблюдала, как от ее ультиматума тот скорчился и уставился в пол, перебирая отмерзшими пальцами края своих потертых штанов и комкая ткань.       - Просто я думал, что, может быть, тебе лучше поехать с нами в любом случае, так как тогда мы будем уверены в том, что все живы и здоровы, что ничего плохого друг с другом не случится, что… - он затих и поднял на нее блестящие переживанием очи, - что я буду знать, что с тобой всё хорошо. Это… Мне… - он снова замямлил, но подгонял себя внутри тем, что если он не скажет это сейчас, то будет только хуже, чем молчание и увиливание. – Мне просто каждый раз перед сном беспокойно от того, что наши пути разойдутся и мы… Я тебя никогда не увижу. Ты… Ты важна для меня, как… - заблеял, - как… друг.       «Может, дальше больше» так и не вырвалось из него. Он застыл, испуганный тем, как его сердце сделало кульбит и упало куда-то в пятки. Его взгляд так и не поднимался от пола, пока зубы терзали нижнюю губу. Он даже боялся дышать, думая, что только-только он сделает вздох, как всё вокруг разрушится, расколется множеством осколков и рухнет в пучину ничего, где разобьется в еще меньшие кусочки переливающегося стекла. Его хватка на одежде стала стальной, костяшки побелели от напряжения, а повисшее молчание ударило по перепонкам, что ему показалось, будто бы он вовсе оглох.       - Я не хочу, чтобы ты уходила… — продолжил он, когда Такаяма не ответила, — не хочу гадать, жива ли ты, сыта, тепло ли тебе и не одиноко ли тебе…       Новые слова так и покидали его сжимающуюся глотку.       - Вдруг… - он наконец-то поднял на нее глаза, ощущая, как все плывет перед ними, - вдруг с тобой что-то случится, а я даже помочь не смогу?.. Я знаю, что это твой выбор, ты сама решаешь свою судьбу, но… Мне не хочется с тобой прощаться. Никогда.       Последнее слово потонуло в шёпоте, когда Ги шмыгнул носом и отвернулся, позорно пряча хрустали над своим нижним веком и спешно утирая влагу с носа и ругая себя за то, что сказал всё сумбурно, больше, чем планировал. Но хлеще всего его пугало то, что Рюрико ничего не сказала на его опус. Он не осмелился взглянуть на неё, думая, что увидит насмешку, холодный скептицизм или равнодушие. Мысли его окончательно спутались в клубок, который катался по черепной коробке туда и обратно, вызывая неприятные спазмы в висках и гул в затылке, который он мигом почесал, стараясь снять неприятные ощущения и с тревожностью ожидая то, что последует дальше.       Когда тонкая ладонь коснулась его предплечья, Сон чуть ли не подпрыгнул, одеревенев сильнее, надеясь, что это спасет его от позора.       - Минги, посмотри на меня, - попросила Такаяма спокойным размеренным голосом, в котором так или иначе проскользнула доля неопределенности. Девушка упорно ждала, когда он повернется, но юноша словно прирос ногами к полу. Вздохнув, она сама обошла его и встала перед ним, наблюдая, как он тут же стал прятать взгляд. – Минги.       - Давай тогда я поеду с тобой, - вырвалось из него. Он даже подумать не успел над тем, что говорит.       - Нет.       - Почему? – он спрашивал искренне, не находя ни одной причины для отказа.       - Потому что твое место с ребятами…       - Они сами могут позаботиться о себе – их много, а ты одна, - покачал головой Ги и наконец-то посмотрел на нее. В действительности посмотрел, заглядывая своими глазами прямо в её, видя в их глубине свой сгорбленный силуэт в глупой вязанной шапке. – Я не хочу, чтобы ты была одна… Я… - он все никак не мог сказать, преодолевая ловушку в собственном рте, мешающем сложить звуки в слова, - я хочу быть рядом с тобой, чтобы не случилось. Потому что ты единственное, что скрашивает эту бессмысленную жизнь.       Ну вот он и сказал это. Сказал то, что не оставляет других вариантов для трактовки его чувств, даже если они не были озвучены напрямую. Он видел, как непроницаемая броня Такаямы сменяется на растерянность, а после смятение. Она нервно облизнула свои губы, на которые мельком зыркнул Минги и тут же поспешил вернуть взгляд в ее глаза, которые прятала теперь она. Он ждал, терпеливо ждал, что она скажет в ответ на это, не строя никаких надежд, хотя до одури хотелось.       - Минги... - Такаяма начала и сама оборвалась, пытаясь сложить ситуацию и взять ее под контроль, хотя внутри нее дергается предательское чувство. Словно бы она и готова согласиться на это, чтобы снова не надеяться только на себя, чтобы не видеть галлюцинации от одиночества и от того, что клевало внутри, но не могло найти место, чтобы прорасти. Она сглатывает, жмурится, словно это поможет ее мозгу работать активнее, - нет. Во-первых, ты с ребятами давно, и они сами будут сходить с ума, если ты резко уйдешь от них и пойдешь другой дорогой без возможности отправить весточку. Во-вторых... Тебе нечего делать со мной, потому что... Потому что...       Она низко замычала, пытаясь найти весомую причину для отказа, чтобы он раз и навсегда усек это и не поднимал тему. Самое простое было выкинуть: «Потому что мне ты не нужен», но это была галимая ложь, которая даже через силу бы не покинула ее рот. Ей нужен был кто-то, и, если быть честной с самой собой, то будто бы именно Минги мог быть тем человеком, с которым не нужно прятать страхов, навязчивых идей и минуты слабости.       - Почему я вообще должна тебе это объяснять? - в итоге слетело с сухих губ девушки резкое и суровое, чего она на деле не хотела. Но растерянность и незнание породили это. Она посмотрела на осунувшегося Минги хмуро, хотя истинной злобы или раздражения не было. - Если я сказала «нет» - это значит «нет».       - Потому что это не ответ, - высказался он, разведя руками в сторону. Его тон стал ниже, а веки слегка подрагивали, пока он пытался выдержать взгляд девушки. - Потому что я не понимаю, почему ты... почему ты отказываешься от людей... от нас... от меня. Что мне нужно сделать, чтобы ты сказала «да»?       - Минги, тебе ничего не надо делать, потому что я не скажу «да», - чуть повысила голос Такаяма, дернувшись и невольно заходив по кухне, ощущая, как по телу проходит лихорадочный ток от этого разговора и того, к чему он ведет. - Тебе не место со мной, у тебя свой путь.       - А почему ты за меня решаешь, какой у меня путь? - вслед за ней прикрикнул Сон, но одернул себя и прикрыл рот ладонью, понимая, что нужно быть тише. Он поднял глаза к верху, надеясь, что Сан не прислушивается к происходящему под его ногами, и чувствовал усиливающуюся пульсацию беспокойства, скользящей по его венам, словно раскаленный свинец. - Я могу сам решить, какой у меня путь. Захочу - поеду с парнями, захочу - с тобой, или вообще ни с кем не поеду. Ты... - он осекся, но все равно проронил, - а если бы Сонхва предложил поехать с тобой, то ты бы «да» без раздумий сказала?       Внутри Ги содрогнулся, ощущая отвращение за то, что приплел в эту ситуацию Пака. Но уже было поздно — слова покинули его рот, сопровождаемые резко возникшей ревностью к тому, что его словно бы не замечали, хотя это было не так. Одной частью, рациональной, он понимал, что переходит опасную черту и ему нужно извиниться и закрыть эту тему. Вторая же его часть — сложный набор эмоций, над которыми не было властно сознание, напирало на него, позабыв о приличиях и товариществе, скреплявшее их в минуты невзгод и страданий. Хва не должен был вообще никак втянут в проблемы неспокойного юноши, потому что всё, что он делал для них, — это заботился и поддерживал, и не заслужил меньше, чем уважение и признание.       - А Сонхва тут при чем? - тут же возмутилась Такаяма, вперив в корейца смущенный и недовольный взор, сжав ладони в кулаки, отчего ее ногти впились в холодную кожу, оставляя розовые следы полумесяцы. Она фыркнула, скривившись. - Он в отличие от тебя не предлагает сумасбродных идей. И нет, я бы ему ответила также, как тебе.       - Потому что ты ему всё разрешаешь!.. - выплюнул он, не подумав, и опять прижал ладонь ко рту, когда его голос неконтролируемо подскочил. Минги сморщил грубый нос и передернул плечами, ощущая, как груз обстоятельств давит на его плечи, принижая всё ниже и ниже вместе с его достоинством и честью. - Почему ты такая упрямая?       - Я ему ничего не разрешаю. Просто он тот человек, с которым мне может быть более комфортно, чем с остальными ребятами. И я не упрямая — это ты упрямый. Тебе говорят одно, а ты настаиваешь на своем, как упертый баран, вместо того чтобы по-умному отступить и принять. Это так сложно?       - Да, это сложно, потому что это касается тебя, - взмахнул руками вверх Сон, чуть не задев ребром ладони открытый шкафчик. Он тяжело задышал, ощущая, как в глотке становится горько, а во рту заиграл приторный вкус злобы и разочарования на самого себя. Внутренний голос уже вовсю бил в колокола, призывая заткнуться и не делать катастрофическую ситуацию еще хуже. Но будто бы Минги стал слушать его, даже когда сам организм стал слабеть от усиливающегося стресса и дрожи. Казалось, что всё его нутро звенит, словно хрусталь, готовый вот-вот лопнуть мириадами острых кусков и изрезать изнутри. - Почему ты не можешь понять, что о тебе кто-то заботится и переживает за тебя? Кто-то кроме Сонхва? Мне страшно за тебя. Страшно, что с тобой что-то случится, когда ты расстанешься с нами... Разве мы не заслужили того, чтобы ты понимала наши чувства в ответ? Я не заслужил этого? Да, я в начале вел себя как козел, но... Я всё делаю, чтобы показаться тебе лучше, чтобы заслужить твоего доверия и расположения... Чтобы я был для тебя не просто очередным лицом.       - Ты не просто очередное лицо... Черт возьми, Сон Минги, почему ты усложняешь? Я сказала четкое «нет» не потому, что ты мне противен или не из-за того, что я не хочу тебя никогда видеть, а потому что мой выбор — это мой выбор. И я не гарантирую самой себе, что когда я достигну своей цели, то не увижу перед собой развалины своего дома... Я... Я не смею брать на себя ответственность за то, что приведу еще кого-то в пекло. Думаешь, что я на сто процентов уверена, что моя родина — безопасное место? Нет. Я даже больше вашего уверена, что от него ничего не осталось. Но это мой дом. И мне умереть там будет не так страшно, потому что я хотя бы умру там, где родилась, а ты сгинешь со мной, хотя имел более высокий исход на выживание. Я не хочу брать ответственность за твою жизнь, потому что не прощу себе.       - А я, может, готов умереть с тобой... - прошептал он, и его голос окончательно упал, когда Сон созерцал, как подрагивает губа японки и как она отворачивается от него, подходя к чертовой посуде и снова занимаясь сортировкой вещей, лишь бы отвлечься от всего этого. Девушка жмурилась, ощущая, как от скачка давления, вызванного перепалкой, у нее заболело темечко, отдаваясь спазмами в чугунную черепушку. Кореец же так и стоял, покуда невидимый обруч стягивался на его горле от прозрачного намека на слезы. Он шмыгнул красным носом и прохрипел, не желая спускать всё на тормоза. - У меня дом разрушен, семьи нет, словно никогда и не было... Что мне терять, когда возвращаться некуда? Я хочу, чтобы у меня была цель — конечная точка, куда можно прийти, но это теперь не что-то абстрактное в виде четырех стен. Это люди. Это... Это ты. Я не знаю, почему это так, не понимаю, почему именно ты. Но это так. Мне теперь сдохнуть за это?       - Зачем ты такое говоришь... - прошептала Такаяма, продолжая складывать посуду, даже не проверяя, что она и кладет.       - Потому что это мучает мою голову изо дня в день. Потому что я боюсь это говорить, так как мне страшно, что меня оттолкнут, но я продолжаю говорить, потому что молчание грызет сильнее. Потому что мне кажется, что если я не позволю своему глупому языку нести всё, что у меня тут, - он постучал себя по мокрому виску, не отрываясь от сгорбленной тощей фигуры Такаямы, - то потом буду глубоко жалеть.       - А от меня что ты хочешь? - обессиленно вопросила японка.       - Чтобы ты поняла, чтобы ты знала, что мне не все равно... Что ты для меня важный человек. Возможно, ставший важным так, как я себе и представить не мог. Я знаю, что это звучит сумбурно, внезапно и как какое-то помешательство или бред, но это правда, - протараторил на одном дыхании Минги, нерешительно шагнув в сторону Такаямы и протянув руку, чтобы коснуться ее локтя. Но он так и завис, не в силах притронуться к ней без ее согласия. - Я не прошу, чтобы ты отвечала на это взаимностью или пародией на это. Я прошу, чтобы ты хотя бы позволила этому существовать. Либо... Либо прямо скажи, что я тебе противен, что я идиот, что я самонадеянный болван.       Он заткнулся, высказав всё, что хотел. Его грудная клетка глубоко вздымалась и опускалась, пока легкие качали столь необходимый кислород, израсходованный на эмоции. Его ресницы трепетали; колени подгибались, но он отказывал себе в слабости. Наверное, будь рядом Чонхо, он бы постучал гаечным ключом по макушке Минги, уповая на то, что он всё испортил и выбрал глупую тактику. Но механика рядом не было. Только он и она. И именно он отвечает за себя и выбирает то, что ему в действительности нужно сказать, как выразить этот запутанный клубок внутри солнечного сплетения, разрастающегося беспорядочным жаром по всему организму и вызывающий покалывание на кончиках пальцев, не скрытых грубой тканью перчаток. Звуки вокруг перекрылись из-за стука в ушах от стремительно бурлящей крови, окрашивающей его щеки в густой румянец.       Рюрико вновь опустила руки, не в силах закончить свое дело после столь откровенного опуса. Она стянула губы в тонкую прозрачную ниточку, буравя глазами потертую поверхность столешницы, переваривая все то, что на нее вывалил молодой человек. И не отвечала, чем внушала чаяние для Минги. Если она тут же не разразилась гневом и не смешала его с дерьмом, то, может быть, это означало, что внутри нее есть что-то столь похожее. Может быть, а может быть, и нет. Может быть, она из вежливости или нежелания обидеть его сохраняла это тяготеющее безгласие.       - Все, кто мне хоть сколько-то был дорог, умерли, - наконец прошелестела она, не чувствуя энергии. Девушка сделала глубокий глоток пыльного трухлявого воздуха с нотками жесткого мороза. - Разрешу этому существовать, и ты пропадешь.       - Если я умру от этого, то хотя бы не буду жалеть, что сделал. Не буду жалеть, что потерял время. Может, нам осталось немного, кто знает? - он горько усмехнулся и все же протянул руку, коснувшись костяшками пальца её куртки, но не наглея. - А может, нам уготована долгая жизнь.       - Почему я?       - Не знаю, - покачал отрицательно головой Минги, дернув уголком губ в сиротливой улыбке, - сердце выбрало. Могу лишь предположить, что это благодаря тому, что случилось... Что тебе не было все равно, что, несмотря на невзгоды и собственную осторожность, ты сама неосознанно шла навстречу. Даже если не осознавала это или если скрывала под этим другой мотив. Я это видел, я это замечал, я этим проникся. Наверное, даже впервые так сильно навязал себе это. И уже точно не вытравлю, даже если ты меня толкнешь как следует, - он пытался пошутить, созерцая уголок её профиля и запоминая каждую деталь: как торчала ее челка, как краснела бледная кожа, как играла желвака на впалых щеках. Он любовался, пытаясь отпечатать один из множества моментов на сетчатке своего глаза, чтобы, когда настанет последний вздох, листать эти воспоминания в своем умирающем мозге. И еще ему стало легче - он почти чувствовал, как давление в теле ушло, рассосавшееся само по себе и не связанное узами сомнения и беспомощности перед собственной ничтожностью. - И еще... Какое бы решение ты ни выбрала, позволь мне позаботиться о тебе. Не отторгай меня жестоко и беспощадно. Я хочу просыпаться с мыслью, что помимо выживания есть что-то еще значимое, для чего мне необходимо быть здесь и сейчас. Ты можешь это позволить?       Японка сцепила зубы, обхватив край тумбы пальцами и сжав ее, пока находилась в пограничном состоянии. Один вариант ответа сплетался с другим в неравной схватке, каждый кричал и требовал своего, заставляя делать выбор, который скажется на них обоих. Такаяма понимала, что даже если она откажет Минги, тот не будет играть страдальца и устраивать сцены — не его это стихия. Скорее всего, безропотно проглотит и продолжит жить, как раньше, кидая тоскливые взоры, и, может быть, будет избегать её. А если да... А что она потеряет, если ответит на это «да»? Ничего. Он не предлагал ей сомнительную авантюру, не требовал взамен чего-то непосильного или вредоносного.       И эта безвозмездность пробивалась сквозь остатки возведенных стен, руша их окончательно и давая пройти через все барьеры и ограничения.       Она трусливо повернула голову, чтобы посмотреть на него. Он так и стоял, касаясь ее рукава пальцами. Кожа его чудилась на несколько оттенков светлее, становясь совсем пепельной из-за небрежно упавших прядей черных локонов и грязной одежды. Мягкие губы юноши все еще стояли в нерешительной улыбке, несмотря на треснувший уголок от жгучего ветра, обмывавшего их на пути сюда. И глаза его почти сливались в одну сплошную бездну, в которой дребезжал небольшой, едва заметный блик, больше похожий на мушку, которую можно прихлопнуть разом, и она исчезнет. И эти мерцающие очи делали его почти невинным, а оттого, черт возьми, до ужаса очаровательным, что Рю растворилась в этой чистоте, позабыв обо всем остальном на пару секунд.       - Черт с тобой... Позволю, - прошептала она, моргнув пару раз и тряхнув головой, изнутри ругая себя за несобранность. - Но это не значит, что в последующем ты поедешь со мной куда-то или что-то вроде этого. На большее не рассчитывай, ясно? - ее тон приобрел командные нотки, хотя легкая дрожь в голосе выдавала волнение. - И перестань так смотреть.       - Как смотреть? - непонимающе протянул Минги, стараясь скрыть свое счастье от того, что она пошла навстречу. Он отдернул руку от ее рукава и поправил свою шапку, намеренно вертя головой и пытаясь выветрить этот дурманящий прилив эндорфина из своей башке.       - Как щенок влюбленный...       - Не обещаю, - глупо хихикнул Сон и, вспомнив наставления своих товарищей, подмигнул. Правда, со стороны это выглядело всё также нелепо, когда его веки хлопнули и раскрылись, на что Такаяма тут же акцентировала внимание, спросив озадачено:       - Это что было?       - Я подмигнул...       - Я думала, у тебя нерв защемило, - прыснула девчонка и позволила слабой ухмылке расползтись по лицу. Она закатила глаза и облизала губы, не успев даже заметить, как стоявшее смятение в комнате исчезло, словно пространство между ними перезагрузилось, давая шанс начать всё заново. А вместе с тем ударило осознание в макушку, что перед ними лежала половина невыполненной работы, а Сан, скорее всего, скоро будет возвращаться сверху, если не сидел там с искаженной рожей, подслушав всё то, что творилось внизу. - Блять, давай шевелиться, а то мы забылись...       - О чем?.. А, черт, - до корейца также дошло происходящее, и он подскочил, подлетев к полотенцам и столовым приборам, стараясь стереть с лица предательскую улыбку и совсем-совсем случайно не поглядывать на Такаяму.       Сан тем временем дошел до очередной комнаты, отыскав в соседних хорошие мягкие подушки и теплые одеяла с наволочкой. Его мозолистая рука потянулась к ручке и повернула ее, отчего в следующее мгновение на юношу подул морозный ветер, а в глаза ударил свет. Он зажмурился на пару мгновений, а после приоткрыл сначала одно веко, а после другое, наблюдая перед собой разрушенную детскую комнату, крыша которой провалилась. Перед ним были завалы из досок и кирпичей, поломанная люлька с чудом устоявшей палочкой, на которой покачивались фигурки звезд и планет. Снег лежал пластом на полу, занеся расхлябанные шкафчики. На выцветших обоях зеленела плесень.       Окинув взглядом масштабы беспорядка, Чхве закрыл дверь, ощущая сквозняк под ногами, и застыл, когда на той стороне завыл ветер, разгневанный, что человек просто проигнорировал труды времени и природы. Впрочем, его мало волновали эти звуки, и он направился к последней соседней комнате, куда зашел неспешно, первым делом просунув голову, чтобы убедиться в безопасности. Это тоже была детская, но уже для ребенка постарше, и, судя по количеству розовых оттенков, мягких игрушек и постеров с изображениями айдолов, принадлежала она когда-то девочке. Окно здесь не было заколочено, но от рамы расходились трещины, сплетаясь в паутину на покрытой краской стене. На паркете валялись осколки от упавшей люстры, а также мелкие бумажки, что скрипели под подошвой ботинок, стоило ему ненароком наступить на них. Кровать была пуста – только один матрас и простыня, которую он без стеснения стянул и закатал, прижав к груди. Взгляд юноши скользнул по полкам, заваленным книгами, томами манги и альбомами.       Ничего особенного здесь не было, что мог бы ухватить его взор, а потому Сан уже думал уйти, как ненароком приметил толстый дневник приятного бежевого оттенка на столе, забытый хозяйкой впопыхах.       Чуть подумав, он шагнул к нему и зацепился пальцами за корешок, открывая кривую писанину хангыля и пробегаясь по строчкам:       «Новый учебный год совсем скоро. Я так взволнована, потому что давно не видела своих друзей и хочу на этот раз показать лучшие результаты, чтобы родители гордились мной… Наш новый дом такой большой и просторный, надеюсь, что папа разрешит завести собаку или кошечку, как я давно хотела… Пару дней назад родители о чем-то спорили и переживали, когда смотрели новости по телевизору. Мне страшно, потому что я впервые видела папочку таким беспокойным и испуганным. Такого не бывает, ведь папочка всегда был храбрым… Мама сказала, что нужно срочно уезжать. Мне ничего не объяснили… Мне очень-очень страшно».       Дальше ведение дневника прервалось. Пустые листы, казалось, так и ждали, когда их заполнят, но больше некому. Неизвестно, что стало с девочкой и как обернулась ее судьба, но, судя по тому, что половина вещей осталась нетронутой, эвакуировались они последней волной и, скорее всего, не выжили. Поджав губы в сожалении, юноша уже хотел оставить дневник нетронутым, как остановился и засомневался. Вещь была хорошей, обложка твердой, бумага качественной и плотной. Уёну бы такая понравилась… Как подарок к предстоящему Соллаль, который, правда, никто не обговаривал и не думал праздновать всерьез, учитывая обстоятельства. Однако это не помешало бы обрадовать лучшего друга, сделать его жизнь хоть немного светлее и, может быть, счастливее, учитывая, что до всего этого кошмара Чон любил вести личные записи и сочинять небольшие истории от скуки.       Откинув нерешительность, Сан принял решение. Он отделил исписанные листы и вырвал их одним движением, ощущая укол совести за то, что притронулся к сокровенным мыслям неизвестного человека, а тем более ребенка. Но дело уже было сделано, и потому Чхве положил выдранные бумажки в шкафчик стола и взамен взял оттуда три ручки, надеясь, что они пишут, и сунул их в карман штанов. Одну из них он подарит Хонджуну, а две других припрячет для Уёна. За этим он взял дневник и сунул его в простыню, после чего в последний раз окинул комнату девочки.       - Извини, - шепнул он в пустоту. Это было бессмысленно, но ему казалось, что лишним не будет.       Покачав головой, Чхве вышел из комнаты, неся свою ношу, а после сложил ее в коробку из-под телевизора, который он нашел в спальне старших членов семьи. Юноша обхватил края и поднял найденное, прижимая к груди и пыхтя от того, как вес давил на его предательски подрагивающие предплечья. Желудок без устали урчал, напоминая о том, что неплохо бы было подкрепиться, но Сан игнорировал это чувство, напоминая себе, что осталось не так много до возвращения домой. По крайней мере, уйдут они с большим уловом и чувством выполненной задачи, для которой и выбрались в этот дерьмовый день за пределы убежища.       Миновав последние ступеньки, Чхве почувствовал знакомую усталость и поспешил положить коробку на пол и присесть до того, как темнота в глазах станет сильнее. Проклятая анемия никуда не девалась, хотя значительно притупилась после того, как его рацион питания стал гуще благодаря роковому походу друзей на охоту. Тушу оленины они расходовали разумно, но нечасто, хотя раз через раз Сан замечал, что Сонхва и Рюрико накладывают в его чашу куски сваренного мяса, ничего не говоря и не подавая вида, что ставят его в привилегированное положение. Это не было раздражающим, это трогало его душу и заставляло ощущать теплоту в груди от того, что о нем заботятся, но вместе с тем был стыд, ведь другие давились пресной жратвой. Он пытался тихо обсудить это с Паком, на что тот строил дурочка. С Такаямой он по этому поводу не беседовал.       Переведя дух, Чхве уже думал позвать застрявшую где-то на первом этаже парочку, как его слова остановились в глотке. Глаза юноши уставились на раскрытую дверь в дом, где торчал охотничий нож, а если быть точнее, то на забредшего гостя. Черный пушок облезлой шерсти терся мордой о край панели и жмурил глаза, издавая мурчащий сладкий звук и привлекая к себе внимание одним своим существованием. Кошка появилась из ниоткуда: Сан не припоминал, чтобы она ошивалась где-то на территории дома или пыталась сама вылезти из укрытия и контактировать с людьми.       Уголки губ его подернулись сами собой, пока он наблюдал за животным, слегка наклонив голову и ощущая желание подозвать его к себе и приласкать. Котов Сан любил, это было бы понятно любому, кто увидел его сияющие очи в этот момент.       - Эй, красавица… - подозвал шепотом Чхве, слегка вытянув дрожащую руку, наблюдая, как ушки усатого дернулись, а его круглые желтые глазки встретили человека. Кошка мяукнула и оторвалась от двери, пройдя вальяжной походкой к Сану и тут же потерлась тушкой о его ноги, приподняв пушистый хвост кверху. Мурлыканье стало громче, подсказывая о дружелюбности создания, на чей бок опустилась ладонь парня, проводя успокаивающие круги и чувствуя под слоем подшерстка тощее тело с выступающими косточками. – Красавица, откуда ты такая?       В ответ кошка снова замурлыкала и оглянулась на парня, а после без спроса запрыгнула на его колени, прижавшись к его груди и подцепив коготками жесткую ткань его куртки. Легкий смех вырвался из глотки Чхве, когда тот инстинктивно приобнял животное и продолжил гладить его, глядя вниз и любуясь тем, как столь невинное и доброе существо ворвалось в непрекращающийся поток уныния и грусти. Оно отзывалось на каждый взмах руки, подставляя себя для нежности, явно истосковавшееся по присутствию людей.       - Ты откуда здесь, дружок? – прошептал ему Сан, не в силах унять улыбку. – Откуда такой красивый?       Он хихикнул, когда усатый гость прижался к нему сильнее и положил лапки на его предплечье, мягко цепляясь за него и глядя своими большими доверчивыми глазёнками прямо в душу юноши. Гул тощей кошки не прекращался ни на секунду, пока его лелеяли, почесывая за ушком и под мордочкой. Он весь извивался и таял от прикосновений Чхве, настолько потерявшегося в присутствии нового знакомого, что не услышал голосов приятелей.       - Сан, мы закончили, - повторился Минги, немного смущаясь от того, что нарушил идиллию старшего. Сон держал в руках кулек с посудой, прижимая его к животу, пока Такаяма с любопытством выглядывала из-за его спины и смотрела на происходящее со смесью забавы и озабоченности.       - А? – переспросил Чхве, вздрогнув от того, что его застали за таким интимным моментом. Он оторопел, а после очнулся, несмотря на чары пушистого гостя. – А, я тоже закончил. Вы что нашли?       - Посуду, еду и медикаменты, - отчитался Минги, стараясь скрыть улыбку от того, как кошка терлась о плечо его друга, продолжая ластиться к человеку и помахивать кончиком хвоста, что вился в воздухе словно змея. – Думаю, что можно идти с этим, нам хватит.       - Да... Да, хватит, - кивнул Чхве, все еще будучи рассеянным. Его рука инстинктивно продолжала гладить спинку животного, не в силах поднять его и поставить на пол, чтобы попрощаться. В груди юноши зажглась идея предложить забрать с собой кошку, так как она явно была здоровой и прирученной к людскому присутствию. Однако Чхве отказался на зачатке: они ввосьмером пытались ужиться и выжить, разделяя запасы и заботясь о состоянии друг друга с большим трудом, а кошка была бы лишней обузой. Да и не факт, что она не сможет подцепить какую-то заразу позже и принести в дом, тем самым подставив всех под удар. Это была ответственность, которую брать на себя никто не был готов, включая Сана. Хотя и мысль о том, чтобы оставить такую прелесть на произвол судьбы, заставляла нутро сжиматься от отчаянного сожаления. – Пойдемте тогда домой.       Сан с тяжелым грузом на сердце оторвал от себя мурчащую кошку и поставил ее аккуратно на пол, а после выпрямился и схватил коробку с вещами, направляясь на выход вместе с друзьями, выходя за порог на морозную улицу. Ноги вновь утопали в снегу, но на этот раз ему казалось, будто белоснежная ловушка тянет его назад, не давая просто так покинуть это место с вынесенным решением. Он не оглядывался, хотя слышал мяуканье животного, что последовало нерешительной поступью за людьми, не понимая, куда они уходят и почему не пригласили следовать за ними.       Рюрико опустила свою поклажу на истоптанный наст, пока Минги отправился искать стремянку, которую видел на углу дома. Девушка почесала свой красный нос и кинула косой взгляд на посеревшего Сана, что обеспокоенно мялся возле забора, повесив голову и пребывая в глубокой задумчивости. Догадка о состоянии корейца пришла к ней быстро, когда она поглядела в сторону входа, наблюдая сидящего на мягких лапках кота, глядящего им вслед и не осмеливающегося подбежать. Горечь ужалила девушку в районе сердца, когда старые воспоминания о схожей ситуации тронули ее разум, разворошив осиное гнездо. Перед ней на мгновение показались картинки крохотного мрачного помещения, в котором лежала ее мертвая собака, погубленная стремлением защитить хозяйку и ее же собственными руками. Уголки рта Рюрико дернулись, и она пошла обратно, но не для того, чтобы забрать кота. Ей нужен был нож.       Обойдя черный комок шерсти, Такаяма приблизилась к двери и положила ладонь на рукоятку и надавила на нее, стремясь вытащить лезвие безопасно и оставить его хоть сколько-то целым. Пальцы слегка соскальзывали, под носом сыпались проклятия. Одной ногой брюнетка уперлась в поцарапанную панель, а второй нашла точку опоры и стала тащить на себя оружие, слыша, как железо противно скрежещет и скрипит, создавая новые изломы на каркасе. Мышцы плеч свернулись, когда она сделала очередное усилие и чуть не кувырнулась назад, с хрустом достав сокровенный нож. Пошатнувшись, японка выпрямилась и оглядела чуть погнутое лезвие, а после сунула его за пояс. Выдохнув и смахнув пот с лица, девушка собралась вернуться к ожидающему Чхве, наблюдавшему, как Сон ставит стремянку к забору, но почувствовала прикосновение к ноге.       Уронив взгляд, она оглядела кошку, что терлась теперь о нее, прижимаясь ободранной головой к ее штанине и помечая своим запахом. Животное жмурилось и сопело, не желая отпускать от себя человека.       - Прости, но мы не можем тебя взять, - произнесла Рюрико и ботинком оттолкнула кошку, создавая пространство между ними. Это было жестоко, да, но иначе она не знала, как дать понять усатому, что у него нет шансов.       Кошка на толчок попятилась и жалобно мяукнула. Она хотела снова подползти к девушке, но та уже спешно сошла по лестнице и направилась к парням, надеясь, что существо не последует за ней и останется на месте.       Минги к тому моменту уже перебрался на ту сторону забора и принимал вещи, которые ему передавал Чхве, стоя на верхней ступеньке стремянки. Юноши работали слажено, стараясь ничего не разбить и не повредить. Такаяма поспешила на помощь, передавая Сану коробки, которые он тут же протягивал Сону. Когда всё было готово, Чхве уступил место Такаяме, чтобы она покинула это место второй. Девушка забралась на дрожащих от усталости конечностях и перекинула ноги через забор, смотря на Сона, что стоял подле и протягивал руки, готовый в любой момент поймать девчонку. Сначала она думала плюнуть на это и сигануть в сугроб, избегая джентельменский жест, но в итоге приземлилась прямо в его хватку, ощущая, как её мягко придерживают за спину прежде, чем поставить на землю. Но даже когда ботинки Рю заскрипели по насту, ладонь в перчатке все еще прижималась к ее лопаткам в качестве поддержки. Они молча посмотрели друг на друга и без лишних слов двинулись в сторону перегруженной тачки, надеясь, что всё добро не свалится по дороге домой.       Сан забрался на вершину спустя пару секунд, напоследок оглянул двор, а затем откинул ногой стремянку, что с хлопком свалилась в сугроб, подняв белую пыльцу. Его взгляд ненароком, вопреки его рассудку, задержался на крыльце обнесенного дома, смотря на одинокую фигуру кошки, сидящую на ступеньках и смотрящую ему вслед. Она не пыталась побежать за ними, осознав, что для нее места среди них нет. Покорно приняла свою судьбу, опустив хвост и голову.       - Прощай, красавица, - произнес Чхве, ощущая, как во рту стало кисло. Ком встал в горле, когда настоящее соединилось с его прошлым. Он помнил тот момент до сих пор среди смывающихся эпизодов хаоса и непонимания – подъезд, в котором была его квартира, где он прожил всю свою жизнь, а там, в раскрытых дверях, стоит Бёль – его кошка, которую запретили брать с собой. Он помнил, как рыдал, как ребенок, не в силах бросить любимицу на произвол судьбы, но реальность уже обрастала жестокостью и выбором: она или другие. Он ушел, а она так и осталась.       Отвернувшись от этой картины, Чхве прыгнул в снег и кое-как устоял на подогнувшихся коленях, неспешной походкой направляясь в сторону товарищей, что пытались сдвинуть тачку с места. Слёзы невольно накатывали на его глаза, но он поспешил стереть их уголком шарфа. Сейчас не было времени для сентиментальности. Нужно добраться до их семьи в безопасности.       Не было и семи вечера, как за окном уже стоял непроглядный мрак и выла очередная снежная метель, засыпая дорогу новыми слоями белоснежной перины. Любой путник, решившийся пройти по дороге в это время, скорее был умер от страха, чем от обморожения, ведь дальше собственного носа едва ли можно было что-то разглядеть, а вокруг стояла дикая какофония собственного сбитого дыхания, скрипа наста под подошвой изношенных ботинок и свиста ветра, огибавшего покачивающийся хоровод деревьев.       Но всё перечисленное было далеко от того покоя и уюта, что царил в убежище, скрытого за плотными стенами, заколоченными окнами и теплым воздухом с запахом спаленной древесины. Единственным звуком здесь было сопение крепко спавших юнцов и шорох постельного белья, окутавшего их тела надежным коконом. На новеньких подушках утопала макушка, оставляя глубокие отпечатки отяжелевших после очередного дня голов. Часть ног, одетая в теплые носки, была высунута лишь для того, чтобы остатки жара от очага прогрели их как следует и высушили промокшую насквозь ткань. Чуть дальше от кучки спящего царства протянулись бельевые веревки с обвисшим пузом, на которые была накинута одежда.       Хонджун засыпал последним, уткнувшись лицом в изгиб простыни и натянув одеяло до самого носа. Он весь сжался в комок, оставляя заботы на завтра и прислушиваясь к ритмичному храпению Чонхо, развалившегося по соседству с ним и сложив ладони на медленно вздымающуюся грудь. Рядом с капитаном лежала закрытая тетрадь с ручкой, бережно хранящаяся внутри, — подарок от Сана, что был столь же неожиданным, сколько и приятным. Ким почти всё оставшееся время провел за писаниной, наклоняя обросшую густыми черными волосами голову и смотря единственным оком на четкие чернильные пятна, складывающиеся в новые задачи и вселявшие уверенность в завтрашнем дне. Часть недлинных пальчиков Джуна была до сих пор испачкана синевой, но это не мешало ему видеть далекие сны и слегка хмыкать, когда его нутро сжималось под пуховым одеялом.       И только двое всё еще оставались бодрыми, несмотря на отчаянно слипавшиеся веки и частые зевки. Уён едва держал глаза открытыми, стараясь сосредоточить свое внимание на лучшем друге, что по какой-то неведомой причине попросил его задержаться. Юноша сидел на стуле, подперев лицо кулаком и поставив локоть на поверхность столешницы, пыхтя и следя за тем, как Чхве загадочно улыбается с противоположной стороны и что-то достает из-под прилавка. И тут-то любопытство Чона дало ему заряд бодрости, заставляя выпрямиться на месте и наклонить лицо поближе, жадно разглядывая нечто, разматываемое из-под розовой простыни.       - Что это? - не удержался от вопроса младший, но спросил совсем тихо, чтобы не будить остальных ребят. Он облизнул свои мягкие губы, а после раскрыл их в удивлении и шоке, когда перед ним предстал замечательный и почти совсем новенький дневник с крепкой бежевой обложкой и толстыми листами. А к ним, появившиеся из кармана Чхве, присоединились две ручки.       - Подарок на предстоящий Соллаль, - ответил трепетно Сан и протянул вещи другу, глядя с теплой улыбкой на то, как Уён бережно принимает презент и разглядывает со всех сторон, словно проверяя, не чудится ли ему это. Брови Уёна изогнулись, отчего на его лбу показались волны морщинок, выдавая его внутренний конфликт, пораженный столь внезапным сюрпризом. - Тебе нравится?       - Да... Ужасно нравится, - прошептал Чон на одном дыхании и поднял растерянные и блестящие благодарностью глаза на друга. Он видел, как улыбка Сана становится шире, как его фирменные ямочки украшают светлые щеки, и как его очи очаровательно складываются в прищур, напоминая полумесяцы. Ком встал в горле младшего, и он резко положил дневник на стол и покачал головой в отрицании, - я не могу это принять... Я ведь тебе даже не подумал ничего приготовить. Я не заслужил.       - Ты и не обязан ничего готовить в ответ — это мой выбор сделать тебе подарок, - усмехнулся Сан и кинул быстрый взгляд в сторону гостиной, где продолжали спать их товарищи, не замечая того, что творилось в паре метров от них. Усталость свалилась на них саваном, прижимая к столь манящему простору грёз. - Я хочу, чтобы у тебя здесь было что-то помимо пресной работы и ожидания. Что-то, что тебе нравилось в прошлом и, уверен, нравится в настоящем. Поэтому возьми это, - ладонь Сана аккуратно легла на дневник и снова подвинула его к переживающему другу, - и пиши всё, что есть в твоей голове, и то, что ты не можешь рассказать даже мне. Твой подарок для меня — это твое счастье и благополучие. Большего мне не нужно.       - Но так всё равно нечестно, - замотал головой Уён, отчего пряди чёлки забавно подпрыгнули, прикрыв взор на его асимметрию глаз. Он всё ещё не решался взять предложенное окончательно и бесповоротно, терзаемый муками совести. - Ты же... Скажи хотя бы, что ты хочешь, я постараюсь найти. Именно материальное.       - Уён-а, мне не нужно ничего от тебя, кроме того, что я озвучил ранее, - Сан снова улыбнулся. Возможно даже, он улыбался в этот миг куда чаще, чем за последние несколько месяцев, разделяя столь важный момент с человеком, которого знал с пеленок. - Ты мне как брат, Уён. Ты - моя семья, даже если мы не связаны узами крови. И ты мое самое дорогое сокровище в этом дрянном мире. Поэтому прекращай страдать и прими мой подарок с чистой душой и без груза ответственности, ведь её и так слишком много на наших плечах. И... Потом, когда мы будем в пути, ты зачитаешь мне свои новые истории или поделишься мыслями о сюжете. Кто знает, может, ты станешь самым востребованным писателем, а?       - Самым востребованным ничтожеством, - с самоненавистью прошептал Чон, ощущая, как колют горькие слезы его глаза. Он не стал больше медлить и поднялся с места, чтобы заключить друга в крепкие объятия. И когда его руки обхватили плечи Чхве, тот прижал его к своей груди, стараясь запомнить этот момент и впитать его в свои кости, душу и разум, навеки запечатав так, что даже любое ненастье не вытравит этот момент света. Лицо юноши с дрожащими губами уткнулось в макушку хихикнувшего Чхве. Старший обхватил друга в ответ, похлопывая ладонями по его сгорбленной спине.       - Всё такой же плакса, - пробормотал Сан без злобы или осуждения, прислонившись щекой к плечу друга и не переставая улыбаться. Он чувствовал, как ему становится хорошо, словно в груди расцветали цветы, лаская своими хрупкими лепестками сгоревшее нутро, заживляя раны прошлого.       - Сан-а, можешь еще подарить мне обещание? - спросил нерешительно Чон, сжимая веки до ярких пятен, лишь бы умирить скопление мерцающих хрусталей слез под ними. Он пытался вести себя тихо, но с каждой секундой это становилось почти невозможно. Изнутри его рвало на части от эмоций и того страха, что никогда не засыпал в нем и мучил изнутри на подобии болезни. Его пальцы вцепились в плечи друга, словно это могло раз и навсегда обеспечить их связь безопасностью. - Пообещай мне, что что бы ни случилось, мы также будем вместе, как было всегда. Я и ты - наш глупый дует. Пообещай, что никуда не уйдешь.       Сан застал с улыбкой на устах, слушая слова своего названного брата и не в силах что-то обещать ему. Он мог бы дать дозу сладкой лжи, но в последующем это лишь сильнее разочарует и разобьет им сердца, если судьба-сука совершит очередной коварный поступок. Чхве погладил Чона по руке, ощущая под пальцами дрожь его мышц, отчего в районе сердца появился тяжелый неподъемный груз. Он так часто видел Уёна в этом состоянии, так часто за последний год слышал звук его слез, так часто наблюдал пустоту на дне его глаз, сияющих ранее вечной энергией и жизнелюбием. Тошнота подкатывала к горлу от осознания, что он не может никак, сколько бы сил не прикладывал, вернуть другу долгожданный покой.       - Я не могу, Уён-а, - наконец-то вымолвил вполголоса Сан, тяжело вздохнув и опустив веки, - не могу тебе обещать то, над чем не властен, как бы я не жаждал этого. Но я постараюсь сделать всё, чтобы мы остались друг у друга. Ты веришь мне?       - Верю, - прошептал Уён сместился и прижался лицом к шее друга, кусая свои губы до жгучей боли. Он сильнее обнял его, стараясь удержать навеки человека, который заменял его собственную семью и не давал окончательно чокнуться. - И я постараюсь. Мы вместе.       - Вместе, как всегда, Уён-а, - подтвердил Чхве и положил ладонь на макушку друга, поглаживая его неспешными успокаивающими движениями и спешно моргая. Сан искоса посмотрел на огонек в свечах, остававшихся единственным источником света во мраке дома и единственными свидетелями этой клятвы, порожденной в глухой вере в лучшее. Будущее было всё неоднозначнее и неоднозначнее, каждый день казался днём сурка, но он был уверен, что пока они есть друг у друга, любые невзгоды по плечу.